7. Кара штык-юнкера

-надо понять, как Бестужевские бумаги оказались у Никиты, он же к политике не имеет вообще никакого отношения, даже не интересовался никогда,- размышлял Корсак -да тут не в интересах дело, что-то внутри мне подсказывает, что это дело рук Котова. Возненавидел он Никиту, поди подставить решил, - сказал Белов -а куда штык-юнкер то делся ? Два дня ни слуху, ни духу -да черт его знает. объявится рано или поздно, желательно, когда уже все более менее устаканится двумя днями ранее Беда к штык-юнкеру Котову пришла в лице роскошного вельможи, давно и хорошо ему известного Котов лежал в дальней комнате на полу, (вероятно, участвовал в драке с кем-то), подтянув колени к подбородку. Наконец лицо его ожило, он поморщился и встал на четвереньки, мотая головой и пытаясь понять, где он находится.  Доподлинно неизвестно, что же все-таки приключилось со штык-юнкером. Внезапно, Котов услышал чей-то голос -не узнаешь ? - тихо спросил вельможа Пальцы Котова, сомкнувшиеся на кружевном воротнике, разжались, он отпрянул назад и неуклюже, весь обмякнув, сел на пол -Иван Матвеевич … Ваше сиятельство … Как не узнать, - пролепетал он на одном дыхании «Он, он ! Неужели он ? Что за наваждение такое ? Откуда он здесь взялся ?» - Котову показалось, что мысли эти пронеслись в голове с грохотом, словно табун лошадей. Он судорожно, с хрипом вдохнул -зачем курсанта подставил ? -этот Никита Оленев - опасный преступник и заговорщик. Никто его не подставлял, сам он украл бумаги, он виноват -у тебя все преступники, один ты чист. Может, наоборот, а ? Мне все известно. Достаточно ты на своем веку людей к дыбе привел -ошибаетесь, ваше сиятельство. - Котов старался говорить с достоинством, но голос его дрожал, и зубы выбивали дробь «Сейчас бить начнет. Князь Черкасский всегда был скор на расправу», покорно подумал он, придерживая рукой цокающую челюсть и перемещаясь из сидячего положения на колени. -отец предупреждал меня, что ты плут, что тебе верить нельзя. Ты не плут, ты подлец ! -благодеяния вашего родителя я не забыл и помнить буду до смертного часа. А в вашем деле, поверьте, ваше сиятельство, я играл самую незначительную роль. Оговорил вас Красный-Милашевич. Это всякий знает. У любого в Смоленске спросите, и каждый скажет : «Котов не виноват» -Милашевич казнен, и ты это знаешь. Теперь на него все валить можно. Но бог с ним, с Красным-Милошевичем. Он ведь только меня с дороги убрать хотел, а смоленская шляхта ему была не нужна. Веденского кто под розыск подвел ? Тоже Милишевич ? А Зотов тебе зачем понадобился ? Он-то совсем ни при чем. Он только в шахматы ко мне играть ездил -на коленях молю, ваше сиятельство, выслушайте … -у тебя еще будет время поговорить. Пошли Они прошли залу, где служитель тушил колпаком последние свечи, спустились по лестнице. У подъезда стояла запряженная цугом карета. Высоченный гайдук с нагайкой в руке отворил перед князем дверцу «А ну как эта плетка пройдется по моим ребрам» - подумал Котов, забившись в угол кареты -трогай ! - крикнул Черкасский «Нет, не будет он меня бить, - продолжил размышлять Котов. - я государыне служил. Попугает, кулаками помашет и отпустит. Одно плохо - негодяя Никиту упустил» Для ареста Оленева штык-юнкер решил воспользоваться старым, проверенным способом. Заготовь бумагу, но не отсылай по инстанциям, чтобы волокиты не было и человек не скрылся, предупрежденный доброжелателями. Крикни «Слово и дело» полицейскому отряду, а когда арестованный под замком, заготовленную бумагу и представь -посмотри, попрощайся, - услышал он негромкий голос «Что значит - попрощайся ? - хотел крикнуть Котов и не посмел. За окном было темно. Фонарь, подвешенный к коньку кареты, освещал только жирно блестевшую на дороге грязь. Лошади повернули, и на Котова надвинулось что-то темное, непонятное, скрипучее. «Мельница , - догадался он. - мельница на Неглинке.  То-то под колесами чавкает. Здесь всегда топь.  а на взгорке светятся окна Спаса в Кулешах. Там вечерняя литургия идет. Эх, все дела, дела … Плюнуть бы на службу и пойти в храм. Стоял бы сейчас со свечой в руке. Хор поет, тепло, боголепие …» Карета опять повернула, и Котов угадал, что она въезжает под Варварскую арку. Он поднял глаза, и, словно увидев сквозь потолок кареты лик Богородицы Боголюбской, страстно зашептал молитву Запахло рыбой, рассолом, горячим хлебом - они проезжали торговые ряды. «Как есть хочется, - подумал Котов и вспомнил пироги с рубцом, которыми закусывал нынче утром питейном погребе. - рядом он, погреб, за углом на Ильинке. Там, поди, и сейчас пьют-едят». И как нарочно, дверь ближайшей харчевни отворилась и выплеснула наружу скоморошью музыку, веселые бражные голоса и сытый мясной дух. «Все дела, все заботы постылые… - думал Котов, - сидел бы сейчас в харчевне, мясо бы ел с гречневой кашей …» Вдруг в мутном свете фонаря возникла фигура мужика в кумачовой рубахе. Видно, он переходил дорогу и чуть не угодил под колеса кареты. Кучер щелкнул кнутом, пьяное мужичье лицо оскалилось и прямо в глаза Котову заорало : « у ! Ирод ! Людей давить ? Проклят будь !» Из-за спины мужика высунулась голова юродивого. Он открыл черный беззубый рот и мелко, дребезжаще засмеялся. Котов отпрянул от окна, прижался спиной к подушке -переписку мою ты отнес? - спросил вдруг Черкасский -куда, ваше сиятельство ? -в Тайную канцелярию, куда ж еще ! -Я, благодетель… -зачем ? -угрожали… злобились очень. Сам Андрей Иванович Ушаков… лично ! -хоть бы разобрал письма. Зачем любовные записки поволок ? -так я говорю, злобились … -прибью я тебя, - скучно сказал князь и умолк Подковы звонко зацокали по брусчатой мостовой, карета выехала на Красную площадь. Храм Василия Блаженного , весь в лесах после недавнего пожара, заслонил собой небо, и Котов истово начал креститься. На Фроловской башне часы пробили одиннадцать раз.  Вознесенские ворота, лавка Охотного ряда - и карета выехала на Тверскую -нам не туда, ваше сиятельство. Ваша московская усадьба в другой стороне была … или заново отстроились ? Куда вы меня везете ? Я не могу ! У меня служба. Я к воспитанию гардемаринов приставлен … в навигацией школе, что у пушкарского двора … -отдохнут от тебя молодые души. Не ерзай ! Когда подковы лошадей пошли по мягкому и запахло травой, лесной прелью и сквозь стволы деревьев Котов угадал не иначе как стены Страстного монастыря, он совсем потерял голову. Это же окраина Москвы ! Карета остановилась. Гайдук отворил дверцу и шепотом что-то долго говорил князю, показывая нагайкой назад. Мимо проехал тяжело груженный возок, потом другой, полный каких-то людей -пусть едут вперед. На постоялом дворе поменяем лошадей, - сказал Черкасский «А ну как выведет меня на Козье болото и порешит, - с ужасом подумал Котов. - за живодерней тоже отличное место для убийства» -отпусти, батюшка ! - закричал он пронзительно, пытаясь облобызать руку Черкасского -сиди тихо, а то свяжу. Пошел ! - крикнул князь кучеру и добавил весело : - мы едем в Парадиз -северную столицу. Молись, Котов, молись …