Часть 1

Пролог Этой вещи подходило единственное название — Консульский Жезл. Масаны Носферату извлекли её из сундука с пиратским кладом, которым пытались оправдаться за последнюю оплошность, и предположили работу давно сгинувших атлантов. Консул приказал неудачникам убираться вон вместе с барахлом, в последнюю секунду призвав к себе Жезл, который захотелось рассмотреть получше. В крайнем случае, безделица сгодится, чтобы пробить заострённым концом спину кому-нибудь из подносителей за неимением кола. А в следующую секунду стало ясно, что в руки туповатых кровососов попала настоящая древность, не имевшая цены задолго до того, как их предки научились выживать на благословенной Земле, а заодно и до первых челов. Эта вещь пришла из Внешних Миров, но она помнила Великую Тьму, царствующую во Вселенной безраздельно. Консул прикрыл глаза и с лёгкостью представил её в простёртых руках посланцев, ползущих на коленях к простому деревянному креслу владыки мира. И, как всегда при подобных мыслях, до боли стиснул кулаки: это он должен был восседать в том кресле! Ничего, ещё будет, он упорно работает над этим, и древняя реликвия, нашедшая истинного владельца невероятным стечением обстоятельств — хорошее предзнаменование. Жезл не кичился золотом и сверкающими камнями, он внушал уважение иначе. Тусклой матовостью металла, не тронутого беспощадной властью тысячелетий, спокойным антрацитовым блеском навершия в виде драконьей головы, искусностью тончайшей кружевной резьбы, которая складывалась в разные картины, если смотреть при разном освещении или под разным углом. «О нет, — подумал Консул, — эта вещь не должна пылиться в шкафу. Она создана, чтобы производить достойное впечатление в достойных руках». Ко всему вдобавок, Жезл оказался чувствительным к магии, и вскоре Консул, держащий его в руке, вызывал почтительный трепет у окружающих не только вживую, но и в виде изображения на экранах. Увы, абсолютно преданными сторонниками они всё же не становились, и переделывать приходилось по старинке, тратя силы и магическую энергию, дефицит которой сказывался буквально на всём. Раньше при этой мысли Консулу пришлось бы несколько минут представлять в деталях долгое мучительное умирание Франца де Гира, успевшего сбежать с Источником Чуди. Один взгляд на Жезл изменил всё и направил разум в конструктивное русло забот о собственном имидже в глазах Тайного Города, раз уж обстоятельства теперь требуют чаще мелькать в телевизоре. Надо будет специалистов подобрать, которые в таких делах разбираются. Абсолютно преданных, само собой. Цитадель, штаб-квартира Великого Дома Навь, третий год осады — Скучно, господа. Невыносимо. Фразу эту комиссар Тёмного Двора произносил наедине с зеркалом, пристально созерцая собственное отражение в безупречно сидящем светлом костюме. Нет, всё же придётся потратиться на доставку и заказать кое-какие аксессуары из последних коллекций. Невозможно же продуктивно думать в галстуке, который был хитом позапрошлого сезона. «Всем скучно, Сантьяга. Все терпят. Несколько лет на осадном положении — далеко не самая большая сложность, с которой нам доводилось сталкиваться». Ортеге хорошо, он новинки излюбленного жанра скачивает ещё до поступления в продажу, стараниями «ласвегасов» где только не числится редактором на фрилансе. Потом, правда, честно оплачивает электронные версии, сказывается привитое уважение к частной собственности. Впрочем, и он стал жаловаться, что читать нечего, из авторов кто исписался, кто бесконечно тянет кота за хвост, а кому и вовсе место на сайтах с фантазиями школьниц о кумирах. Скучно, мол. А если то, что связывает их в нечастые моменты, когда шеф и подчинённый остаются вовне, за плотно закрытой дверью, превратится в способ развеять скуку, вывод будет однозначен и неумолим: этого чувства больше нет. Сантьяга с сожалением вспомнил загородный дом, где было гораздо проще оставить всё снаружи. Третий год стоит запертым в ожидании хозяина. Благо, даже самые ретивые прислужники Ярги понимают, что больше энергии потратят на преодоление защиты, чем найдут полезного для господина. «Я вернусь, — в который раз мысленно сказал Сантьяга дому. — Мы вернёмся». Усевшись обратно в кресло, он поднял из стола монитор, убедился, что ни одно любопытное сообщение не нарушило повседневной рутины, и занялся придирчивым изучением галстуков.

* * *

В маленький зал, который они с Ортегой оборудовали для быстрых разминок рядом с рабочим кабинетом, Бога не заглядывал дней пять. И был несколько удивлён неожиданной переменой обстановки. Вот этой скамьи точно здесь не стояло, и на ней не возлежал Ортега в майке и тренировочных брюках, с явной натугой выжимающий штангу. Бога оценил количество блинов на грифе и подавил инстинктивное желание встать на подстраховку. Блины-то, никак, ещё и свинцовые для пущей тяжести. «Это я, между прочим, три года ни на одном свидании не был. А некоторые при их возможностях предпочитают извращением заниматься, а всё от слишком высоких отношений...» Тут же Бога одёрнул себя, вспомнив, что час назад Консул должен был произнести еженедельную речь перед жителями Тайного Города, и сегодня была очередь Ортеги это слушать. Штанга громко и злобно лязгнула о держатели. Лицо друга, принявшего сидячее положение, тоже не лучилось добротой и сердечностью. — Ортега, мне представить страшно, что Ярга такое сегодня нёс. — Ничего нового, — неохотно буркнул Ортега, — всё то же. — Так это ты не из-за него над собственными мышцами измывался? В одном фильме чел хоть дрова колол… — Покажи мне в Цитадели хоть одну дровяную печь. — Ортега глотнул воды из бутылки и продолжил, уже не пытаясь сдерживаться: — Меня не столько он бесит, сколько эта его нынешняя палка с набалдашником. Когда я его вижу, просто и привычно хочу уничтожить. А если на палку смотреть, хочется сесть навытяжку и почтительно внимать. Знаю я, что воздействие примитивное, и даже по влиянию на чела со «Словом князя» близко не встанет. Всё равно бесит до зубовного скрежета. Не комиссару же рассказывать, что мне подручные средства понадобились для простейшего самоконтроля из-за этой палки, Консулу её в задницу и в узел там завязать! Пожелание Ортега завершил цветистым загибом, и одно это говорило об его душевном состоянии неизмеримо больше, чем вес «подручного средства». Бога сочувственно вздохнул и оставил при себе дружеский совет о прекрасном способе избавления от стресса. Пошлют следом за консульским жезлом, узел же сам себя не завяжет. Ортеге, правда, явно полегчало после того, как высказался о накипевшем, и к душевой он направился с абсолютно спокойным лицом. У двери задержался, чтобы ответить на звонок, и Бога подозрительно прислушался, разобрав звуки своего имени. Ортега убрал трубку на полочку и немедля выложил всё — жизнерадостно и весело: — Тамир попросил в Лабиринт сопроводить, на встречу с одним шасом из подполья. Я сказал, что ты в эту минуту совершенно свободен, но тебя на прогулке видеть не пожелали. Опасаются за домингину пиццу, которую шас обещал принести. Ну, пусть ждут тогда. И скрылся за дверью. — Вот так всегда, — печально констатировал Бога. — Всего-то один раз бутерброды съел в сложной оперативной обстановке.

* * *

Шаса звали Закир Кумар, и приходился он Тамиру четвероюродным братом. Ему это ничем не грозило, поскольку Внутренняя Агема давно оставила попытки разобраться в запутанных родственных отношениях разной степени отдалённости в семье Шась. После того, как в руки Закира перекочевала небольшая коробка, в которую был упакован увесистый тюк с аккумуляторами и артефактами, и кратких инструкций речь пошла о том, как пошатнулось из-за новых порядков здоровье почтенного троюродного деда, и как мучительно раздумывает двоюродная племянница, рвать ли ей помолвку с изменившим женихом. Ортега нашёл рядом удобный валун, прошёлся по нему заклинанием, чтобы не запачкать брюки, и уселся, мысленно поразившись, как легко и спокойно слушать шасские сплетни после выступлений Консула. Задремать помешал вкусный запах от пяти коробок, извлечённых из широкой сумки Закира. — Никогда я не пойму, — хмыкнул Ортега, — что твоему напарнику мешает в нашем кафетерии пиццу заказать, почему его только человский фастфуд устраивает. — Вот и не пытайся, — ворчливо отозвался Тамир. — Это же не ради банального насыщения. Рецепт легко воспроизвести, а вот вкус, напоминающий о лучших временах… — Сколько я помню, во все времена Доминге, когда он работой занят, а не ерундой страдает, всё равно было, какой дрянью именно что банально насытиться. — Это ты у нас разборчивый, — не остался в долгу Тамир, — и когда занят своей беготнёй, которую называешь работой, попросту отключаешь чувство голода. У нас труд интеллектуальный, ему грубое вмешательство в жизнедеятельность организма противопоказано. И привычная еда — не прихоть, а необходимость. — Все претензии к Консулу, пожалуйста. — Приводите — выскажу. Ничего не забуду. — Вот и я «Диву» продавать не хочу, — вдруг заявил Закир. — Не для Консула создавалось. А Трямций ноет и ноет… — Зачем Ярге какая-то дива? — встрепенулся Ортега. — Да не ему, а Павлику. — Исчерпывающее объяснение. Главное, понятное с полуслова. — Открою одну из тайн Цитадели, братец, — наставительно сказал Тамир. — Этот нав знает о жителях Тайного Города кучу такого, о чём даже комиссар не знает из-за малозначительности. Но при этом он не видел ни одной вашей фотогалереи, не проводил перепись семьи концов и не обращал внимания на операторов «Тиградком», даже когда его снимали крупным планом. — Это тогда Павлик Петрухин простым оператором был. Сейчас он взлетел, Консула снимает. — Обработанный? — Ортега решил пока не вдаваться в детали и сосредоточиться на главном. — Конечно, — уверенно ответил Тамир. — Слишком близко подпущен. — Ради Консула сам наизнанку вывернется, — покивал Закир, — и мать родную вывернет. — А я всё меньше понимаю, Ортега, зачем тебе эта ценная информация. — Этому челу-оператору ради обожаемого Консула что-то нужно от твоего родственника. Или нет? — Это когда мы с Трямцием ещё в модельном бизнесе подвизались, — пустился Закир в объяснения, — Павлик докапываться стал, как это у нас такие фото получаются, что на них любая очаровашкой выходит, даже если чуть краше обезьяны. Мы всё больше насчёт прямых рук отшучивались, чтобы заклинание не светить, и он отцепился. И вот недавно снова пристал как репей, видно, какая-то ведьма остаточные следы на старых кадрах учуяла. Любые деньги обещает, не знаю, кем уж там Консула своего снять задумал, разве что богом, как у челов на иконах. А Трямций поиздержался малость и ноет: давай продадим, всё равно у тебя даром пропадает… — А сам не может, придумал-то ты, — уважительно присвистнул Тамир. — Силён, братец! — Я был по уши влюблён в девушку, которая отвратительно получалась на фотографиях и видео. И очень из-за этого страдала. — А потом отец её замуж за другого выдал, это я слышал, только про фото не знал. Всё равно силён. Ладно, пора нам обратно. Ортега, ты меня пугаешь. Я уж и не помню, когда на твоём лице видел такую работу мысли. Ты на обратном пути не заблудишься, надеюсь, от тяжких раздумий? Ортега! — Не отставай, и дойдёшь. А ещё лучше, карту Лабиринта изучи, интеллектуал. Достойно ответить не получилось: даже личному аналитику комиссара, не лезущему за словом в карман, трудновато это сделать, догоняя гарку на скорости, близкой к боевой. Идею Ортега вынашивал всю ночь, и когда всё-таки зашёл обсудить с «ласвегасами», понимания ожидаемо не встретил. — Сам подумай, можешь ведь, если захочешь, — с жаром напирал Доминга, недовольный тем, что пиццы хватило только на вчерашний вечер. — Хорошо, пусть чел уверен, что получит только кадры, на которых Ярга с жезлом в руке ещё более велик и могуч, чем просто с жезлом. Он переделан и опасений не вызывает, но ведь магию, способную всерьёз навредить, Ярга и без враждебных намерений почует! — Это заклинание вообще, по природе своей объекту навредить не может, — добавил Тамир, оторвавшись от выкладок на мониторе. — При этом срабатывать оно должно в полной мере, чел же убедиться захочет, прежде чем к хозяину соваться. — А я где-то давно видел, в ученичестве ещё, — Ортега, как подобало гарке Тёмного Двора, не сдавался до последнего, — запись про конфликт заклинаний примерно сходного действия, направленных на один объект. Вы точно сможете условия определить, я знаю. — А сам? — веселились аналитики. — Вперёд, в библиотеку, комиссару приятно будет, что ты в кои-то веки серьёзные магические трактаты читаешь, а не «Основы боевой магии» и космические похождения. — Вы бы экзамен по «Основам» с трёх раз не сдали, а туда же, шутить изволят. Значит, готовы поспорить, что Куби информацию быстрей вас найдёт? — А ещё мы не ведёмся на дешёвые провокации, — важно сообщил Доминга, оглянулся в поисках поддержки и понял, что её не будет. Любопытство напарника пересилило традиционный для Тёмного Двора скверный характер. Некоторое время Доминга с оскорбленным видом жевал хот-доги из кафетерия. Превосходного качества сосискам отчаянно не хватало привкуса дешёвого кетчупа. Ортега сидел неподвижным изваянием, чтобы не спугнуть удачу. — В общем, да, как ни странно, — заговорил, наконец, Тамир. — Над жезлом Ярга очевидно поколдовал для определённых эмоций по отношению к своей персоне. «Диву» Закир накладывал на девиц сам, для нашего Павлика Петрухина это не вариант, но заклинание вполне можно вложить, допустим, в камеру. То есть, в случае конфликта разрушится либо она, либо жезл. — Эмоции точно есть. Кто бы знал, как меня бесит эта палка с набалдашником! — вскинулся Ортега. — Если сможете устроить, чтобы она в прямом эфире закончилась — я вам готов каждый день по три раза в буфет за едой бегать! — Спасибо, не надо. Комиссар не поймёт, а големы-разносчики и без тебя прекрасно обойдутся.

* * *

К очередному выступлению Консула было готово практически всё. Трямций торговался с Павликом двое суток, пока Тамир с Закиром отчаянно спорили, как изменить заклинание, призывая в свидетели Спящего, дух праотца-основателя Бирдыка Кумара и толпу здравствующей родни до седьмого колена. — Эээ, — обеспокоенно переглянулись Ортега с Домингой, — что-то уже минуты две никто в трубку по-шасски не орёт. Тамир, ты вероятность инфаркта уже подсчитал? — Они пришли к консенсусу. — Доминга не выдержал и призвал на помощь дар предсказателя. — Если вы ещё немного помолчите, неважно, на каком языке, — отмахнулся шас, — вероятность успеха будет точнее на полтора процента. После пробного моментального фото двух Носферату и одного разозлённого Консула без Жезла Павлик в полном восторге перечислил Трямцию вторую половину обещанной суммы. Ортега тяжко вздохнул и перевёл на подставной счёт Закира столько же плюс пятидесятипроцентная надбавка за риск. — При любом исходе шасу с концом надо будет скрыться из Города ещё до завершения речи. — Не маленькие, соображают, — сказал Тамир. — Закир, кстати, в Европу бежать категорически не захотел. Там, говорит, агентов Ярги как крыс в Лабиринте, и какая-то каста отмороженных человских колдунов завелась. В противоположной стороне поспокойней будет, да и подальше. Он уже гектар земли в окрестностях Владивостока присмотрел, взятку дал кому надо и документы оформил. Придётся концу теперь для челов закирову жену изображать, не знаю уж, как они им демографию улучшать будут. — Как-как, — скривился Ортега от глубоко укоренившейся неприязни. — Обыкновенно. Как все отцы полукровок, долбодятлы озабоченные. Резиденция Консула Студию для выступлений Консул распорядился оборудовать неподалёку от рабочих помещений. Услужливый Павлик Петрухин — полным именем чела не называл никто и никогда, — и здесь оказался на высоте. Он закупил аппаратуру, не считаясь с расходами, привлёк лучших специалистов, и к моменту первого эфира идеально было всё — фон, освещение, звук. Консул не вещал с бездушных экранов, он приходил гостем в каждый дом, каждую семью и с расстояния вытянутой руки живым голосом рассказывал, как изменится большой мир и повседневный быт зрителей, когда Альянс достигнет всех целей и мирная объединённая Земля устремится к высотам, о которых раньше никто не мечтал в самых смелых фантазиях. Именно таких впечатлений аудитории добивался Павлик, и у него получалось всё лучше. Теперь, когда к Консульскому Жезлу добавится новое заклинание, будет почти так, как нужно. Для полного соответствия идеалу требовалось искоренить врагов и вечно недовольных упрямцев, которых всеми благами осыпь — не будут они на Консула взирать так, как он заслуживает. Как смотрит Павлик, давно уже не способный на краткий миг представить, что когда-то было иначе. Ровно в девять вечера вместо выпуска новостей пошла заставка обращения Консула, которую дизайнерская команда переделывала восемь раз. Ассистент подал сигнал готовности, и Павлик собственноручно запустил камеру, сожалея лишь об одном: невозможности раздвоиться, чтобы одновременно снимать и наслаждаться со зрительского места гармонией образа и речи. Открыв рот для приветственных слов, Консул уловил всплеск от камеры — нетипичный, но уже знакомый. Буквально вчера Павлик предложил и опробовал очередное новшество на стыке магии и человских технологий, и результат, кажется, обещал быть неплохим. Для выступления не требовалась бегущая строка с подсказкой. Консул любил импровизировать и никогда не тарабанил заученные фразы, каждый раз повторяя одни и те же слова, доводы и обещания, будто впервые. Правую ладонь ласкала металлическая рукоять Жезла, словно питала приятным тёплым ручейком могучий поток уверенности и силы. Речь началась. Дальше всё произошло одновременно. Тоненькой иглой кольнуло предчувствие, моментально сформировались два незнакомых потока от камеры и Жезла, готовые ринуться навстречу друг другу, и пришло осознание: они никого не заденут, но более мощное вместилище заклинаний встречи потоков не переживёт. И поздно предпринимать что-либо, поздно останавливать прямой эфир, в котором в следующее мгновение Консул перед тысячами устремлённых на него глаз потеряет лицо, оставшись без Жезла. Но он не стал бы тем, кто он есть, если бы сдавался в каких угодно обстоятельствах. Даже когда уже ничего нельзя сделать. Особенно, если уже ничего нельзя сделать. Магия Консула сотрясла Время, остановив его для целого мира вокруг. Предстояло решить, что можно успеть за то краткое безвременье, на которое хватит энергии. Если бы в его распоряжении был Источник! Всё можно было бы исправить, не допустить, чтобы оба конфликтующих предмета выпали из точки пространства-времени, в которой пребывали, замкнуть и развести потоки, и продолжить всё обычным порядком. Возможно, Жезл удалось бы сберечь, если бы параллельно не требовалось заменить камеру на резервную. И, когда безвременье закончилось, выступление продолжалось с магической копией, сохранившей лишь внешнюю оболочку, не более того. Консул держал лицо великолепно, не забыл повторить первую фразу и не выдал обуревающих его чувств ни жестом, ни интонацией. Точно так же профессионально и чётко делал свою работу Павлик Петрухин. Сердце его остановилось не раньше, чем закончился самый долгий в его жизни прямой эфир, в начале которого у него в руках оказалась не та камера, а Консульский Жезл перестал дарить владельцу тот самый благоговейный трепет. Цитадель, штаб-квартира Великого Дома Навь Когда Ортега за две минуты до девяти заглянул к «ласвегасам», они в поте лица трудились над срочным заданием Сантьяги и лишь красноречиво указали жестами на выход. Поэтому выступление Консула он запустил на одном из своих мониторов. Вскоре в этом факте обнаружился несомненный плюс: можно не сдерживаться, когда речь началась, а ничего особенного так и не случилось. Непристойная старонавская идиома умерла на полпути к речевому центру. Чувства сильного мага уловили возмущения где-то в Городе: к Спящему Яргу с его палкой, что это ещё за дерьмище?! Умершая было идиома воскресла, и хоть наружу так и не вырвалась, на краткий миг оставалась единственной связной мыслью. Это же след от игрушек со временем, что-то из запрещённых арканов! Ортега мгновенно подобрался, забыв о продолжающем вещать мониторе. Раз он смог уловить следы, высшие маги и подавно. Значит, либо вот-вот будет вызов от комиссара, либо всё происходит по его плану, просто Ортега не в курсе, либо психические проблемы Ярги дошли до стадии невменяемости, тогда князю с комиссаром придётся менять планы на ходу, и всякие прогнозы вообще теряют смысл. Подождём… Далёкий след внезапно оказался совсем рядом, и что-то с сочным металлическим звуком шмякнулось о пол. Ортега выскочил из-за стола, на всякий случай прямо на ходу строя защиту. Давешняя идиома взорвалась в мозгу в третий раз, обогатившись новыми оттенками и смыслами, о которых нав и не догадывался за долгую жизнь. Он оглянулся обратно на монитор и снова уставился на двойник консульского жезла в шаге от собственных ботинок. — Получай! Прежде чем распыляющее заклинание сорвалось с кончиков пальцев, Ортега застыл, скованный «Паутиной» четвёртого уровня, а в кабинет молнией ворвалась светлая фигура, ухватила жезл и скрылась в быстром портале.

* * *

Избавиться от «Паутины» для опытного колдуна — вопрос нескольких секунд. Только не в случае, когда она построена комиссаром Тёмного Двора с изрядным запасом энергии. Но и при такой мощности сознание она не парализует, и Ортега, совладав с первым приступом ярости, быстро додумался до очевидных выводов. Если бы Сантьяга его в чём-то подозревал — не оставил бы в кабинете одного, ограничившись «Паутиной». Значит, считал ситуацию крайне опасной и не дающей времени для объяснений. И немедленно бросился спасать помощника, приняв меры, чтобы тот сам себе ненароком не навредил. Будто мастер-наставник, который ученика младшей ступени выдернул в последний момент, чтобы не схлопотал последствия неумелого аркана. Ортега скрипнул зубами. Проклятая «Паутина» не позволяла даже пальцы сжать в кулаки. «Я угрозы не чувствовал!» «Ты не почувствовал, а он мог». Ортега постарался максимально точно и подробно воспроизвести в памяти промежуток между явлением жезла и комиссара. «Это я в таком шоке был, или действительно воздействия не было, даже того, которое с экрана ощущалось?» «Узнаю. Пока похоже на то, что мне не помешает дополнительная тренировка». Прежде чем он справился, семь потов сошло в буквальном, а не фигуральном смысле. Идти к комиссару в таком виде без срочнейшего вызова Ортегу не заставили бы все тайны Вселенной, не то что чёртова раздвоившаяся палка. Сантьяга явился сам, и это обрадовало бы гораздо сильнее, не тащи он с собой пресловутый жезл. — Замечательно, Ортега, я рад, что вас уже не нужно освобождать. Мы с князем и советниками устроили небольшой консилиум и пришли к выводу, что эта вещь угрозы для вас не представляет. Как и для любого в Цитадели. К сожалению, для Ярги она тоже не опасна, если не считать удара по самолюбию из-за, гм... несколько внезапной утраты. — Я рассчитывал задеть самолюбие немного чувствительней, — со вздохом сознался Ортега, понимая, что выкладывать придётся всё, и лучше бы комиссар устроил разнос за самодеятельность, чем посмеялся, как над глупой выходкой нашкодившего ученика. — То есть, вы хотите сказать, — с явным интересом спросил Сантьяга, выслушав сжатый до ключевых моментов рассказ, — что жезл некоторое время занимал достаточное место в ваших мыслях? Чрезмерное, если хотите знать моё мнение. — Рискну навлечь подозрение, комиссар, что осадное положение плохо отразилось на моей психологической стабильности, но он меня и сейчас продолжает бесить, несмотря ни на что. — Вы уж как-нибудь сами решайте, Ортега, что с этим делать. Главное, я получил приемлемый ответ на последний вопрос: почему исчезнувший из студии жезл свалился именно к вам. Где оказалась камера, уже не так интересно. К тому же этот казус выявил неочевидную уязвимость в наших защитных сетях. Сейчас советники принимают меры, чтобы невозможность попадания в Цитадель постороннего предмета извне больше никаких исключений не допускала. В любых снах Спящего и при любом ходе времени. Сантьяга положил жезл на стол помощника и шагнул в сторону двери. — Комиссар? — осторожно окликнул неприятно удивлённый Ортега. — Чем бы ни считать эту вещь — находкой или трофеем — она теперь ваша собственность. Вы вправе закончить то, что собирались, пока я не вмешался. Но я, признаться, был бы разочарован таким решением. Всё-таки подлинная древность, раритет первых тысячелетий Империи… «Ну, раз так, комиссар — то у владельца никто не отнимал права подарить собственность, кому пожелает. Что я и сделаю при первом удобном случае, потому что сейчас явно не тот момент».

* * *

«О Спящий, ну что Ортеге опять не так?». Боге показалось, что с прошлого раза вес штанги сделался уж совсем несусветным. В нише рядом с вентиляцией лежали телефон и часы, а бывший консульский жезл без всякого почтения был сунут под скамью, откуда и выглядывал набалдашник в виде головы дракона. Ортега как раз вставал со скамьи с видом крайнего раздражения. — Ты никак спортивной злостью заряжаешься, глядя на свой сувенир? Тебе такими темпами свинец на платину менять придётся, чтобы все блины умещались. Представляешь, какие траты, и ради чего, главное? — Нет, главное, что без толку, — процедил Ортега. — Попробуй сам подними. — Нет уж, хватит с этого зала одного мазохиста. — Да она минимум вдвое меньше весит, чем должна. И магии я не чувствую. Успокоенный Бога лихо приподнял штангу на пару дюймов над держателями и тут же отпустил с негодующим возгласом. — Ортега, если это твоя палка такие тупые шуточки подсказывает, ты её и правда лучше выкинь. Пока до необратимых последствий не дошло. — Та-ак. — Ортега затуманенными глазами посмотрел на друга, штангу и скамью. — Теперь сядь. — Если она подо мной развалится, ты в морду получишь, без шуток. — Садись, говорю. Скамья не развалилась и доставила седалищу абсолютно обычные ощущения, какие и ожидались от жёсткого сиденья. — Теперь подвинься, — продолжал Ортега командовать. — Чуешь? Когда он уселся рядом, ощущения и впрямь изменились. Скамья вибрировала. Очень слабо, едва заметно, но неожиданно приятно. Умиротворяюще. — И чашка кофейная тоже вот звенела ни с того ни с сего, — пожаловался Ортега. — Мелодично даже, если вслушаться. В других обстоятельствах Бога первым погнал бы его к эрлийцам, но скамья, распили её Спящий вдоль и поперёк, не прекращала вибрировать. И, что ещё хуже, собственный незастёгнутый пиджак вдруг шевельнулся абсолютно самопроизвольно и легонечко мазнул полой по ортегиной руке. — Всё! — Бога ошалело вскочил. — Теперь делаем, что я скажу. Идём в другой зал и разминаемся так, как воинам полагается. Куда? Палка пусть тут остаётся! — А как мне разобраться, это я с ума схожу, или всё вокруг, и как она со всей этой хренью связана? — Наконец-то всё было как раньше и как надо, — сказал Ортега после спарринга. — И я себя нормальным чувствовал. А потом в раздевалке носок свой вывернутый на полу увидел, и прямо зло разобрало — докатился, вещи положить не мог как следует! И, Бога, не смей ржать, только этот носок тут же сам собой обратно на правую сторону вывернулся, я уж испугался, что и на ногу сам полезет. — Всё, не надо больше ничего про одежду! Ты меня и носком добил. А ведь не должен с ума сойти, тебе же комиссар сказал, что игрушка не опасна. — Одно знаю — я таких симптомов не помню. Я их на общем курсе медицины не изучал. И ни один странный предмет и вправду опасным не казался. А что окружающая действительность нормальной останется, мне никто не обещал. — А я тут причём, я в вашей затее вообще не участвовал! — прежнее холодное и сосредоточенное спокойствие, с которым Бога выходил на поединки, окончательно сдало позиции. — И не пялься так пристально на мой костюм, пожалуйста. Он от этого трепыхаться начинает. Короче, иди-ка ты сдаваться комиссару прямо сейчас, пока я тебя сам не сдал. Чувствую, без его головы ни до чего мы дельного не додумаемся. — Погоди, — занервничал Ортега, — давай я для начала эту штуку на помойку к аналитикам занесу. Вдруг найдут что-нибудь.

* * *

Настроение Сантьяги сразу улучшилось при виде фирменного пакета в руке помощника. — О, вы забрали у осов мою посылку, Ортега? Благодарю. — Пожалуйста, комиссар, — Ортега положил пакет на стол шефа и перехватил жезл в правую руку. — Хм... Вы занимаетесь вытеснением негативных ассоциаций? Я почему-то думал, что вы пристроите сувенир в коллекции где-нибудь рядом с пером Дурсона. — Да, надо будет потом попробовать… «Посылка — это лишь предлог». Мало кому удавалось скрыть от комиссара Тёмного Двора растрёпанные чувства. Ближайший помощник в их число входил, прилагая изрядные усилия. Сантьяга, в свой черёд, никогда бы не стал без крайней необходимости ломиться в закрытую дверь и мог лишь надеяться, что сейчас не тот случай. — Вы несколько странно выглядите, Ортега. — А «ласвегасы» попросту и без дипломатии психом назвали. После того, как сказали, что никаких заклинаний жезл не содержит, и никак не влияет ни на предметы, ни на магические поля. — Я не чувствую проблем с вашим сознанием, — сказал комиссар, изучив Ортегу цепким и бесконечно долгим взглядом. — Так чем же аналогичный вывод, сделанный высшими магами, вас не устроил? Ответом было молчание и отсутствующий взгляд на элегантный пиджак от Манира Турчи. С языка рвался раздражённый приказ прекратить глупые игры и излагать толком, но разум вовремя осознал, что непонятные ощущения — реальность, а не плод воображения. — Ортега, как вы это делаете? — Я ничего не делал, комиссар. Я смотрел на ваш костюм и думал, как мне было бы некомфортно в такой светлой одежде. — От ваших мыслей мой пиджак сам собою зашевелился? — Мне сложно сказать, от чего именно. — И мне как будто даже некая нервозность почудилась в его шевелениях. Это как-то связано с жезлом, Ортега? Помощник кивнул. — Тогда погодите минуту, я уберу посылку. Разберусь с галстуками позже, в спокойной обстановке. Как только деятельный мозг комиссара признал, что непонятное и необъяснимое происходит в реальности, он ухватился за шанс отвлечься от надоевшей осадной повседневности немедленно и с огромным энтузиазмом. «Я только хотел дать Ортеге понять, что не стоило излишне реагировать на такую, в сущности, ерунду по сравнению с главной проблемой. К счастью, придётся всего лишь потерпеть дрожь нервной сорочки, а не психику ему лечить неизвестно от чего». Он тщательно просканировал жезл в руке помощника и быстро понял: если и найдутся какие-то следы, они будут там, где его чувствительность не выше слабенького человского колдуна, только и способного, что дурачить сородичей. «Откуда? Ярга не владеет магией мира!» «Он её и не применял. Его заклинания распались при исчезновении жезла из исходной точки. Но он вмешался в основы мира и спровоцировал изменение. У него не было такого инструмента, как Юлианский Круг». «Ради чего, спрашивается — только ради того, чтобы его не увидели в неловком положении?» — Магии здесь нет, по крайней мере, классической, — уверенно объявил Сантьяга. — Всё как в прошлый раз. Причины влияния иные. Ортега, а почему вы аналитикам не устроили демонстрацию? — Они заявили, что я их отвлекаю, я не стал настаивать. — И на нашей проверке вас тоже не было... Но князь слишком занят размышлениями, чтобы беспокоить его рассказом, где мы и что упустили. Пойдёмте, Ортега.

* * *

— Чтобы мы ещё хоть раз связались с твоими идеями! — тихонько прошипел за спиной комиссара злой и взъерошенный Доминга. — Господа, мне казалось, вы отлично поняли, что я недоволен не вашим участием в, эээ... непреднамеренном ограблении Консула. Ортега, вы уже наблюдаете что-нибудь странное в окружающей обстановке? — Да тут всё странное, — проворчал Ортега, но дисциплинированно уселся на диван, скинув двумя пальцами на пол обёртку от хот-дога. — Вибрирует. Приятней, чем жёсткая скамья. Вскоре оба «ласвегаса» теснились по разные стороны от помощника комиссара, с недоверчивостью прожжённых сыщиков сверлили его взглядами и одновременно наслаждались мелодичным позвякиванием чайной ложки о любимую кружку Доминги и тихим грустным шелестом злополучной обёртки, которая медленно, но верно пыталась уползти под диван. — У челов это называется «полтергейст», — сообщил Тамир. — Я даже в курсе, отчего он у них бывает, — криво усмехнулся Ортега. — А вот что он тут делает, причём только при мне и жезле? — При нехватке исходных данных гадание — вещь непродуктивная, — вмешался Сантьяга. —Давайте всё же исходить от жезла как отправной точки, поскольку до него за Ортегой таких особенностей за замечали. Если по порядку: Ярга использовал его при публичных выступлениях, чтобы настроить зрителя на определённые эмоции. Неплохо работало даже кое с кем из нас, правда, эмоции были совершенно другие. В результате действий Ярги он избежал разрушения при наведённом конфликте заклинаний — виртуозная работа, ничего не скажу, — но исчез из одной точки реальности, чтобы после возобновления нормального хода времени объявиться в другой точке. Где кое-кто в момент исчезновения не отрывался от экрана и очень злился из-за отсутствия желаемого эффекта. — Комиссар! — Ортега от возмущения аж подскочил с дивана. — Мне почти сразу не до него стало, когда я следы почувствовал! — Вот именно что не сразу, а чуть позднее. Но суть не в этом. Сейчас я отчётливо понимаю, что устроенное Яргой изменение мира должно было затронуть жезл сильнее всего. Саму его природу. Можно сказать, что его место в гармонии мира стало совершенно другим, а не просто распались прежние заклинания. Сейчас я бы поставил вопрос так: существует ли хотя бы отдалённая связь между новым местом и прежним? — А что этот жезл делал-то конкретно? — недоуменно спросил Доминга. — А то я ортегиных претензий так до конца и не понял, а сам ни одной речи не слушал из принципа. — Везёт же некоторым… — Если не считать нас, — улыбнулся комиссар, — то настраивал аудиторию на нечто вроде почтительного трепета перед хозяином. — А ну, сядь, где сидел! — скомандовал Доминга таким тоном, что Ортега повиновался без единого звука. Около минуты предсказатель с затуманенными глазами ощущал возобновившиеся вибрации обивки, после чего тихо и обескураженно произнёс: — Можете звать эрлийцев, но я не могу отделаться от дикой мысли, что Ортега вызывает у нашего дивана что-то вроде почтительного трепета. — Мысль достаточно безумна, чтобы не быть отвергнутой с ходу, — первым нарушил Сантьяга общее молчание. — Возможно, не зря мне в трепете моего пиджака упорно чудилось что-то вроде нервозности. Ортега, видите ли, не одобряет светлые оттенки.

* * *

Когда бредовая идея окончательно завладела умами как рабочая гипотеза, в берлоге закипела привычно бурная, но нестандартная работа — как раз то, что обожали «ласвегасы». Потом Доминга вспомнил, что не обедал, и спровадил Ортегу в кафетерий под предлогом необходимости проверить кое-что без главного источника возмущений. — Сам напрашивался недавно, вот и сходи ногами, сделай хоть что-то полезное. — Я мало сделал? Если бы не я, вы бы сейчас от скуки зевали и пошлый анекдот сочинить пытались про Яргу и центуров. За дверью, однако, помощник комиссара исчез, не дожидаясь одобрения со стороны шефа. Вернувшись, он водрузил на стол тоненько зазвеневший металлический поднос, щедро заваленный свёртками и картонками, и заявил тоном знатока: — Я шуркь себе брал и имею сказать, что он елся с чувством исполненного долга, а никакого не трепета. Ему никто не стал напоминать, где в это время находился жезл. Мало того, за едой не потянулся даже голодный Доминга. — Вещи, предметы, — продолжал говорить Сантьяга, — это не куски мёртвой материи с определённым набором признаков. В них заключено огромное количество энергии, и это мы прекрасно знаем. Но каждый предмет, как каждый камень и ледник в неживой природе, имеет своё место в гармонии мира. Мы воздействуем на предметы и мир с помощью магии Источников. Челы в своих технологиях используют другие виды энергии. Геомант способен изменить мир, просто передвинув в нём несколько предметов. Но справедливо и обратное. Изменившийся мир изменил жезл — ключевой узел и цель изменения, и запустил процесс вширь, меняя через него другие предметы. К счастью, мир изменился незначительно, поэтому влияние жезла ограничено и жёстко привязано к новому владельцу. — Это я понимаю, комиссар, — отвечал Тамир. — И вполне могу себе представить, как он влияет на какую-то часть скрытой в предметах энергии без привычной нам магии. Но у дивана и у энергии внутри дивана нет ощущений и чувств, и дивану всё равно, кто на нём сидит, я или Ортега, хоть с жезлом, хоть без! — Скажите, Тамир, вы никогда себя не чувствовали уютно в одном кресле и скованно в другом, вроде бы точно таком же по физическим, так сказать, ощущениям? Вы на все сто процентов уверены, что дело только в вашем восприятии? — Я, кажется, догадываюсь, о чём вы, комиссар. Но, как хотите, если во всём этом что-то от... духа кресла. — И это такая же часть гармонии мира, как кресло материальное, — наставительно сказал Сантьяга. — Вы можете опровергнуть это утверждение логически? — Доказать его логически я тем более не могу, — не сдавался шас. — И тем не менее, доказательств мы увидели более чем достаточно. Сочетания типа «дух штанги» продолжали резать слух всем, и Тамир, покопавшись в Интернете, отыскал слово «маниту» из почти мёртвого человского языка. — На мой взгляд, самое близкое попадание. Маниту обладает мир и всё сущее в мире, живое и неживое, природное и сделанное искусственно. У челов всё на примитивном уровне, конечно… — Воззрения некоторых «дикарей», — сказал Сантьяга, — были отнюдь не так примитивны, как считают современные челы, именующие себя цивилизацией. Просто среди них были способные по-настоящему чувствовать мир. Когда разобрались с терминологией, выяснилось, что все маниту отличаются, они бывают сильнее и слабее, что маниту оружия, несущего смерть — совершенно особенные, и поэтому никакой жезл не помешает клинкам в руках Ортеги бестрепетно делать своё дело. Маниту магических предметов тесно переплетены с магией и тоже не реагируют на жезл, все артефакты Цитадели в полной безопасности. Самым сильным аналитики единодушно признали маниту штанги. — Она чуть не вдвое от почтительности полегчала. Ну, или переволновалась, что слишком для объекта почтения тяжела. Наверное, плотность материала сказалась. Надо бы для проверки платиновую чашу взять на складе… — Отстаньте уже, а, — взмолился Ортега. — И как я четыре тысячи лет без этого знания жил? — Так маниту же сами по себе не проявляются, их призвать надо. Амулетами там, шаманскими ритуалами... А у нас это делать пока только твоя новая игрушка умеет. — Не всё сразу, господа. — Сантьяга, явно довольный ситуацией, поднялся с кресла. — Предлагаю разработку собственных ритуалов призыва начать с теоретических размышлений. И перерыва на обед, а то он у вас остыл совсем. Ортега понял слова шефа как позволение удалиться вместе с ним, и радостно сгрёб жезл со стола. Поднос угомонился, едва дверь успела закрыться. — Слушай, — сказал Доминга напарнику, хватая первую упаковку еды, — а если во время яргиной речи маниту его кресла вызвать и попросить Ортеги ради, чтобы ножка отломилась — сработает, как думаешь?

* * *

К трепыханиям одежды оба успели привыкнуть и больше не обращали на это внимания. — Меня, признаться, чуточку удивило, — негромко сказал Сантьяга помощнику, пока они шли по коридору, — и даже раздосадовало, что такой сложный предмет, как мой костюм, по силе маниту уступает куче свинцовых дисков на перекладине. Ортега мысленно положил себе никому больше не рассказывать про самовыворачивающийся носок, который после стирки всё равно не отличить от пары десятков точно таких же. — Я о другом подумал сейчас, — сказал он, не принимая шутливый тон. — Как бы жезл ни изменился, он, получается, всё равно продолжает делать то, что раньше, для Ярги. Просто по-другому. И этим снова бесит, а ведь уже почти было перестал. — Он не Яргой был создан, — возразил Сантьяга. — Может быть, он всегда это делал, так или иначе. Особенно, если действительно был когда-то подношением для князя в День Владыки. Ортега не ответил. — Я знаю, о чём ты думаешь, — ещё тише сказал комиссар, и Ортега даже не заметил перехода, настолько естественно были произнесены слова. — Всё так. Владыка Нави не нуждался в этом даре, обречённом пылиться в дальнем хранилище. Как не нуждается князь сегодня, как не нуждался бы сам Ярга, когда уничтожал асуров и отвоёвывал Землю для Тьмы. К сожалению, он изменился гораздо сильнее, чем жезл, и намного раньше того дня, когда впервые взял его в руки перед камерами. Продолжая идти рядом в задумчивом молчании, они миновали кабинет Сантьяги и рабочие помещения его помощников. Бога осторожно приоткрыл дверь и быстро глянул вслед. Удовлетворенно кивнул сам себе, чуточку завистливо вздохнул и направился в зал для разминок, где снял с грифа и педантично распихал по местам увесистые свинцовые блины. — Можете не трудиться и не облегчаться, завтра о вас всё равно никто даже не вспомнит. В конце пути Ортега всё же не удержался. — Сантьяга, можно, я его тебе подарю? — Я бы взял ради твоего спокойствия. Только для этого вряд ли достаточно сказать «дарю тебя Сантьяге и отныне он твой хозяин». Нужно снова изменить мир. Нет, Ортега, лучше пусть время от времени мои вещи перед тобой почтительно трепыхаются. Мы оба с этим как-нибудь проживём. И больше ни единого слова не было сказано о жезле, переданном в руки бесстрастного голема с наказом унести в дальнюю кладовую для хозяйственных мелочей. Эпилог «Скучно, господа, — вздохнул Сантьяга, просмотрев накопившиеся за вечер и ночь документы, сводки и сообщения. — Три года одно и то же. Разве что Высшая Каста второй раз за неделю на глаза попалась. Пусть ими Кортес займётся, хватит ему уже прохлаждаться. Не нравится мне прогноз, который аналитики дали, пока новой проблемой не увлеклись». Комиссар негромко рассмеялся, вспомнив о злополучном жезле. «Надеюсь, у них всё же что-нибудь получится. Очень хочется видеть лицо Ярги, когда до него дойдёт, что это такое последнее время происходит с его вещами».