В твоей голове

*** Дани вновь просыпается с оглушительным криком. Тянет руку вперед, будто бы стараясь за что-то уцепиться, когда вторая болезненно спазмирует и дергается. Шрамы Лихтенберга, что заживали с аномальной скоростью, пульсируют неоновым, зелёным. Кажется, они никогда теперь не исчезнут, останутся на коже подобно клейму, служа постоянным напоминанием о произошедшем. Горло саднит, заставляя ее морщиться. Через силу и подавляющую усталость она, наконец, садиться на кровати. Становится все хуже. А родители как пропали на своей новой экскурсии за пределами города, забрав с собой Джаз, так и не появлялись, не отправив за все время своего отсутствия ни одной весточки. Дани хочет пойти в больницу, правда, Только вот она знает, что с каждым годом становилась всё меньше похожей на человека. А сейчас, после аварии, когда не всегда можно найти пульс? Она надеется, молит Бога, вспоминая полузабытые слова на латыни, чтобы все это было временным. Ей искренне страшно. Ее и так подвергают остракизму, а школьные издевательства — это норма в последние годы. Но если узнают, что она мутант? Урод? Ненормальная, которая не просто сошла с ума, но и противоречит человеческой природе? Девочка рассеянно трет руку со шрамом, морщась, когда короткие ногти цепляются за нежную кожу. Аккуратно тянет конечности. Зевает до слез и пытается, как обычно, прохрустеть неприятные места в спине и руках, но не слышит привычного звука. Фыркает. Наконец, собравшись с силами, идёт в сторону ванны, где видит что-то не то в отражении зеркала — огромной вещи, которую ей подарила сестра под единственным предлогом, что она же «девочка». И иногда Посыл с его большим физическим присутствием работал, помогая пересилить себя и прибраться в комнате, даже если сил оставалось лишь на моргание глазами. Она выдыхает, зажмуривает глаза, пытаясь прогнать секундное наваждение. Затем поднимает взгляд на зеркало и там — Там отражается не Даниэль Фентон. Точнее она, но не совсем. Кожа слишком отличается от ее обычной, до нездорового бледной. Сейчас та светло-голубая, с каким-то фиолетовым подтоном, а ее обычно блеклые незаметные веснушки светятся мягкой зеленью. Глаза — нечестивый свет кипенно-белых зрачков с черным белком и ядовито неоново-зеленой радужкой. Зубы стали острее. Она режется своим языком и испуганно наблюдает, как в уголки губ просачивается темно-зеленая жидкость, которая стекает по подбородку вниз, уходя на шею и… Едва не блюет, когда взгляд цепляется за одежду. Латексный костюм химической защиты покрывает каждый дюйм её тела, отличающийся от прошлого лишь инверсией цвета. Вика отворачивается от зеркала, жмуря глаза и прикрывая рот рукой. Не хватало ей блевотины в собственной комнате. Она так сильно желает сменить наряд — банально оказаться голой было бы предпочтительнее, — но это едва ли произойдет. Черт его знает почему она в таком состоянии, поэтому вновь сосредотачивается на собственном лице Переступая с ноги на ногу, Дани слышит, как цокают ботинки, будто бы на подошве железные набойки. Но у неё нет никаких сил, чтобы оторваться от своего?.. Отражения и взглянуть вниз. Она тыкает в щеки и тянет кожу, — слишком эластичная, как какая-то резина. Кожа тянется и тянется, — намного дальше, чем это возможно у человека, — открывая взгляду улыбку, полную острых зубов и тьмы чёрных дыр. Она резко отпускает её и та, будто бы мультяшная, встаёт на свое место с лёгким шлепком. В этот момент как нельзя кстати вспоминаются слова матери из прошлой жизни, — искренне верующего человека и убежденного, что все что ни происходит, то к лучшему, либо наказание Божье. Женщина кривит губы и рассеянным движением убирает вечно лезущую прядь волос за ухо. Смотрит зло, яростно: — Нет в тебе ничего святого, Виктория. Пощечина, которая следовала за этими словами жжёт в другом теле, мире, измерении. Зрение мигает. И вот в зеркале не Дани или Виктория, а каноничное изображение дьявола — существа с красной кожей, горящими злобой глазами и наполненной той же эмоцией-оскалом с частоколом зубов. Кажется, будто бы объятая пламенем когтистая рука тянется через зеркальную поверхность. Она шарахается в сторону, исчезает из зеркала и проваливается сквозь пол. Какогочертакакогочертакакого- Громкий и высокий крик вырывается из горла, полка она летит все ниже и ниже, — пролетая сквозь пол на первый этаж, подвал родителей и куда-то вглубь земли- На мгновение, она становится осязаемой, тонны земли сдавливают ее со всех сторон, вызывая приступ клаустрофобии и с огромной скоростью вылетает прямо на поверхность, оседая на пол и стараясь отдышаться. Жмурит глаза, считая до десяти и вновь их открывает. Жуть. Дани медленно пытается встать, но колени подкашиваются и трясутся как желе — она не хочет проверять достоверность этого утверждения, так как ее… новая форма вполне может суметь сделать и так — поэтому она упирается слабыми коленями в ворсистую поверхность ковра в гостиной и с черепашьей скоростью ползет на четвереньках к лестнице, едва не разбивая лицо о пол, когда руки вновь проваливаются куда-то вниз. С огромным трудом, постоянно спотыкаясь и запинаясь, она, наконец, оказывается в собственной комнате. Подползает к тумбочке, на которой остался телефон, и садится на пол, облокачиваясь на кровать, одновременно с этим находит чат с Сэм и Такером. Дани откровенно не знает, как у парня вышло модифицировать ее телефон так, что он фактически был как смартфон, но без сенсора. Главное, что это работает и совсем не важно, отчего и почему. Spasecase: Со мной происходит нечто странное. Вероятно, это последствия от аварии с порталом и мне срочно нужно, чтобы вы пришли ко мне. Spasecase: Только не пугайтесь того, что увидите. Technocase и Gothcase печатают… Дани моргает на надпись. Морщится и выключает телефон, положив руку поверх закрытых глаз и откидываясь на кровать, укладывая голову на мягкие одеяла. Вздрагивает, когда рука начинает проходить сквозь ее же голову, выворачиваясь так, что кажется, будто бы она сломана или вывихнута. Медленно она опускает руку вниз, стараясь не касаться собственного тела, и напряженно смотрит в потолок, в который раз пересчитывая звезды, наклеенные там, Джек в редком порыве отцовской любви расспросил их с сестрой об интересах, а потом привез огромную коробку, наполненную светящимися в темноте звездами для Дани, а для Джаз — разные книги по психологии. Девочка продолжает тупо смотреть в потолок, прослеживая достоверную карту звездного неба собственного создания в ожидании Сэм и Такера. Громко стучит входная дверь, когда кто-то входит. Звучит громкий голос Сэм: — Дани? Ты где? Она… с подозрением относится к собственной способности говорить, ведь крик, который та издала не так давно, был явно нечеловеческим, больше напоминая статику. Четко следя за собственными голосовыми связками, фактически ощущая, как мышцы застывают в напряжении, прежде чем издать звук. — Я… В комнате. — Морщится. В голос проскакивает статика и нечто еще неразборчивое, что, кажется, струится между звуками. Ощущение откровенно странное. Она слышит топот, чертыханья Такера, который искренне ненавидит любые лестницы и огрызания Сэм, в голосе которой содержится тщательно скрытая паника. Девочка резко открывает дверь и застывает прямо на пороге, когда позади нее Такер с трудом пытается отдышаться. Она моргает, а потом… Захлопывает дверь. Сиплый, гаркающий смех вырывается из горла Дани, наполняя пространство своим внеземным звучанием. Возможно, она немного задыхается в моменте и стучит кулаком о пол, пока тот не проваливается сквозь твердую поверхность, эффективно прерывая момент истерического смеха. Дышит медленно и глубоко. Фыркает: — Это я, Дани. Говорила же не сильно пугаться… Сэм вновь открывает дверь, сверкая покрасневшим от гнева или смущения лицом. Она практически рычит: — А с- почему я должна реагировать иначе, если что-то похожее на инопланетянина валяется в комнате моей подруги?! — Нотки подозрения проникают в голос, когда та пытается немного прикрыть дверь, более не оставляя ту нараспашку. — Откуда мы можем знать, что ты это, ну, ты? Дани слабо морщится. Вопрос, на самом-то деле закономерный. Она и сама бы была настроена скептически к тому, что она говорит, будь на месте Сэм. Скорее всего, начала бы палить без предупредительного выстрела и вопросов. — Спрашивайте. Что могла бы знать только я? Такер тяжело опирается на деревянный наличник. Морщится и отодвигает девочку в сторону, ловя ее взгляд. — Почему Дани такая гибкая? Она моргает, скорее удивляюсь заданному вопросу, чем реально не зная, как ответить. Ответ, как раз-таки есть, да вот только… -…Неоднозначно. Черт знает почему, но я склоняюсь к тому, что я слишком долго подвергалась воздействию экто, что и повлияло на само тело. И звуки, которые я издавала стали получаться более животными, чем должны, глаза бликовали, а клыки были острее, чем могут быть у человека. Хотя есть вероятность того, что тренировки Мэдисон только развили эту странность, так как обучение было разносторонним… — Девочка задумчиво мычит и прикрывает глаза, думая, что ещё сказать, но парень буквально взрывается смехом, слишком близким к истерике. Он отфыркивается, сбрасывая остатки истерии: — Это точно ты… Такие теоретические тирады… М-да. Привет. Какого черта ты так выглядишь? Такер… Любимый и неповторимый. Дани слабо улыбается и похлопывает по полу рядом с собой, когда рука вновь подводит ее и проваливается сквозь. Оба ребенка издают тревожный звук и кидаются к ней, ощупывают на мгновения пропавшую конечность. Сэм моргает. Тяжело вздыхает и закидывает голову к потолку, сжимая переносицу. — Ну, как видите, со мной что-то не так. — Замолкает, а потом хмурится. — Еще с момента аварии я чувствую себя… Странно. Не так как обычно, понимаете? (Такер и Сэм на самом деле понимают. Здоровье Дани ухудшалось с каждым годом, проведенным в доме, в лаборатории, когда она помогала родителям. Эктоплазма проникала во все в ней, а эффект зловещей долины увеличивался с каждым днем, часом, секундой. Они помнят тот переломный момент, между последним посещением города того оккультиста Джона и судорожными рыданиями Дани, когда на нее нападает призрак — утопленница преследовала ту несколько кварталов. Ее рвало от одного воспоминания об отвратительности умершей. Девочка была аномально спокойной, но лишь из-за избытка адреналина. Такер видел огромные синяки под глазами, усталость сочилась из нее подобно пробитой бутылке с водой… Но важно лишь то, что после этого момента все, что не имело эктоплазмы было для нее плачевным. Прошла стадия отравления. Началась стадия, на которой недостаток эктоплазмы в организме уже, наоборот, вредил ей.) — И теперь… Я совершенно не могу контролировать то, что со мной происходит. Так что, может у вас есть какие-нибудь идеи? *** Такер громко хлопает в ладони, вытаскивает свой КПК. Набирает на нем что-то, а потом с громким звуком включает видео, которым оказывается интервью Супермена. Дани задумчиво смотрит на мужчину. Это совершенно не подходит… Бережно берет у Такера его «ребенка», про себя вознося молитву, чтобы она не перестала быть осязаемой, а потом, немного подумав, кладет его между своих ног на ворсистый ковер. Набирает интервью уже с Марсианским Охотником — честно говоря, она была так взволнованна, что в этой вселенной существуют инопланетяне, что заслушала все что есть… В первые два года, пока уныние не поглотило ее с головой. (Жасмин все твердит: «Это депрессия, Дани, а не хандра или банальный упадок сил.») Она слышала, что где-то он рассказывал, как именно использует свои способности. На что это похоже. Так делал и Супермен, и Зеленый Фонарь, и Флэш. Рассказывали каково это, иметь способности, как они ощущаются при использовании в надежде помочь молодым мета (тоже достаточно интересный термин, которого не было раньше, но сейчас он широко используется) развить контроль над своими способностями. Мысли бродят, пока она щелкает по ссылкам и статьям в попытке найти нужные фрагменты. По крайней мере, они не объясняли, как именно действуют их силы и способности — будь все иначе, то мнение Дани об их интеллекте было бы неоднозначным. Выдавать такую информацию на всеобщее обозрение было бы минимум небезопасным. Наконец она находит нужные части — неосязаемость и невидимость. Включает. *** Невидимость — откровенно странная способность. Что бы это работало, свет должен проходить сквозь предмет — который в данном случае является самой Дани — так что чисто теоретически она не должна видеть, что происходит вокруг, но… Она моргает, вертя руками в разные стороны. Они немного светятся салатовым оттенком в ее восприятии, но судя по реакции друзей, для них Дани находится вне восприятия. Моргает. Застывает на мгновение, а потом повторяет движение век. Чувствует, как кожа (а кожа ли?) движется по глазному яблоку. Смыкается и… Она видит все вокруг. Прямо сквозь закрытые веки. Ладно- И чему она удивляется? Это не самое странное, что с ней произошло за последние дни — даже не так, годы, — особенно учитывая ее перерождение, умение видеть мелких духов и открытие пролома в реальности в подвале собственного дома. Такер смотрит. Тянется вперед, немного слишком быстро и пальцы болезненно ударяются о лопатку Дани, заставляя его отдернуть руку, а ее — потерять концентрацию и вновь стать видимой. — Ладно… Э-э-м, неосязаемость? *** Только на пятый раз ее попыток выходит намеренно сделать руку неосязаемой, проталкивая ее сквозь скейтборд, вместо того, чтобы случайно провалиться под пол, как она умудрилась сделать, разозлившись во время третьей попытки. Ухватывается за это ощущение, которое можно сравнить лишь с… Хм, мышцами сфинктера? Это не совсем корректное сравнение, но какое есть. Они сжаты — постоянно, не позволяя всему в кишечнике просто спокойно выходить. Так и для использования неосязаемости нужно… Как бы намеренно расслабить невидимую мышцу. В любом случае. Теперь, когда это ощущение, что так и норовит проскользнуть сквозь пальцы, все-таки схвачено, Дани чувствует, что приобрела некий контроль. Сэм сидит на корточках, трогает пространство, стык между рукой и доской, а Такер резко бьет ее по спине в имитации дружественного похлопывания, заставляя ее терять концентрацию. Со сдавленным криком, в который просачивается больше статики, чем ей бы хотелось, происходит три вещи одновременно: ее рука резко вырывается из доски, становясь твердой; ноги проваливаются под пол и становятся осязаемыми в тот же момент; Дани зависает в полуметре от пола, отброшенная вверх. Она напряженно застывает в воздухе, раскинув руки в стороны и неловко согнув ноги. Такер моргает. Раз, второй, а потом его глаза начинают слезиться, и он бьется головой о пол. Хрипит, едва ли не задыхаясь от смеха, — вот мудак, — когда Сэм, от неожиданности упав на спину смотрит на нее лёжа на полу большими глазами, а потом тоже слабо смеется, но уже истерически. Мученическое «Твою мать» вырывается из нее, а подвешенное состояние не позволяет воплотить тик в жизнь и схватить пригоршню волос. Она в душе не понимает, как спуститься. Истерика друзей набирает новый оборот, когда она неловко барахтается в воздухе, а потом падает, приземляясь на четвереньки. Сэм покрылась красными пятнами, а Такер приобретает интересный, синевато-бордовый цвет кожи из-за недостатка кислорода. Если бы не знание, что друг абсолютно здоров и у него нет хронических болячек, то можно было бы подумать, что начался приступ астмы. Непроизвольно из нее вырывается шипение — громкое наполненное статикой и негодованием, что наконец затыкает их. Такер неловко кривит губы в улыбке: — Попробуем снова невидимость?.. *** Голова Дани на мгновение мигает, исчезая из поля видимости — только голова, — и Сэм, не удержавшись, заглядывает внутрь обрубка шеи. Моргает. — Твои внутренности — зеленая жижа. Там нет костей и мяса. Дани откидывается назад и вновь проявляет голову. Вцепляется в волосы, с силой дергая пряди и говорит почти истерично: — Я теперь суп. Идеально. Класс. Конечно, чего я еще могла бы хотеть в этой жизни? — Так, эм, Дани- Ладно, как же, блин, странно называть тебя «Дани», когда ты так выглядишь, ну… Так. Такер фыркает: — Это еще мягко сказано… Дани слабо смеется сипя. С горлом вообще все в порядке, но кажется, это тело — многое происходящее в нем, — контролируется эмоциями, ставшими фактически подавляющими в этом виде… Её общее унылое состояние, заставляет голос звучать так, будто ее бедную шею переехал камаз. Девушка промаргивается, чувствуя, как в глазах что-то подступает — она даже не может с уверенностью утверждать, что это слезы, а не любая другая жидкость, существующая в этом теле после таких изменений. — Я… Знаю. Сэм, не совсем обращая на нее внимание, продолжает рассуждать: — Когда мы тебя увидели, то меня как минимум сбило с толку?.. Ладно, да, допустим, — я звучу как Мистер Лансер, но продолжу, — дело не столько в том, что ты, блин, теперь светишься зеленым, твоя кожа стала почти как у Такера и волосы теперь белые, а в том, что у тебя другие черты лица. Внимание, вопрос! Откуда они, блин, взялись? Тело Дани деревенеет. Руки жёстким, рубленными движением опускаются на пол, позволяя ей подтолкнуть себя в более вертикальное положение и аккуратно встать. В голове, почти на самой периферии, грохочет мысль «оставайся, блять, твердой и видимой», когда она подходит к зеркалу. Есть что-то ностальгическое во внешнем виде. Что-то свое до безумия, до противной горечи под языком и такое родное. Знакомое. …Дани не думала, что когда-либо снова сможет увидеть эти черты. В приступе сентиментальности она подносит руку к зеркалу. Ведет по линии челюсти, носа, форме глаз, которые изначально не были замечены под всеми этими яркими изменениями в цветовой гамме. Выдыхает. Зеркало немного покрывается конденсатом, как от холода — есть большая вероятность, что, так и произошло. А потом… Она теряет концентрацию, проваливаясь вперед и под пол. — Стой-стой-стой!.. Куда?! *** Полет… Дани хмурится и задумчиво прикусывает костяшку. Стоит, в глубине сознания радуясь своей телесности и видимости. Сейчас, когда она об этом думает — о том, что активирует все странности, — то это основано на сосредоточенности и… Желании. Возможно, все это теперь еще и слилось с ее инстинктами? Которые сейчас фактически находятся в коматозном состоянии. И тогда, когда пройдет основная новизна ее состояния, то они очнутся и все это перестанет ее волновать? Теоретически. С сомнением она смотрит на собственные ноги — часть защитного костюма уже не вызывает рвоты, но все ещё нельзя не передернуться. Заносит назад одну ногу, а потом, твердя в своей голове «зависни в воздухе», собирается с духом, отрывая от пола вторую. Так Дани оказывается в немного странном, полу-горизонтальном положении лицом к полу. Это волнительно. Немного страшно, что силы в момент откажут и она грохнется лицом в пол — хотя и не критично. Медленным, но дерганым движением, слегка трясясь, она выпрямляется вертикальное положение, неловко расправив руки в стороны и согнув ноги. Сэм подходит к ней и аккуратно подхватывает под руку. Такер заставляет «встать» в воздухе абсолютно прямо. Висит. И что дальше? Сэм слабо тянет ее вперед, сдвигая с места. Останавливается. Берет ее под подмышки и двигает еще выше. Веселье написано на ее лице. — Ты как воздушный шарик. Вес вообще не ощущается. *** Есть множество плюсов отсутствия старших Фентонов в городе — и сейчас, главный из них в том, что Сэм и Такеру, пусть и со скрипом, но разрешают остаться с подругой в ее доме, ведь уже вечер, а разобраться как вернуть ее в прежнее состояние, так и не вышло. Дани медленно и аккуратно позволяет себе парить в полуторах дюймах над кроватью. Такер задумчиво мычит, свисая вниз головой с единственного кресла в комнате, а потом, в порыве отчаяния хватается за свои волосы — слишком драматично, но ладно. — Я не знаю… Ты отвергаешь все мои идеи! Честно говоря? Девочка откровенно устала от этой недели. Она зла, раздражена и расстроена: открытием портала, ее… преображением. Да и сам удар током не прошел бесследно — руки судорожно трясутся и пришлось искать легкие пластмассовые тарелки, кружки и ложки, так как хоть что-то более весомое она не могла удержать дольше минуты. Заняться проектированием было за гранью фантастики, когда ее мелкая моторика находится в пределах месячного малыша. А тут еще и откровенно нелепые идеи Така, которые просто окончательно пытаются добить ее хорошее настроение, попутно спрятав труп на дне Марианской впадины. Серьезно? Начать парадировать откровенно тупых героев мультфильмов, в которых они выкрикивают свое превращение? Дани откровенно предвзято относится к любым видам мультипликации — и Так, Так, с которым она знакома практически с пеленок знает это. Еще раньше, в прошлой жизни, примерно к двенадцати годам, у нее развилось отвращение, которое со временем чуть поумерилось, но не исчезло окончательно. В основном, она предполагает, что это влияние матери, которая называла все, что идет по телевизору ширпотребом, указывала на любые несостыковки, глупость героев и научила видеть подобное в любой передаче. В какой-то момент она перестала получать удовольствие от просмотра, только неутихающее чувство раздражения на всю неправдоподобность, прямо как медики, которые во время просмотра медицинских сериалов указывают на все неточности. Дани почти набрасывается — но только почти. Запал гаснет, не успев превратиться в пламя ярости. Такер переворачивается, вновь твердо стоя на ногах, подходит, приседая перед ней на корточки, беря ее ладони в свои и пытается состроить самую умильную мордашку, на которую он только способен — заламывает брови, немного комично пучит глаза, напоминая рыбу телескоп, и выпячивает нижнюю губу — выглядит откровенно смешно, но… Она отдергивает руку, все еще до крайности раздраженная, злая и немного напуганная ситуацией. (Что если они не успеют придумать, как вернуть ей облик до приезда Джека и Мэдди? Что если они любят свою работу больше детей — хотя что за вопрос, естественно работа у них на первом месте-) Твердо вставая на пол, она начинает расхаживать вперед и назад, держась как можно дальше от окна, даже если знает, что этот район давно перестал быть жилым как таковой!.. Дани медленно дышит, вспоминает о позабытой схеме квадрата, поддерживая ритм на счет четыре. Жмурит глаза. Такер, который все никак не унимается, громко говорит: — Ну давай, Дани! Скажи: — Становлюсь — ну не знаю… Человеком? О-о-о! О! А что бы опять перейти в эту… форму? Будешь говорить: Становлюсь призраком! Девочка останавливается. Неподвижность кажется неестественной — грудная клетка не поднимается или опускается, оставаясь статичной. Бездыханной. Тело в общем не движется, если не считать сжавшихся кулаков, только волосы на подобии эфемерного облака или будто бы под водой колыхаются вокруг головы, закрывая вид на лицо, но… В комнате становится холоднее. Сэм зябко ежится, а Такер отшатывается, резко бледнея. Ужасающее чувство, будто бы стоишь перед цунами — грозной стихией, с которой ты ничего не можешь сделать, кроме как желать оказаться как можно дальше. — Такер, — голос звучит гулко, со странным эхом, которое обвивается вокруг слогов и черточек букв, наслаиваясь друг на друга, но слова выходят до странного разборчивыми — Я не мертва. Я стою прямо перед тобой, ты меня видишь, слышишь и можешь потрогать — я дышу. Последнее слово сопровождается преувеличенным поднятием груди, с почти панической интонацией. Сэм замирает на секунду. Наблюдает как ее подруга вцепляется в волосы — эфемерные пряди разлетаются под ее руками как дым, — вместе с этим, пытаясь, вспомнить… А дышала ли она до этого? До того, как обратила их внимание на этот факт? Девочка будто бы сжимается в себя, становиться меньше и, кажется, не совсем принадлежащей физическому плану существования. Она что-то шепчет, жмуря глаза — звуки перестают быть различимыми и начинают приносить откровенную боль. Из горла вырывается что-то животное, тревожно-воющее, пожирающее своей эмоцией безнадеги: — В̕ пͅрош͝л͝ый̀ раз̕ вс͢е б̎ыл͝о н̍е та͞кͅ.͠.͡.! Такер не выдерживает и кричит, вырывая Дани из спирали. Из ее горла вырывается долгий и протяжный скулеж, как у побитой собаки, и та опускается на пол, вдавливая голову в ковровое покрытие. Дети — все они чертовы дети и то что происходит совершенно ненормально. Сэм тяжело сглатывает и медленно дышит в своем углу на полу. Моргает, чувствуя опустошение и дезориентацию, пытаясь прийти в себя. Дани шепчет себе под нос, уже абсолютно человеческими словами, заикаясь: — Нужно все-таки разобраться с формой… Такер, сиплым от ранее изданного крика голосом, предлагает: — Ну, у персонажей часто есть фразы, связанные с их, я не знаю, способностями? Ты похожа… — парень резко замолкает, но потом продолжает, как ни в чем не бывало. — …итак, может идти от твоих увлечений? Пока не поймем, будут ли у тебя еще силы? К примеру космос! Я э-э-э… лучше придумай связанное сама? Или! Ты рассказывала, что жизненный цикл звезды заканчивается взрывом. Может тогда просто: «Взрыв»? Дани быстро моргает, гулко сглатывает пару раз, а потом хрипло шепчет себе под нос: — Взрыв… Яркий свет появляется из торса, расходится по всему телу, оседая странным покалыванием на коже, как от статики. Дани трясет, руки едва не подгибаются под собственным весом, будто бы раньше она была легче — не действовала ни сила притяжения, ни давление тонн воздуха на бренное тело. Она дышит. Грудь судорожно трясется на выдохе, а кожа вновь обычного цвета. Волосы наконец подверженные гравитации застилают зрение, но не то что бы это мешает, учитывая, как сильно она жмурится. Сэм сипло смеется, распластавшись по полу и смотря в потолок. Медленно переводит взгляд на Дани, замечает: — Ты кажешься легче в той форме. Дани недоуменно моргает. Фыркает. Наоборот, в той форме она едва ли выглядит легкой. Она кажется старше, крупнее из-за мышц, которые стали покрывать фигуру, перешедших из другой жизни (Вика не была качком, но стабильно занималась спортом из-за все еще всеобъемлющего, пусть и потерявшего сейчас блеска, желания стать космонавтом) и одновременно со всем, еще и выше. Она определенно выглядит массивнее, чем в своем нынешнем болезненном, худосочном и миниатюрном теле. Откуда там взяться легкости? Медленно вставая с четверенек на трясущиеся ноги, опирается на стену, прямо рядом с зеркалом. Там, в отражении, уже привычный вид Даниэль, а не нечестивый смесок нынешней и прошлой жизни. Сэм считывает ее скептицизм как текст в открытой книге, который крупными буквами написан прямо на лице и выгравирован в позе, потому что та морщится и вновь пытается объяснить: — Я имею в виду… Что ты, кажется, менее подавлена? Как если бы у тебя больше не было ни забот, ни тревог. — Она замолкает на секунду. Хмурится в попытке иначе сформировать свою мысль, донести ее. — Это связано не с внешним видом, а с ощущением? Именно с ним, понимаешь? Дани именно что знает. Понимает, как сильно воспоминания из прошлой жизни влияют на нее и не сможет их отпустить, даже если очень захочет. Это то, что ее сформировало, то, что ответственно за все реакции и психологические травмы, пусть опыт новой жизни и заставил претерпеть значительные изменения. Она выдыхает. В голове назревает шум, сравнимый с боем церковных колоколов, перекликаясь с волнением крови в ушах. Он громкий, будто бы намеревающийся заглушить все мысли. В горле пересыхает. — Знаете, я вам не рассказывала, но… Это не первая моя жизнь.