Часть 1

— Твою же ...! — возглас оборвался, Леди Бэйн в очередной раз споткнулась, неудачно шагнув в высокой траве. Она сошла с пыльной пустынной дороги и теперь все дальше углублялась в неприветливый лес. Казалось, все росшее на пути ожило и старалось помешать преследованию: ветки цеплялись за одежду, царапали по лицу, задерживали, а корни лезли под ноги из-подо мха. Но злость и жажда мести гнали Бэйн дальше. Кроны деревьев смыкались над головой все плотнее, не пропуская солнечный свет. Наконец, запыхавшись и выбившись из сил, ведьма привалилась спиной к стволу ближайшего дуба. Нигде не было видно ни сбежавших медведей Гамми, ни тем более трогглов, в страхе удравших от нее из замка.        Использовать волосы с головы той юной Гамми — как ее там, Солнышко? — для поддержания собственной молодости было очень плохой идеей. Конечно же, медведица явилась за этим несчастным клочком шерсти вместе с друзьями. «Они все испортили, а ведь ритуал никогда не подводил, сотни лет не подводил!» — рычала колдунья, протискиваясь сквозь нависающую листву. Морщинистой рукой Бэйн убрала с лица прядь стремительно седеющих волос.        Впереди мелькнул просвет. Ведьма потянула носом и подслеповато прищурилась, кажется, где-то поблизости вода. Очень кстати, река могла вывести ее к знакомым местам, а там и замок, глядишь, где-то рядом. В здешних лесах достаточно безлюдно, а ей не хотелось появиться перед случайным встречным в облике тысячелетней старухи. Это ужасный позор для вечно молодой ведьмы, искупить который может только смерть незадачливого свидетеля, а на убийство у нее сейчас не хватит сил. С такими мыслями Бэйн направилась к лесной прорехе.        Осторожно переступая на негнущихся ногах, колдунья плелась по прибрежному илу. Бэйн прожила много веков и видела много чудес, и ужасов она видела предостаточно, но сейчас ей нужно было встретиться с настоящим кошмаром. Зайдя в воду, она тяжело опустилась на колени. Подол платья намок и запачкался, но Бэйн будто этого не почувствовала. Собрав волю, она опустила взгляд вниз, на свое отражение. Желтая кожа, сухая, покрытая возрастными пятнами, вся в мелких морщинах. Растрепавшиеся локоны поредели и побелели, грудь стала плоской, спина сгорбилась. Карга. На подернутых бельмами глазах Бэйн выступили слезы. Жалость и сентиментальность ей были незнакомы, только злость и злорадство. Что ж, теперь злорадствовать над ее несчастьем будет весь Данвин, а может быть, и Дрэкмор.        — Проклятье! Проклятье! — глухо взвыла Бэйн. Она ударила по воде костлявыми кулаками и попыталась вскочить, попятилась на несколько шагов, но тут же поскользнулась в жидкой грязи. Быстро до замка не добраться, и эта мысль жгла ее мозг. В отчаянии она снова плюхнулась на зад в прибрежное мелководье. Ведьма ощущала, как более не поддерживаемые колдовством жизненные силы покидают ее, их тянула в себя земля, уносили речные воды, они улетучивались в воздухе. Мысли исступленно путались. Она не могла призвать своих трогглов, слишком слаба для этого, не могла кричать, крик переходил в надсадный старческий кашель. Леди Бэйн все же с трудом поднялась.         — Даже этого чертова Игторна нет! Единственный раз, когда он мог бы пригодиться, и где он? — Негодовала колдунья, — и ни одного его гоблина… Пошатываясь из стороны в сторону, она брела вдоль реки. Всю жизнь ведьма гордилась своей темной красотой, красотой истинного Зла, она сохраняла привлекательность веками, и в ход шли не только заклинания из книг, но и ритуалы, жертвоприношения, в том числе и человеческие. Сейчас же мир вокруг перестал существовать, осталось только ее несчастье.        Погруженная в тяжелые мысли, Бэйн спотыкалась на скользких камнях, пока не зацепилась туфлей за торчащий корень. Качнувшись и грязно выругавшись, подавшись всем телом вперед, она дернула ногу, пытаясь высвободиться, но упала. В бедре послышался хруст, ведьма всхлипнула, ворочаясь в береговой тине. При попытке встать, ее левую ногу прошила резкая боль. Бэйн издала крик, полный отчаяния.         — Будь оно все проклято! — она перевернулась на спину и зарыдала, распластавшись на мокром песке, как будто ждала, что вода поднимется и поглотит ее. Некоторое время Бэйн смотрела в небо. Она вымокла, замерзла, перевозилась в грязи, и валяется посреди этой убогой лужи, как жалкая падаль. Постепенно слабость и жалость к себе уступили место злости. Ну, уж нет, никто не увидит ее такой, никто не осмелится смеяться над ее позором. Она с трудом повернулась на бок, приподнялась на локтях и оглядела берег — никакого укрытия. Что ж, придется его найти. И Бэйн поползла.        Вскоре ее поиски увенчались успехом, вот оно: среди извивающихся корней в тени тростника она, наконец, заметила темнеющие отверстие с осыпающимися комьями глины по краям. Иссохшая мумия, Бэйн, вползла в нору, теперь можно перевести дыхание, она спряталась от возможных зевак. Кое-как устроившись, подтянув под себя здоровую ногу, Бэйн погрузилась в невеселые раздумья. Как же горько было от мысли, что ей предстоит такая жалкая смерть, вдали от дома, от теплой постели. По щекам ведьмы опять потекли слезы. Она провела ночь под плеск речной воды, под землей, скрючившись, с нарастающей болью в ноге, обхватив себя костлявыми руками.     Раннее утро принесло неожиданный сюрприз. Бэйн подумала было, что стремительная старость окончательно ее одолела и это шумит у нее в голове, но нет, кто-то спускался к берегу, напевая и переговариваясь. Холодный пот прошиб ее от первой мысли — ужаса быть обнаруженной. Но быстро совладав с паникой, ведьма с трудом переместилась ближе к выходу из тоннеля. И правда, к реке спускались крестьянки-прачки. Они поставили корзины с бельем всего в нескольких метрах над убежищем Бэйн, а затем, продолжая что-то обсуждать, спустились к воде и принялись за работу. Убедившись, что отсюда ее не заметят, ведьма немного высунулась из своей норы. Теперь ей было видно этих женщин, таких свежих, пышущих здоровьем и молодостью. У них не ныли и не хрустели суставы, были целы зубы, а в прекрасных густых волосах не блестела седина. Бэйн закусила сухие потрескавшиеся губы, наблюдая за ними. Через несколько часов прачки закончили стирку и ушли. Бэйн с облегчением забилась глубже в свою нору.  Следующей ночью колдунью снова грызла навязчивая мысль. Сейчас она выглядела уже не просто старухой, а готовой рассыпаться на глазах древней статуей, подозрительно живой при этом. Если кто-то ее увидит, то сразу поймет, что она злая ведьма и, несомненно, не преминет расправиться с ней. Это пугало ее сильнее быстро приближающейся смерти от старости. Боль в сломанной и теперь распухшей ноге нарастала.        Утро выдалось пасмурным, но крестьянки пришли вновь, одна женщина даже привела ребенка — сына лет двух-трех, неуклюжего, «но упитанного», как отметила про себя ведьма. Мать со спутницами спустилась к воде, а мальчик остался играть и возиться в траве, то и дело замирая, рассматривая порхавших перед ним стрекоз. Сегодня женщины отошли чуть дальше и их скрывал выступавший бугром берег. Бэйн озарила мысль, или скорее, что-то вроде предчувствия.         — Пусть хлынет дождь, ну же! — как безумная, с жаром прошептала она. Полностью лишенной колдовских чар, ей оставалось надеяться только на чудо и природу.        Время шло, солнце поднялось уже достаточно высоко и рассеяло сизые облака. Бэйн не спускала хищного взгляда с возможной жертвы. Неужели все как всегда придется делать самой и обстоятельства не будут на ее стороне? «Крестьянки, наверно, скоро уйдут», тоскливо думала колдунья.        Но вот неожиданно вокруг стало тихо и в солнечном свете заблестели капли дождя. Сначала слабо, потом все сильнее и вот уже лило как из ведра; женщины, почти закончившие свою работу, всполошились и стали быстро собирать белье. Ребенка ошеломил ливень с ясного неба, он в растерянности задрал голову вверх, даже не пытаясь убежать к матери. Бэйн немного выползла из своего убежища и тихо, но уверенно позвала мальчика.        — Э-эй! — скрипуче протянула она, — сюда!        Но мальчик почему-то не обращал внимания. Бэйн чертыхнулась. Как легко ей удавалось приказывать в былые времена! Она позвала снова. Наконец, ребенок повернулся и прислушался. К колдунье вернулась надежда.        — Подойди, не бойся! — настойчиво, но ласково шептала Бэйн. «Не уходи к матери, проверь, что там такое интересное, пока вы еще не пошли домой». Поколебавшись несколько секунд, мальчик поднялся и пошел через густую траву на зов.        — Ближе, ближе, — голос Бэйн уже охрип от напряжения, она забралась обратно в тоннель, моля про себя всех богов, чтобы план сработал. Вот ребенок скатился по песчаному склону, прошел несколько шагов, остановился и повертел головой в поисках хозяина таинственного голоса. Наконец, заметив отверстие в откосе, быстро подошел и наклонился над входом в нору. Ведьма собрала все оставшиеся силы, резко подалась вперед и вцепилась в ребенка. Она обхватила его ноги под коленями одной рукой, отчего он осел вперед, другой притянула его за шею, втащила в нору и накрыла собой, вдавливая в размокший земляной пол. Первый раскат грома заглушил тонкий визг мальчика.        Прачки тем временем выбежали на берег. Мать выкрикивала имя сына, но тщетно. Глубоко под землей Бэйн уже жадно сосала кровь из его бездыханного тела. Отчаянный крик женщины не доносился в ее убежище, только вода в реке прибыла и теперь струйками просачивалась в нору. Снаружи бушевала непогода. Причитая и бранясь, женщины метались и искали пропавшего мальчика в камышах, но ведьма не было до них дела.        Уже почти в сумерках Бэйн лежала в темноте своего укрытия, рассматривая торчащие из земляных стен корешки растений, переваривая кровь и плоть своей жертвы. Она чувствовала, как ушедшая было жизнь, вновь разливается по ее телу, наполняет теплом и силой. Нога больше не болела, острое колдовское зрение вернулось.         — Люди начнут поиски. Странно, что уже не начали — лениво подумала ведьма. В норе стало сыро и зябко, нужно было уходить. Она села, сгорбилась, задев макушкой низкий потолок. Затем Бэйн все-таки решилась ползти к выходу. Путь по скользкой земле было намного легче, чем в тот первый раз, несколько дней назад. Выбравшись наружу, Бэйн встала на четвереньки, охнула и поднялась на ноги. Тело ныло. Слабо моросил дождь, но ветер продолжал раскачивать верхушки деревьев. Она нетерпеливо подошла к воде и придирчиво оглядела себя в последних лучах предзакатного солнца. Все еще слишком старая, лет пятидесяти, наверное, но уже похожая на человека.        Припадая к земле, маленькими быстрыми шажками Бэйн побежала по берегу. Русло реки петляло и извивалось, ведьма пробиралась все дальше и дальше. Иногда на пути ей встречались преграды — обрушившийся берег, поваленные давешним ненастьем стволы деревьев.        — Сначала верну силу, затем красоту! Потом найду дорогу к замку, — рассуждала колдунья, борясь с накатывавшим головокружением от быстрой ходьбы, перебираясь через очередной завал и продолжая путь в ночи. Подумать только, теперь ее мысли уже занимали превратившееся в грязные лохмотья платье и разметавшиеся космы. ***       Следующие несколько недель наполнили ужасом лесные окраины Данвина — исчезло много детей, и все — игравшие по берегу крупной реки. Но причина исчезновений, как и виновники, остались неизвестны. Никто не мог рассказать, что чей-то тихий голос настойчиво звал несчастных в тень прибрежных деревьев. ***       На кровати с балдахином сидел троггл в изодранной одежде, в которую ведьма так любила наряжать своих чудовищ, и глодал чью-то бедренную кость. Иногда он прерывал свое занятие, чтобы прислушаться к рычанию и дракам собратьев, бродивших по этажам замка, а потом сильнее вгрызался в лакомство. Замок Леди Бэйн на целый месяц был отдан на растерзание ее слугам. Сперва, может быть первые полдня после своего возвращения, стая вела себя прилично, их очень напугала потасовка хозяйки с Гамми. Но вот Бейн куда-то подевалась, и искать ее никто не торопился. Наконец-то трогглы были свободны от этой жестокой женщины. Они справедливо решили остаться в замке, ведь лишившись покровительницы, крыша над головой и слава этого дурного места пришлись им очень кстати. Можно было смело потрошить шкафы и кладовые, метить территорию, кататься на занавесях и спать в хозяйской кровати.        Но вот двери главного зала распахнулись — Бэйн вернулась домой, и первым делом занялась уборкой.        — Наглые твари, не скучали, значит? — взмах рукой и несколько ближайших к ней троггов взлетели в воздух и повисли высоко над полом, быстро перебирая лапами и повизгивая. Остальные в ужасе и панике метались по залу, пытаясь спрятаться, но единственный путь к бегству был отрезан.  — Могли бы к моему возвращению хоть пыль с канделябров смахнуть, — трогглы резко замерли, подчиняясь воле ведьмы. Как они не упирались, их тащило в центр зала, где они собрались в дрожащую кучу с множеством желтых глаз. Бэйн швырнула висевших под потолком трогглов к их собратьям. Теперь они молили о пощаде; то недолгое чудесное время, когда они получили свободу и стали хозяевами своих жизней, теперь казалось сном.        Неожиданно подобрев, ведьма подошла вплотную к своим питомцам и наклонилась над ними, уперев руки в бока.        — Вы ж мои маленькие! — Она улыбалась почти ласково, — пора бы вас вымыть и переодеть, а то вы тут совсем одичали без строгой хозяйской руки.        Трогглы жались друг к другу и жалобно скулили.        — Ужин себе сами поймаете, — добавила Бэйн и отпустила стаю. — А теперь прочь.        Трогглы молча проскользнули мимо нее, тихо пробежали по лестницам к выходу из замка, собирая по дороге товарищей, чтобы раствориться в ночи до рассвета, когда хозяйский гнев, быть может, уляжется.        Бейн, между тем, поднялась к себе в покои. Никогда еще она не испытывала такого удовольствия от наведения порядка с помощью магии. Разгром, учиненный трогглами был устранен в течении получаса. Наконец, ведьма села за туалетный столик перед огромным зеркалом. Ни одна живая душа не узнала, что ей пришлось пережить и какие изменения претерпеть. С виду она все та же Леди Бэйн, красавица.        — А в книгу необходимо внести правки, — ведьма вырвала несколько страниц из толстого тома, посвященного заклинаниям. Листки задымились в ее руках, но Бейн не боялась обжечься. — Больше никаких волосков с голов девиц, теперь можно полагаться только на свежую кровь.