Все будет хорошо

Фунтик и его друзья уже несколько часов стояли в коридоре больницы, ожидая, пока выйдет врач и сообщит о самочувствии Фокстрота. — Дядюшка Мокус, — спросил у старого клоуна Фунтик, — а начальник полиции выживет? — Я думаю, да, малыш. — Фокус-Мокус пытался, как всегда, излучать оптимизм, хотя в глубине души его терзали самые разные опасения. — Вот увидишь, с ним все будет хорошо. — Честно-честно? — наивно спросил поросенок. — Честно-честно. — улыбнулся фокусник. Наконец, из палаты показался врач и направился к ним. — Как он? — спросил Шоколад. — Удивительнейший случай в моей практике! — развел руками медик. — Десять лет работаю доктором, и не встречал подобного! Все кости и органы целы, только есть царапины, синяки, ссадины, да несколько ушибов и растяжений. А все остальное в порядке. Но это он еще легко отделался, скажу я вам. Обычно редко кто выживает после подобных ситуаций. — Ну вот видишь, — улыбнулся Мокус Фунтику, — а ты переживал. Скажите, — обратился он уже к медику, — вы его подержите здесь или он может уже идти? — Как только прийдет в сознание, осмотрим повторно. Хотя, на мой взгляд, ему лучше еще полежать недельку-другую. — Хорошо, спасибо вам большое за помощь. Мы сможем позже навестить его? — Если все будет нормально, то да. В любом случае, мы позвоним вам. — Но у нас нет телефона. — Тогда телеграмма или срочное письмо. Дядюшка Мокус кивнул, еще раз поблагодарил врача и вместе с друзьями вышел. — Знаешь, Фунтик, — шепнул на ухо поросенку Бамбино, — мне почему-то кажется, что на этом дело не закончится… *** Фокстрот очнулся в больничной палате. «…что случилось… где я… кто я… и почему так болит голова?» Вслед за промелькнувшими мыслями начальник полиции открыл глаза. Он лежал на койке, накрытый белой простыней — такой же белой, как и стены и пол палаты. И тут Фокстрот все вспомнил — циркачи, Фунтик, сыщики в утиле, порвавшийся канат, ремень и падение вниз… «Я что, умер?» — подумал начальник полиции. Он все еще не мог поверить тому, что остался в живых. «Впрочем…» — он приподнялся на койке и приобнял сам себя за плечи. — «…на покойника я как-то не похож, наверное… значит, я… неужели пронесло?» Он отбросил одеяло и встал. В палате было зеркало. Фокстрот посмотрел на свое отражение и увидел мужчину лет тридцати шести с всклокоченными волосами, разбитой губой и кучей царапин и синяков. На щеке был приклеен пластырь. «И какой, интересно, умник додумался повесить сюда зеркало?» — подумал Фокстрот. — «Я и так знаю, что выгляжу не лучшим образом. Зачем оно здесь висит?» В этот момент в палату вошел врач. — Добрый день, синьор Фокстротти. Вы наконец-то в сознании! Как вы себя чувствуете? — Нормально… — растерянно проговорил начальник полиции. — А где я и как тут оказался? — Ну… Вы в больнице. Вас нашли без сознания неподалеку от улицы Террами. — Понятно… а вы меня сами нашли или кто-то сообщил? — Сообщили. — И кто же это был? — Понятия не имею. Они не захотели называть своего имени. Однако мне известен один из них. Это господин Эдуар Мокаччио. Вы с ним знакомы? — Первый раз слышу. А кто он такой? — Вроде бы цирковой артист, но это неточно… — Артист? — в голове Фокстрота завертелись воспоминания. — Скажите, а у него случайно не было машины, марку которой определить невозможно? — Была… — А с ним случайно не было мартышки, поросенка и бегемота? — Были… — Я идиот… — хлопнул себя по лбу Фокстрот. — Почему? — опешил врач. — Да потому что это были…. — но тут он спохватился. — Потому что так лететь, чтобы грохнуться с шара — это надо еще умудриться. — выкрутился начальник полиции. — Ну что вы, не стоит, — доктор мягко коснулся его плеча. — Со всяким может произойти… — Кстати, у вас не найдется амидоперин? Что-то у меня голова разболелась… — Амидоперин? Да, конечно, одну минуту. — Спасибо большое. Врач вышел, а Фокстрот остался ждать лекарство. «А вдруг мне просто кажется? Вдруг Мокаччио — это не Мокус?»