Разговор

Дверь открылась, и в палату вошли Фунтик и его друзья. — Здравствуйте, Фокстрот! — поздоровался с ним Мокус. — Как ваше самочувствие? — Спасибо, нормально… Это ведь вы меня спасли, верно? — Ну что вы, мы просто вызвали скорую. А спасали вас уже врачи. — Но… Вы все равно помогли мне. Если бы не ваш звонок, я, может, и не сидел бы сейчас здесь… Правда, я не понимаю, зачем вы это сделали. Вас же никто не просил вызывать врачей. Почему вы так поступили? — после озвучивания вопроса в глазах Фокстрота читалось самое нескрываемое любопытство. — Что значит «почему»? — Мокус недоуменно посмотрел на начальника полиции, явно не понимая, что тот имел в виду. — Ну… — Фокстрот замялся. — Ведь вы, теоретически, могли бы и не звонить никуда и вообще не обратить на меня внимания! — Но так нельзя! Это же попросту неправильно! И жестоко… — возразил фокусник. — Согласен, однако… Я ведь вам только мешался, все время приказывал схватить вас, пытался арестовать, в общем, всячески вставлял палки в колеса… Откуда такое великодушие? — Если бы мы вас бросили, это было бы совершенно не в наших правилах. Самое главное — поступать по доброте, а не смотреть, кто друг, а кто — враг. — Интересно… Вы первые нарушители на моей памяти, которые помогают полиции, а не пытаются устроить какую-нибудь подлость в ответ на наши действия. — Нарушители? — удивился Бамбино. — По-моему, это ваши действия довольно странные! — Не скажи, — спокойно возразил Фокстрот, — Полиция всегда обязана действовать по закону, а закон лично мы в данном случае не нарушаем. — А мы, получается, нарушаем? — Постараюсь объяснить. Фунтик, — он повернулся к поросенку, — скажи, пожалуйста, а сколько тебе лет? — Мне семь лет и два месяца. — Ну вот. Согласно закону, любое физическое лицо до совершеннолетия обязанно иметь законных представителей. Это могут быть родители, либо, если их нет, опекуны. Юридически твой нынешний законный представитель — это Беладонна. И ты обязан ее слушаться. Она имеет право воспитывать тебя так, как считает нужным. — Но она же заставляла меня обманывать ребятишек! — Как именно? — Ну… Я рассказывал детям сказку про трех поросят. Потом снимал панамку и просил подать деньги на домики бедным поросятам. И вот так я обманул 11 мальчиков, 15 девочек и одного очень доброго старичка. — И много они дали? — Девять тысяч лир*. — Ерунда, — бросил Фокстрот. — И сумма маленькая, и количество обманутых людей. Если бы было больше — еще посмотрели бы, а так — никто из полицейских палец о палец не ударит! Пока что все это максимум тянет на мелкое мошенничество. Да и опять же… Ведь никакого принуждения не было, а подобным образом некоторые благотворительные фонды наживаются. И за детский труд это считать нельзя — у Беладонны есть документы, разрешающие тебе пробовать себя в качестве артиста. — А если мне сменить этого самого… пеке…пече… ну, того, кто печется? — Опекуна? — Вот-вот, его самого. — Не получится. Как минимум до двенадцати лет ты сам выбирать опекунов не можешь, а суд вправе лишить Беладонну опекунства, только если она нарушает твои права, например, заставляет тебя голодать, бьет, одевает в обноски или не разрешает учиться. — Неужели больше никаких вариантов нет? — грустно спросил поросенок. — А если я совсем-совсем не хочу? — Ну, ты можешь идти в детский дом, но поверь моему слову: там ужасно! Вот уж где действительно никто никогда не бывает сыт, из еды — жидкая, вонючая овсянка на воде и котлеты из хлебного мякиша, рваные штаны, уже кем-то до тебя ношеные, жесткие требования со стороны воспитателей, а нередко и злые дети, которые постоянно отбирают еду, игрушки и прочие блага у более слабых, а то и бьют. И воспитатели закрывают на это глаза, а если ты попробуешь защититься от хулиганов — поставят на учет и могут отправить в психиатрическую лечебницу. — Ничего себе… — протянул Фунтик. — А откуда вы все это знаете? — Ну…. — Фокстрот помялся, думая, говорить правду или не стоит, и, наконец, решился: — Когда-то я был таким же, как ты: маленьким и очень глупым. Но моего отца подобные вещи совершенно не интересовали. Он хотел вырастить из меня идеального сына и делал все, что только можно и нельзя, чтобы его планы осуществились. Он отдал меня в школу, едва мне исполнилось пять. Естественно, в классе я оказался самым младшим и непутевым учеником — никак не мог понять, на какой линии в тетради писать, зачем класть руки на парту, на уроки меня надо было поднимать за ухо, а школьную форму и вовсе считал ненужным мучением. Я был ниже и худее всех остальных, и мальчишки меня часто обижали, а я даже не мог убежать от них. Помимо школы, которую я возненавидел, отец записал меня еще на музыку, танцы, верховую езду и французский язык. Из всего этого мне понравилось только ездить на лошадях. В свободные от мучений, в смысле, учений, минуты я убегал к своему любимому коню и проводил с ним все время. А вот французский язык так и не выучил, а пианино сломалось… Ладно, я несколько отклонился от темы. Так вот, папа воспитывал меня очень строго, а за двойки, которых, к слову, всегда набиралось прилично, порол нещадно. Однажды я принес из школы сразу три двойки по математике, и, поразмыслив, что любимый родитель меня за такое попросту убьет, решил сбежать из дома. Собственно, это было не самой лучшей идеей, ибо я совершенно не умел жить, как взрослые. Немного поплутав по городу, мною было принято решение все-таки вернуться с повинной, хоть и осознавая, что уши надерут по полной. Однако все обернулось иначе. Я зашел в неизвестную мне часть города, а обратной дороги не помнил. С географией у меня всегда были проблемы, а если бы я ее и знал, это бы не сильно помогло: ориентироваться в городе нас не учили. Немного подумав, я стал спрашивать дорогу у различных прохожих, но, как выяснилось на деле, своего адреса и даже фамилии отца я не знал. Надежды на возвращение не было… В конце концов, после недели такого существования меня заметили две женщины. Они спросили, кто я и что делаю. Я рассказал все, как было. Они пообещали мне помочь и куда-то ушли. А спустя два дня за мной приехала машина и меня забрали в детский дом. Там я жил несколько лет. К слову, у них оказалось ничем не лучше, чем у отца — другие дети меня лупили даже чаще, чем в школе. Образования там особо не было, а потом я случайно узнал, что без этого самого образования не получится поступить ни в один университет. Мне это не понравилось, и я стал готовить побег. Наконец, уйдя и не оказавшись замеченным, я начал потихоньку доучивать то, чего не понял и не изучал в школе, а потом поступил в полицейскую академию. Ну а дальше я дослужился до начальника полиции и ничего интересного особо и не происходило… Вот. И прошу прощения за долгий рассказ, — закончил Фокстрот.