Часть 1

      «Клац» — раздался щелчок под рукой Шэнь Цинцю и тот удовлетворенно оскалился. Лю Цинге, челюсть которого и подверглась удару, издал глухой крик, прежде чем гневно зарычать и врезать коленом по бедру соперника. Цинцю в ответ собирался уже было вдавить пальцы прямо в глаза Цингэ, когда на них обоих обрушилась ужасающе сильная волна Ки.       Он не успел развернуться, чтобы увидеть, кто это был. Впрочем, это и не понадобилось, когда неизвестный схватил пригорошню его волос и, не обращая внимания на вырвавшийся из него визг боли, стащил с лежащего на земле Цингэ.       Наверное, стоило рассказать что произошло. День у Цинцю не задался с самого утра, ученики действовали на нервы как никогда сильно. Шум и гам стояли с самого утра, на уроках ученики будто намеренно делали тысячу нелепых ошибок, а работу выполняли спустя рукава. Он даже повысил голос на свою младшую ученицу, когда та, очевидно, поддавшись общим настроениям пика, начала вести себя как-то совсем уж дурно.       Что самое страшное, он даже не пожалел. Наоборот, от вида опущенных уголков губ и застывших в глазах сверкающих капелек ему будто даже лучше стало. Это было достаточно тревожно, чтобы Шэнь Цинцю почувствовал себя душно на собственном пике и решил спуститься в Красный квартал раньше времени.       Он решил выбрать город подальше, чтобы не привлекать внимание. Даже переоделся для этого и сменил причёску, но как назло столкнулся с Лю Цингэ. Вернее как, он заметил Лю Цингэ, с серьёзным видом допрашивающего какого-то мужчину, и решил разумно того обойти стороной. Как можно было догадаться, в своём решении он совсем не преуспел. Можно было сказать, даже с треском провалился. У проклятого зверя словно нюх на него был. Потому что стоило самому Цинцю потерять Цингэ из виду и расслабиться, как уже сам Цингэ заметил его.       А там уже слово за слово и ожидаемо завязалась драка. Из-за скверного настроения самого Цинцю и такого же злого Цингэ сражались они намного жёстче, чем обычно, и как-то даже потерялись в пылу биты, совсем не осознавая разрушений вокруг.       Осознавая, что Цингэ за счёт чистой силы начинает одерживать верх, Цинцю на мгновение сделал обманный манёвр и уронил их на землю грязным приёмом. Именно в таком виде их и нашёл глава секты.       Цинъюань, не церемонясь, грубо схватил второго заклинателя за плечо и рывком поставил на ноги. — Вы что творите, бессовестные? — мужчина разговаривал тихо, но голос его был до того взбешенным, что был до неузнаваемости искажен       Казалось, что он шипел, сипел, рычал и звенел всё в одном. Цинцю испуганно вздрогнул. Ци-гэ редко злился и никогда до этого момента не на него. — Я тут не причём, это Шэнь Цинцю, как всегда, позорит секту, шляясь по красным кварталам, — прошипел Цингэ, прикладывая ладонь к челюсти. — Позор?! Это ты позор, — практически соприкоснувшись с Цингэ носами тихо произнес глава секты. — Кто знал об этом до того, как вы начали драку, гадёныши?! Что вообще натолкнуло тебя на мысль, что это хорошая идея?!       Цингэ ранее никогда не видевший их самого спокойного заклинателя после Цинфана в таком бешенстве, казалось, пребывал в каком-то шоке и не мог и слова вымолвить. То открывая рот, то закрывая. — Я задал вопрос, — голос главы секты взлетел всего на один полутон, но даже этого было достаточно, чтобы оба участника драки вжали головы в плечи. — Я… — начал было попытку объясниться Цинцю. Он внезапно осознал, что есть возможность, что его могут выгнать. До этого момента ему казалась само собой разумеющейся снисходительность, с которой относился к нему его бывший брат.       Теперь же он осознал, что легко может потерять как это отношение, так и своё место главы ЦинЦзин в добавок. — Молчи, Цинцю, до тебя дойдёт очередь, — резкий голос главы секты вызвал какое-то новое чувство обиды в Цзю и тот поджал губы, почему то внезапно захотев закатить истерику.       Лю Цингэ за это время успел оправиться и приподнять подбородок, хотя Цзю со злорадством ухмыльнулся, заметив, что у того дрожит голос. — Чжанмень-шисюн… — его нерешительность можно было потрогать руками, до того сильно она чувствовалась в воздухе. — Я прошу прощения, я знаю, что это не моё место, но вы никогда… — Цингэ всё же прикусил язык, не решаясь в открытую предъявлять что-то главе секты. — Договаривай! — если неловкость Цингэ была физическим присутствием, то ярость Юэ Цинъюаня была ножом, безжалостно режущим её.       Бог Войны как-то совсем сжался на секунду, прежде чем с обидой взорваться собственными обвинениями. — Все прекрасно знают о вашем фаворитизме, ничего бы не изменилось, если бы я обратился к вам! — задыхаясь чуть не прокричал Лю Цингэ. А потом продолжил сдерживая себя: — А Цинцю давно пора поставить на место. Считает себя выше всех и думает, что имеет право вести себя, как…! — Цингэ не договорил, в последний миг сдержав рвущееся с языка «шлюха», вместо этого скривив презрительно губы. — И что с того? — вместо того, чтобы отрицать, снова наклонился глава секты к Цингэ. — Какое твоё дело, Цингэ-шиди? Считаешь себя выше меня?       Цингэ сглотнув, поджал губы и хотел отрицательно покачать головой, но Цинъюань не дал ему времени. — Кто ты такой, чтобы делать мне выговор, шиди? Кто ты такой, чтобы решать, что лучше секте, а что нет? С каких пор ты возомнил себя таким правомерным? — И ведь это не первый такой случай. Я бы понял год этого нелепого поведения, я бы даже понял два. Уму просто непостижимо, взрослые мужчины, ведущие себя настолько ужасно, что главе секты приходится разнимать их, как каких-то драчливых псов с улицы, — голос Юэ Цинъюаня снова понизился, на звонких буквах забавно посвистывая и шипя.       Цинцю себя позабавленным не чувствовал. С резким осознанием своего места и тем, сколько власти имеет над ним глава секты, он порядка оторопел. Как никогда ярко, он вспомнил все те разы, когда он вёл себя со своим Шисюном откровенно дерзко и оскорбительно. Настолько, что будь Цинъюань на толику менее добродушным или снисходительным, Цинцю бы за раз оказался выпорот, несмотря на свой возраст и положение.       Было как-то странно. Страшно, разумеется, но с его глаз словно пелену сорвали. Место срыва болело, но перед глазами, наконец, было ясно. Он видел за пределами собственной обиды и гноящейся злобы.       Впервые, Цинцю задумался о том, с чего бы Ци-гэ, рискуя самим собой, тащить тёмного заклинателя, вора и убийцу собственных однокурсников в секту. С чего бы пытаться добиться его, Цинцю, расположения? Если он не имел значения, если Юэ Ци был предателем. Если он не вернулся.       Не то, чтобы Цинцю не спрашивал, почему Цинъюань этого не сделал. Он спрашивал, Шисюн по обыкновению замолкал, словно обжëгшись и их попытки примириться терпели крах. Не трудно было увидеть, что его переполняют стыд и вина. Но Юэ Ци никогда ничего не отвечал на этот единственный, имеющий значение вопрос.       Именно сейчас Цинцю подумал, что, возможно, ответом было не нелепое: «Я забыл тебя», или трусливое: «Я боялся возвращаться». Или ещё: «Я тебя стыдился».       Можно было честно признаться, что там, после бойни учеников ЦинЦзин, его можно и даже нужно было стыдиться в два — Три! Раза сильнее. И не только стыдиться, но и бояться опасности, которую он нёс.       Что бы было, узнай кто, что именно он убил большую часть тех детей? Насколько это было рискованно? Почему он об этом не задумывался? Стал бы трус и предатель настолько подставлять себя, если бы был таким на самом деле.       Нет. Пришлось признать горький и одновременно сладкий ответ. — Бессовестные! Бесстыжие! Как так можно, бестолочи поганые? — голос Цинъюаня всё ещё был достаточно тихим, но в нём уже слышались нотки срыва.       Цинцю со стыдом снова вжал голову в плечи, подумывая склониться и попросить прощения. — И ему ещё хватает дерзости делать мне замечания! Тебе не стыдно, Лю-шиди? Если не за свои слова, то за свои действия! — Шэнь Цинцю, не поднимая головы, из-под ресниц проследил глазами за рукой Чжаньмень-шисюна, указывающей на разрушения вокруг.       Лю Цингэ весь побагровел и отвёл взгляд в землю. Ему никогда ещё не делали такой суровый выговор, да ещё и публичный. У него всё ещё горело плечо в том месте, где глава секты поднял его с земли, как щенка. А о том, какое впечатление на него произвёл вид любимца Юэ Цинъюаня, которого оттащили с него за волосы и говорить не стоило. Если Шисюн был настолько зол, что был так груб со своим обожаемым шиди, то, что он мог сделать с самим Цингэ?       На свое несчастье, у Цингэ моментами отсутствовал инстинкт самосохранения, а язык был подобен врагу. — Мне! Мне стыдно! Мне стыдно за вас, мне стыдно за разрушения, мне стыдно за репутацию секты, мне стыдно за собственную злость! Мне стыдно, что мне приходится делать вам выговор, как двум задиристым мальчишкам. Только вы не дети, вы даже не юноши! Мужчины! Посмотрите, что вы натворили! Оглянитесь, неотесанные болваны! Глупость по сравнению с вами — вершина ума! — разорялся старший заклинатель, совершенно не пытаясь придерживаться своего обычного образа.       — Не могу поверить, что мне приходится это делать. Разнимать драки! У меня дел больше нет? Мне заняться нечем?! Очень даже есть! — голос мужчины приобрёл хрипящие ноты. — Но раз вы предпочитаете вести себя, как мальчишки, то и обращаться с вами я буду соотвественно!       Юэ Цинъюань остановился на секунду, переводя дыхание и потирая виски. Он пытался успокоиться или, в крайнем случае, хотя бы сдержаться и замолчать. Но слова лились, словно прорвавшая плотину река. — Зарвавшиеся от безнаказанности сопляки без грамма здравого смысла, вот кто вы, — прошипел он, сжимая руки в кулаках, чтобы не начать обламывать себе ногти по старой привычке. — Впрочем, моя вина здесь тоже есть, — снова разжав ладонь, он оглядел их по очереди. — Я виноват, что это зашло так далеко, и я виноват в том, что позволил вам двоим вести себя так. — Стоило вам обоим назначить соответствующие наказания ещё во время ваших первых ссор. — Цинъюань как-то издевательски жестоко усмехнулся. — В моё оправдание, я думал, что двое взрослых мужчин, смогут наконец перестать создавать конфликты, принижающие как их собственное достоинство, так и моё лично. — Я ошибался, это так, я признаю. Но что ж, никогда не поздно попытаться их исправить. Эта ошибка мне дорого стоила, будет стоить и вам.       Юэ Цинъюань снова на секунду прикрыл глаза, уперев ладонь в бок. — Вы оба наказаны. Ваши силы будут запечатаны, а сами вы будете работать над восстановлением этого места и не вернетесь в секту до тех пор, пока это не будет сделано. — И, не дай Боги, слышите меня, не дай Боги, я узнаю, что вы развязали хоть одну драку, — он приоткрыл глаза и смерил их обещающим суровую расправу взглядом. — Выпорю. Лично. На глазах у всей секты и отправлю на такие унизительные и отвратительные задания, какие только найду. Сделаю вас настолько несчастными, что вы не будете знать, как головы поднять и встретиться с кем-либо взглядом. Поняли меня?       Как только Юэ Цинъюань дождался кивков от них, он разом будто обессилел. Но Цинцю совершенно не сомневался в том, что он непременно выполнит свои угрозы в случае чего.       Цинъюань постоял рядом с ними ещё секунду, пристально рассматривая их фигуры, а потом, сокрушенно вздохнув, направился к хозяйке дома медленным шагом.       Та, была занята оценкой ущерба, но сразу же отвлеклась на Юэ Цинъюаня, как акула, почуявшая кровь. Цинцю не расслышал ничего из слов Чжаньмень-шисюна кроме единственной фразы, зато хозяйку слышно было прекрасно. — Мне очень жаль, Госпожа… — Жаль?! — взвизгнула женщина. — Жаль ему, мне что с твоей жалости?! Посмотри, что эти два выродка устроили?! Перепугали всех моих клиентов, разрушили здание, об остальном уже и не говорю! — Я понимаю, — тихий шёпот главы секты было трудно разобрать, но его побежденно опущенные плечи, устремленный в землю взгляд и так прекрасно передавали суть разговора. — Секта…       Женщина фыркнула в ответ, скрестив руки на груди, не впечатленно. Цинцю не сомневался, что глава предложил разумную компенсацию, а жадная женщина просто пыталась вытянуть побольше.       Рядом Лю Цингэ изумлённо вздохнул, а у самого Цинцю приоткрылся рот, когда глава секты склонился в глубоком поклоне, извиняясь перед женщиной за их действия. Та, наконец, достаточно успокоилась, чтобы понизить голос и позволить главе секты взять её под руку, чтобы обсудить ситуацию.       По мере их отдаления, разобрать хоть что-то из их разговора было невозможно, но косых взглядов, которые кидала на них женщина было достаточно, чтобы понять, что она их оценивает на пригодность.       В другой момент, Цинцю, неверное, был бы унижен и обижен наказанием и выговором. Но это вдруг перестало иметь сильное значение, после всех этих ошеломляющих откровений. Как и после того, как главе пришлось извиняться и унижаться вместо Лю Цингэ и Шэнь Цинцю.       Это они должны были кланяться и улаживать последствия своих действий. А лучше бы вообще не создавали этой ситуации.       Шэнь Цинцю как-то не приходилось раньше задумываться о том, как разрешаются последствия их с Лю Цингэ недостойного поведения. Кто и как разбирается с оставшимся после их сражений хаосом. Хотя теперь Цинцю думает, что, наверное, не стоит слишком этому удивляться. Как ещё бы повёл себя Ци-гэ, как не великодушно и мягко. Кто-то другой, наверное, кинул бы, не глядя, мешочек с монетами и пригрозил бы молчать.       Стыд крадёт воздух из лёгких. Неужели Юэ Ци приходилось делать это каждый раз? Кланяться за них, словно за неразумных детей. Выслушивать злые и обидные слова, предназначенные им.       Плевать на Цингэ, решает Цинцю, лично он не собирается больше доставлять проблем. Он покорно позволит лишить себя сил, поможет с восстановлением дома и не позволит себе вступить с Лю Цингэ даже в самый простой и безобидный конфликт.       Хватит с него.       Юэ Цинъюань направляется обратно к ним. Шэнь Цинцю не позволяет себе поднять взгляд, у него всё ещё побаливает голова из-за того с какой силой глава секты дёрнул его за волосы, но это, по правде, не беспокоит его так сильно, как должно. Стыд занимает все мысли. — Извини, — шепчет он почти неслышно. Он думал, что будет труднее. Что извинения будут неподъемны для его грязного языка. Но те слетают так легко, будто только и ждали подходящего момента, чтобы сорваться с уст.       Юэ Цинъюань тяжело вздыхает, не смотря ни на кого из них. — Прости, мне очень жаль, — продолжает Цинцю.       Лю Цингэ рядом тоже шепчет что-то извиняющееся. Цинцю не слышит, не обращает на него внимания от слова совсем.       Лицо у главы секты всё ещё искажённое недовольством и разочарованием. Голос твёрдый, когда он непримиримо вздыхает. — Надо же, Цинцю-шиди, всё, что понадобилось, чтобы вбить тебе и Лю-шиди немного здравого смысла это взбучка? Знал бы, давно бы обоих за волосы оттаскал.       Слова злые и саркастичные, но Цинцю не нужно быть ясновидящим, чтобы видеть боль в его глазах.       Юэ Ци стыдно, он, наверное, пожалел о том, что сделал, уже через секунду. Но он не извинится. И правильно сделает, ни он, ни Лю Цингэ этого не заслужили.       Насколько они должны были его довести, чтобы глава секты позволил себе такую вспышку? — Мне действительно жаль, — шепчет он снова, с поражающей его самого открытостью и искренностью.       Юэ Цинъюань фыркает и кривит губы, прежде, чем отвернуться, чтобы никто не видел, как мелькают эмоции на его лице. Цинцю не нужно видеть чтобы знать, что там глубокое огорчение и смятение.       Он поджимает губы и снова опускает взгляд. Ему самому невыразимо неловко. — Чжаньмень-шисюн! — раздаётся обеспокоенный возглас спешащего к ним Му Цинфана. — Всё в порядке, — отвечает Юэ Цинъюань небрежно махнув рукой.       Му Цинфан не выглядит убеждённым, но не спорит. Только осматривает главу пристально, подойдя поближе, а после пытается незаметно схватить главу за запястье.       Шэнь Цинцю щурится с подозрением. С чего бы Цинфану так беспокоиться за главу секты…?       Вроде бы ничего такого, целитель мог просто спрашивать у главы о них обоих или беспокоиться, что старший заклинатель сам мог попасть в гущу их сражения и получить какой-либо урон. Рука, так быстро вцепившаяся в чужую, что может намекать на какую-то глубокого рода связь. Отсюда и беспокойство, но…       Но что-то в Цинцю недоверчиво хмурится. Укоренившиеся инстинкты, ни разу до этого его не подводившие, шепчут не отпускать этот момент. Шэнь Цинцю чувствует, что есть что-то очень важное в том, что Му Цинфан кинулся сначала к Чжаньмень-шисюну. Но что? Впрочем, это подождёт, у Шэнь Цинцю много времени, чтобы подумать об этом. И если не самому всё выяснить, то найти способ выпытать у Цинфана.