Пролог

Не говори со мной. Она удивленно моргает. — Не преследуй меня. Ее улыбка медленно увядает. — Не приходи ко мне ни за чем, кроме помощи в классе. Она делает шаг назад. — Даже не смотри в мою сторону без разрешения. Поняла? Слова обрушились на нее, словно серия ударов; она уверена, что если бы это были не просто слова, они бы оставили глубокий след. Возможно, что-то посерьезнее. Вот какую боль они ей доставляли. Мужчина шипел на нее, его лицо исказилось от гнева. Как будто она жвачка, застрявшая в подошве его ботинка, или какая-то раздражающая муха, которая все время преследует его и постоянно жужжит в ухе. Что-то маленькое, раздражающее... жалкое. Вот как она себя чувствует. Совершенно жалко. Когда кто-то говорит тебе такое – уж весьма неприятно, но когда это говорит собственный отец — это отдельный вид боли. Это чувствуется. Боль прокладывает себе путь через грудь, зарываясь между ребрами, пока не начинает грызть сердце. Она сжимает... сильнее... сильнее, впиваясь ногтями; от этого болит вся грудь, становится трудно дышать. Но там она не сдается, о нет. Она копает глубже, пока не достигнет кишечника, прежде чем устроить подобие истерики; ударит кулаком изнутри, вызывая дикую боль в животе. Из-за этого возникает ощущение, что вот-вот вырвет. Она смотрит на мужчину перед собой. Мужчину, который, как она думала, не мог причинить ей столько боли. Мужчину, которого она с нетерпением ждала, с которым мечтала встретиться все одиннадцать лет своей жизни. Человек, которого она идеализировала и считала образцом для подражания, превратился в человека, из-за которого она чувствовала себя очень плохо. Ее мать всегда высоко и тепло отзывалась о нем. Каждую ночь Грейс садилась в кресло у камина и обнимала дочь. Они обсуждали истории об ее отце. Их было так много. Все мелочи, которые он сотворил, все они замечательные...волшебные. Буквально. В представлении дочери Грейс – нормальный человек, но для отца она будет известна как маггл, или же человек, не обладающий никакой магией. Но как только она встретила отца Элоры, Грейс узнала все о волшебном мире, всё о ведьмах и волшебниках, все то, что они могут делать. И, конечно, все рассказала дочери. Элоре нравилось слушать о волшебниках. Им не требовалась медицинская помощь от маггловских врачей или медсестер: ее отец просто варил зелье, которое лечило и помогало с любыми проблемами. Каждую ночь, после того, как Элора возвращалась из школы магглов, а ее мать возвращалась домой с работы в кафе, женщина прижимала дочь к себе, или они обе ложились на пол и смотрели в облупившийся потолок. Грейс рассказывала Элоре самые удивительные истории о ее отце. Он стал тем, кем восхищалась Элора, тем, кто был образцом для подражания. Естественно, она была вне себя от радости, когда узнала, что была частью магического сообщества, как и ее отец. Она узнала об этом, когда ей было шесть лет. Не желая есть еду, которую мать приготовила для нее той ночью, девочка билась в истерике, в результате чего пища разлетелась по комнате, а остатки вместе с тарелкой вылетели в окно. Ни мать, ни дочь в тот момент не заботились о трапезе; обе были в восторге. Элора сможет поступить в школу чародейства и волшебства Хогвартс, когда ей, наконец, исполнится одиннадцать. Это та же школа, в которую ходил ее отец, и то же место, в котором он преподаёт по сей день. После той истории информации о Северусе начало поступать в десять раз больше. После того, как она наконец узнала, что в конечном итоге у нее есть шанс встретиться с ним впервые в своей жизни. Ее отец ушел еще до того, как Элора родилась. Она не знает почему, не знает, что заставило его уйти. И ее мама тоже, но Грейс всегда верила, что он вернется к ним двоим; женщина всегда высоко ценила его. Конечно, он никогда не возвращался, но это не имело значения; все это не имело значения. Поскольку Элоре наконец исполнилось одиннадцать, она попрощалась с матерью и села в Хогвартс-экспресс, едва в состоянии сидеть на месте во время поездки. Девочка просто не могла дождаться встречи с отцом. Очевидно, что она видела его на пиршестве в начале семестра, но он даже не взглянул ей в глаза, даже когда она попала в Слизерин, его факультет. Может, он просто ждал подходящего момента, дабы поговорить с ней, сказать, как много он о ней думал последние одиннадцать лет и как не мог поверить, насколько она выросла. Вместо того, чтобы выглядеть взволнованным и обнять, как она думала, когда девочка подошла к нему на следующий день, он притворился, что даже не знает, кто она такая. Первокурсница объяснила, конечно, отшучиваясь, ровно до того момента, пока его глаза не расширились от ужаса, и он не произнес, что лучше бы она не появлялась и больше никогда с ним не разговаривала. Это было прямо противоположное, худшее из возможных, что можно было представить. Он не хочет иметь с ней ничего общего, не хочет ассоциироваться с ней, даже не хочет ее узнавать. Итак, обиженная Элора бросает последний взгляд на Северуса Снейпа, прежде чем убежать; ей только удается сдерживать слезы, пока она не исчезает из его поля зрения за углом. Вот тогда она наконец позволяет соленым каплями струиться по бледным щекам.