Часть 1

Его искру окутывали столь холодные цепи. Ими он был связан по руками и ногами что бы и движения сделать не мог. От обжигабщего холода искра пульсировала яркими выбросами энергии, старалась разорвать эти звонкие цепи. А цепи и правда были звонкими, уж слишком звонкими, от каждого выброса энергии звенели всё громче грозясь тут же сломаться, но до сих пор работу свою они выполняют отлично, всё ещё крепкие даже не треснув, лишь звенят громко. белая ткань заменявшая одежду, до этого была обвязана вокруг тела каким то особым образом, но к этому времени начала спадать не в силах удержаться на месте, утягиваемая цепями. Такая же белая ткань как и кожа парня грозилась окончательно спасть с плеч, хотя в этот раз цепи все же удерживали её, от чего-то блестящая она делала поворот вокруг шеи, начало держали те цепи. Уходила ткань через другое плечо ниже к животу огибая несколько раз плотно, а ниже к паховой области ослабевала, свесала по бёдрам слабо прикрывя то ради чего вообще была нужна. Шёлк путался в ногах, лишними метрами делая лишние обороты вокруг, и оставаясь приличной длинной на земле. Хотя то что ткань полностью бела это ложь, кровавые подтёки тянулись от искры пачкая и ткань тоже. Наказание ради которого гнил в этом месте юноша болезненно проходилось по телу крупной дрожью. А искра всё пульсировала, выбрасывала энергию, от колкой боли, кровоточила и гнила. Таково наказание провинившегося, не спешащего вернуться домой затерявшегося мироходца. И всем плевать что он был совсем один, в незнакомом до потери памяти месте, находясь там и вовсе не по своей воле. Но он не жаловался, не сил не желания на то не было, как бы оставался в смирении. Скоро это закончиться, на сколько бы вечным наказание не казалось у него тоже есть конец, вечно длиться не будет, да и скоро он понадобится для спасения очередного мира. Работать придётся сверх силы навёрстывая упущенное время проведённое в чужой реале. Как парень и думал, как было и всегда, вскоре в тёмном помещении появились два существа. Чёрная форма сливалась с чернотой помещения. На всякий случай если провинившийся озвереет после наказания, оба держали оруже, посильнее сжав рукоятку ствола напровляя на юношу, всё ещё на всякий случай, знают же что опасен. Долго смотрят, проверяют, а после один холодным тоном словно с презрением говорит. — Лололошка! Ваше наказание закончено. — и будто-бы с издёвкой растягивает буквы прозвища, под которым мироходет обретает и теряет, спасает миры. И снова это мерзкое "Лололошка", холодом отзывается в сердце. Собственными руками хотелось вырывать, вычеркнуть из истории это гадкое имя, убить все воспоминания, свои и чужие связанные с "Лололошкой". Этот "Лололошка" лишь инструмент, должный спасать, под чужим командованием, мерзко невольно выполняя всё что те хотят. А он. Он. Он точно не Лололошка, он Рома. Рома который живой, который не хочет быть мироходцем. А пока так называемый Роман возмущался в собственных мыслях, его уже хаотично тянули по коридорам, не обращая внимания на тянущийся за наказуемым кровавый коврёр. Ноющие следы цепей даже замечены не были в порыве тягостных размышлений. И вот наконец он лежит в своей кровати по "Заботливому" оставленный гнить и тут, собственно как и в пыточной, безпомощно гнить. Эх, как грустно. Не к медику сходить, не попытаться обработать увечия собственными силами. Тоесть пока что, ещё несколько часов слабость искры будет развиваться по всему телу не даст и пальцем двинуть, остаётся только лежать и ждать. Удача на стороне мироходца, голова направленная в окно видела маленькую птичку. Синичка сидела не ветке скрываясь за зеленью. Лёгкая улыбка коснулась лица Романа, держась до момента. Никакой синички нет, да и окна тоже быть вроде не должно, зачем глубоко под землёй окно. Поэтому его и нет, вот уж интересно себя проявляет фантазия человека в болезненные моменты. Интересно же правда, так мило представленная птичка, особенно мило когда мозг сам же себе придумал расклёв. Новая прилитевшая птичка пришлась по вкусу, так мило смотрясь в желудке собрата. И даде отвернуться от окна возможности тот не имел, слабость после пыток, он не мог и движение пальцем сделать. А птичка растягивала трапезу. Наверное её собрат и вправду для неё на вкус приятен. Маленькая птичка растянула трапезу аж на пол часа. Ну, так думает Рома, ведь он достаточно накопио сил что бы наконец-то отвернуться от грёбанного воображаемого окна. И наконец отвернувшись от кона, лишь бы не зреть проделки его больной фантазии, Роману даже как-то легче стало. Он и так многокрови повидал, так что смотреть на птицу канибала совершенно не было желания. Так и пролежал он в тишине до конца, пять минут пока не услышал стук по стеклу. Губы тронула странная улыбка, если бы не боль это помещение услышало тихий истерично смех. Птичка настолько голодна? Настолько что и собрата ей мало? От этой мысли и вправду смешно. Удивительно, но звуки стука клюва об окно послужили простой колыбельной Роману. Через 15 минут он уже тихо дремал в этой комнате.