Один сбежавший от смысла (Отрывок из финалиса №1)

Я лежал на кровати и тупил взглядом в потолок. Уже спать не хотелось, но и вставать было тяжело. Господи, приснится же такое... Какой Господи!? Я вообще атеист! В этот неловкий момент я оглянулся вокруг и понял, что это был всего лишь необычный сон. Да, всего лишь сон... Твою мать... Ладно, какой сегодня день? Вторник? Среда? Какая вообще разница?.. Проснулся я совершенно разбитым, отчего всё тело будто выламывало, а суставы ныли так, как если бы в них насыпали металлической стружки. Больно, конечно, но всё же терпимо. Я сел и уставился в одну точку, не понимая реальности вокруг. Быть может сплю ещё? Да нет же, какой уж там! Ломит так, будто через ножи мясорубки прокрутили и тут же швырнули в жернова. А может это и не сон был? В самом деле: что же я сегодня такой... двойственный? Голову и правда посещали паралогичные мысли, причину которым я не нашёл, но больно и не надо было. Самое главное, что я думаю. А если думаю, значит живу. Хе-хе... И, что самое главное, день этот будет лучше, чем вчера. А что было вчера? А вчера было вчера - отрицать это можно, но не нужно. Я тяжело и больно встал и попытался расшевелиться, но кости от единственного движения становились похожими на труху. Да, долго же я послал... Много думать - очень вредно. По крайней мере для сна. Кстати, Ольга Дмитриевна ушла, что несколько странно, учитывая погоду на улице. А погода и правда была... странной. Пасмурное небо невысоко висело над деревьями за окошком. Да и солнце, что светит обычно белым светом сменило палитру на красноватый... Я это заметил довольно поздно, когда уже думал куда-то идти. Надо срочно пойти погулять. Неужели всё это мне только приснилось? В этом месте я не так уж и долго (в-в-р-род-де бы? ...Сколько же я здесь на самом деле?), но что-то подсказывает, что здесь я не первую вечность... Впрочем, неважно. Свою чёрную рубашку сменил на уютную белую. Хоть она и казалась коротковатой, всё же в ней было очень и очень удобно. И странной походкой направился на улицу. Никого не было. Не то, чтобы я ожидал здесь кого-то увидеть... Но всё же. Я был очень доволен тем, здесь и правда никого не было, кто мог хоть как-то изменить моё расположение духа своим присутствием. Однако же в душе я прокручивал то, что осталось от сна. Воспоминания, мысли и прочая дребедень всё лезла и лезла не пойми откуда и мешала наслаждаться тёплой водой из под... Крана? Одна только мысль, что здесь идёт тёплая вода (вместо ледяной - спешу заметить), заставила мигом вернуться в самого себя. Тёпленькая пошла... Я держал руки в этой воде и оглядывался вокруг. И правда: место это необычное. И не лагерь вовсе, а что-то до того тёплое и знакомое, что в висках нависла немыслимая тяжесть внутренних монологов да гипотез. Внутренний Чацкий неустанно моноложил какую-то невнятную ересь, уверенно добавляя пафосную интонацию и размахивая руками. Да ну, бред какой-то! ... Половина седьмого. Пока что... Я знал, что внутренние часы не врут, пока не увидел солнце не на востоке, как полагается утром, а на севере... Густые мощные лапы сосен закрывали небо, но даже тех отрывков, что я видел, было достаточно, чтобы с уверенностью сказать, что оно было то ли багровым, то ли малиновым, а то и вовсе пурпурным. Да что же за место такое... Немного согрев руки в воде, я закрыл воду и медленно направился к площади. Деревья тихо шевелили своими лапами, будто ласкались в объятьях ветра, хотя его самого здесь не было и в помине. Пройдя пару сотен метров, я стал замечать, что вокруг и правда абсолютно пусто. Настолько пусто и одиноко, насколько только можно себе представить. О небо... Лицо этого странного мира. Зераль. Вот ему имя. Об этом месте знают лишь самые инфернальные личности, коих я знаю не сказать, что много, но к которым принадлежу сам. Некогда я отмахивался от всяких дум по поводу наказания за свои грехи, но теперь же стою посреди своих личных Асфоделевых лугов. ...Быть может, посреди своего личного ада. В небе зиял колоссальных размеров глаз с множеством более мелких, заменяющих склеру и зрачки холодных и бездушных маленьких глазок. И каждый из них смотрел куда-то, будто внимательно наблюдая за всем происходящим. Око Саурона, да только источающее лёгкий, почти незаметный трупный мерзко-сладковатый аромат. Будто бы в небытие, капли чего-то чёрного капали с этого чудовищного глаза. Вот так вот... Я сделал глубокий вдох, но взгляд оторвать так и не смог." Завораживающе. Место, которого нет. И человек, что принял на себя грехи других, чтобы спасти их. Зераль находится где-то между завтра и вчера, между материей и отсутствием чего бы то ни было. А я думал, что ты не существуешь... Не день и не месяц. Не год и не дата. Не человек и не пустота. Это место существует только там, где прошлое безвозвратно сгнило, а будущее умерло, не успев и родиться. Здесь нет времени, логики и здравого смысла." Есть только одно - реальность существования того, кто сейчас об этом думает. Пройдут сотни, тысячи и миллионы лет, а я понюхаю цветы, что пахнут здесь запёкшейся кровью, смытой с моих рук. И тут я застыл в странной позе - руки лежали на груди и пытались почувствовать тихие удары сердца. Но нет. Ничего нет. Хм, что-то внутри тоже умерло? Я грустно улыбнулся пустоте, удивляясь и умиляясь одновременно. Какой же чудный день! День моего никогданерождения. Весёлый. А главное очень даже осмысленный... Генда. Он был свидетелем стольких событий... Великий властитель и судия мира нашего. Среди лужи почти засохшей крови я заметил маленькие яркие звёздочки. Они блестели так, будто это звёзды на ночном небе. Мне было уже не до того, что выхода больше нет. Я просто смотрел и улыбался. И в последние моменты своей бренной и мучительной жизни я вижу звёзды. Как это трогательно... А более надо? Глаза закрылись и наступила тьма. Она смешивалась с идиллией мира, окружавшего меня. А ведь всё начиналось с обычного автобуса... Так часто бывает. Если не ты их... То они тебя. Со всяким бывает, что уж говорить. Как же было бы приятно утопить мир в крови... Кто бы то ни был, тот, кто создал это место - Бог. И Богу не было угодно, что Прометей подарил людям огонь! И Бог заточил Прометея, защитившего людей от произвола богов, принёсшего огонь-надежду, в бесконечную тюрьму... Убей или будешь убит. Знакомая философия, не так ли? И да, если жизнь одаривает Вас лимонами - не делайте лимонад. Всё это создавало в моём разуме ощущение дежа-вю. Очень сильного дежа-вю. Как будто я иду по стопам какого-то человека, с которым я был в своё время очень хорошо знаком... Однако все попытки вспомнить его образ были обречены на полнейший провал. Он... Я Его помню. Тот, кто решил покончив с собой, уничтожить весь мир. Того, о ком я размышлял, я встретил очень и очень давно, быть может ещё до того, как Он сошёл с ума в миллионный раз. Одиночка - вот Ему имя. И вот теперь я встал на его же место. Нет выхода. Нет конца. Нет надежды. Зераль - место чудное. В него сложно попасть и невозможно выбраться. И теперь он стал моим домом на ближайшие миллионы лет, до тех пор, пока какая-нибудь личность в голове окончательно не вытеснит меня самого из своего же разума. Ну что же, здравствуй, милый дом! Я важно осмотрелся вокруг, будто изучая огромный зал в своём гигантском поместье, купленном за баснословные деньги, и вальяжно начал ходить вокруг да около. Мысли закружились в суматошном танце: балы, светские посиделки, книжные вечера и чаепития... И всё это в компании самого лишь себя. Дворецкий! Подать мне карету сейчас же! Я уезжаю в Петербург на свою дачу! Себастьян! Где моя карета!? Но оглянувшись я так и не заметил никакого дворецкого по имени Себастьян и так же не заметил вокруг себя стен родового поместья, купленного за три миллиона рублей ещё при царе Николае. Конечно, никакого поместья у меня и в помине не было, но живя в придуманном самим собой мире, можно вообразить, будто шалаш посреди леса - это и правда просторная усадьба. Я диким взглядом снова окинул ближайшие метров десять, чтобы убедиться в правильности моего опровержения самого себя. Да. Пусто... Холодный бездушный взгляд глаза смотрел всё так же куда попало, изредка заглядывая мне прямо в душу, минуя глаза. Похоже, он видит и знает больше, чем мы все... Быть может, он видел как рождались и умирали мысли и империи, как люди сходили с ума от терпимой тяжести небытия. Ещё раз окинув пустым взглядом вокруг, я сунул руки в карманы и побрёл обратно в уютную каморку Ольги Дмитриевны, чтобы там полежать и снова отдохнуть. Странно, устаю очень. Да и мысли меня не слушаются. Гады... Что может быть ужаснее мыслей, которых в голову никто не звал? Правильно, только то, что они могут в этой голове натворить! Одна только мысль об \"деле\" толкнула Раскольникова убить процентщицу и внезапно нагрянувшую Лизу. ...Но ведь мысль же была благая. Я долго брёл и рассуждал о брате по несчастью Родионе, пока не оказался у порога дома Вожатой. То место, с чего всё когда-то началось... Без лишних дум, я уже было хотел зайти, спокойно лечь и упасть в страну грёз, но тут же заметил маленький сероватый цветок посреди травы. Маленькое создание оказалось лишь самым обыкновенным невзрачным цветком, подобных которому очень и очень много. Странно, всего лишь растение... Чем оно может вообще заинтересовать? Потянув ручку двери, я медленно и тяжело зашёл туда, где пахло ветром воспоминаний. Всё буквально, что бросалось во взгляд, имело свою незамысловатую историю, впрочем о ней в... Впрочем уже никогда. Открыв дверцу большого шкафа, где хранились вещи Вожатой, я покопался в барахле и нашёл старую деревянную дурно пахнущую коробочку, из которой что-то высыпалось. В этой небольшой коробочке хранились сушёные листья махорки, которые Ольга Дмитриевна изредка раскладывала в шкафу, дабы избавиться от моли. Взяв их, направился к столу, чтобы найти какой-нибудь лист бумаги. Взгляд зацепил довольно старый клочок, вложенный в журнал отчётности, которого я никогда раньше не видел. И, как бы то ни было странно, на нём были написаны цифры. Кровью. 12.5.20.19-4.18.15.23.14-20.8.9.19-23.15.18.12.4-9.14-2.12.15.15.4 Впрочем, чем бы то ни было это письмо, всё равно значения здесь оно не имеет. Я скрутил лист в трубочку и засыпал туда вдоволь измельчённых листьев. Проблем с огнём здесь так же не было и, резко встав, я открыл теперь уже другую дверцу и неспешно вынул спичечный коробок. Спешить было и некуда, потому как впереди ещё как минимум бесконечность. А как максимум... Тоже бесконечность. И вот я уже сижу на кровати, тупо уткнувшись пустым взглядом на тысячу ярдов неизвестно куда и замышляю очередные безумные планы вроде попытки добавить в чай вместо сахара соль или возможности на скорость выпотрошить пионерку и сделать из нее что-нибудь эдакое красивое. И что же можно из них сделать? Вопрос хороший, но пока неинтересный. Я просто уже давно сошёл с ума и творю всякую дичь. Уже и не знаю, сколько мне пришлось потратить циклов, чтобы это понять. Более того, я начал вести записи в волшебном дневничке Лены, который сохранял некогда все мои записи. Благо, сама Лена его и не читает. Забыла, наверное... У меня было несколько сотен, если не тысяч, способов прожить очередную неделю и получить новый результат. И целых сорок тысяч способов подохнуть. Однако и они в конце концов закончились. Это и есть вечная тюрьма. Да, Семёны сами выбирают, между раем и адом, однако рано или поздно это место для всех становится болотом. Сначала люди пугаются, волнуются, затем спустя ещё несколько циклов привыкают, пытаются творить, созидать, затем всё начинает надоедать и гедонизм выходит за рамки как приличия, так и здравого рассудка... Заканчивается всё это полным разрушением сначала лагеря, затем тела через тысячи способов совершить самоубийство и только потом разрушением души. И душа начинает гнить даже раньше, чем мораль, но достигает отчётливого гнилостного запаха, тогда, когда за спиной гора трупов, в воздухе стоит зловоние, а в стеклянных глазах горит безудержное пламя безысходности и мнимого счастья. Есть ли моим действиям оправдание? Нет. Да и никогда не было и не будет. Потому что это дилемма. Старая добрая раскольниковская тварь, имеющая право здесь как нельзя кстати.Но я не делю людей на высших и низших. Я их расчленяю. Убить себя? Ха-Ха, ну что Вы! Убивал и не раз. Здесь всё это бессмысленно и бесполезно. И я могу каждый раз надевать маску невинности и делать что хочу, будто это вовсе был не я. Но прошлое и привычки всегда будут преследовать меня. Самокрутка всё так же тянула свой горький и душистый дым, вовсе не собираясь догорать. ...Но что меня больше всего затянуло, так это моя творческая работа. Однажды мне удалось поменять конфигурацию лагеря так, чтобы он перезапускался заново не через каждую неделю, а через год. Довольно быстро расправившись с местными обитателями я решил сделать из них что-нибудь полезное... Кровью я, например, любил писать картины, пускай даже не обладая способностью рисовать как таковой. Из мяса получилось необычное ассорти, пускай даже и слегка горьковатое... Но самое интересное мне удалось сделать из костей. Из множества самых разнообразных костей я смог изготовить несколько роботов и вдохнуть в них жизнь! Как же было прекрасно видеть как твоё творение оживает! Это великое чувство, особенно, когда каждую деталь тщательно подбирал среди десятков таких же. Кости оказались очень хорошим каркасом, способным выдерживать большие нагрузки. Моего первого робота звали А-бот, он был забавным - с рыжими вставками прядей волос, и часто в протесте ронял со стола мой чай. Второго же звали Эль-бот, он любил часами сидеть неподвижно, вглядываясь в одну страницу книги, которую когда-то читала Лена. Возможно, это потому что большинство деталей Эль-бота было сделано из костей Лены, от которых и получил своё название... Роботы, как ни странно, пытались вести себя подобно своим прототипам и даже лагерь, будто пытаясь вставить сломанную шестеренку в свой механизм, считал их почти что живыми. Ха-ха... Сломанный механизм пытается восстановить себя шестерёнками из пепла, кости или плоти... Впрочем, за все те годы, что я жил в лагере (а это по моим подсчётам около двух тысяч лет), я успел получить много умений в области чёрной магии и так же их все потерять. Теперь уж тёмные ритуалы оживления стали не более чем мутными воспоминаниями в пустой башке. Вскоре осознав, что самокрутка не подчиняется законам здравого смысла, я решил пройтись по лагерю, дабы разнообразить обстановку. За окошком слышался тихий шелест еле идущего дождя. Так уж повелось, что люблю под дождём ходить, а потому отказать себе в этом удовольствии никак не могу. И правда, на улице шёл самый обычный дождь, не считая лишь факт того, что по цвету он больше напоминал кровь. То тут то там раздавались голоса как будто бы пионеров, но самих их пока не было видно. Сделав пару шагов, я вдруг остановился с одной мыслью, которую сам не понял, но почему-то ужаснулся. Да ну, бред же! Откинуть бы все эти мыслишки... Уже издалека был виден город, стоящий как будто прямо за лагерем. По самому же лагерю как ни в чём не бывало ходили пионеры: они смеялись, радовались, разговаривали и играли. И всё бы ничего, но только в мире этом они все мертвы и больше похожи на куски изрубленного кровоточащего мяса, нежели на людей. Они с улыбками пожимали друг другу руки и тут же втыкали в спины ножи. Они втайне ото всех целовались, а потом нежно перерезали друг другу глотки. Они обнимались и ломали рёбра и спины. Они говорили комплименты и тут же гадости. Они-они-они... ОНИ. И не было им дела до зарева очередной мировой войны, чей пожар нещадно жёг городок. И ядерный пепел праха мира сего смешается с кровавым дождём. На голову и правда начали капать тяжёлые густые тёмно-багрового цвета капли. И вся эта ужасающая картина и была этюдом в багровых тонах, крепко отпечатавшимся в разуме. Что же вы делаете... И, казалось бы, всем им нет дела до осознания бесноватости этого мира, ведь у них и правда были дела поважней. Это всё лицемерно и ничтожно! Одумайтесь! Люди! Весь шум моментально стих, казалось, что даже дождь вслушался. Их взоры мгновенно стали прикованы лишь ко мне. Глаза... Эти мутные от разложения, злобно смеющиеся глаза смотрели на меня. ТЫ! Их голоса эхом раскатились по округе и всё как будто замерло и время остановилось. МЫ ЕСТЬ ЛЮД. МЫ ЕСТЬ ТЕ, КТО ЖИВЁТ ВО ПЛОТИ. Вы все мертвы! Ваши души гнилы как и тела! И вдруг оглушительным рёвом раздался ужасающий хохот. Хохот тысяч и тысяч голосов. Они начали гримасничать, злиться, смеяться, куражиться, выкрикивать странные фразы, порой парадоксальные и противоречащие друг другу. И тут же всё стихло до полной тишины. НО КТО ЕСТЬ ТЫ, ЧТОБЫ ПОЙТИ ПРОТИВ НАС? КАКОВА ТВОЯ ВЛАСТЬ? На то я хотел было что-то выкрикнуть, но чудовищные голоса обезображенных людей как будто услышали мои нелепые мыслишки и снова загоготали. Пускай! Тут голоса чуть притихли и начали уже ласково, с долей иронии. Каков смысл тебе, бросившему вызов НАМ, бороться с НАМИ же? Побудь с нами, авось и понравится и будешь как МЫ ВСЕ. Любезнейше рад вашему гостеприимству, но мне ни к чему быть лицемерной шестерёнкой в этой безумной машине! Уйти отсюда нельзя, Семён Семёнович Чёрный. От этого голоса, звенящего будто у самых ушей, пробирающего до самых костей, пошло холодом по всему телу. Всё больше и больше начинает чувствоваться мерзкий запах погреба и гниющей плоти. У нас у ВСЕХ есть выход отсюда. Этот выход называется Ад! Живые трупы злобно оскалили свои уродливые зубы и медленно начали смыкать кольцо вокруг меня. Ну же! подходите, дохляки! Кто кого! Я чувствовал как пылает их ненависть и как моё бездонно чёрное сердце раскаляется в лихой радости. Перед глазами и в самых закромах разума всплывали кровавые образы прошлого. И в каждом пионере и в каждой пионерке угадывались черты тех, кого я заживо жёг, потрошил, кого заставлял есть свои и чужие внутренности и чьи кости безжалостно дробил в пыль.Вот они, судьи и ничтожества. Величайшие создания Вселенной и отбросы природы. Люди. И вот я уже в порыве ярости влетаю в толпу и начинаю смаковать хруст их мёртвой плоти и зловоние их проклятых глаз. Одна за другой попадались мне под раскалённую руку и с каждой секундой ярость становилась всё безумнее, а улыбка на лице всё страшнее. Я был несказанно рад. Это была радость наблюдать за кончиной самого себя. Счастье умирать. Отсюда выхода нет, надежды на быструю смерть тоже. Есть только живые трупы и тот самый Один сбежавший от смысла. Толпа била холодными руками, рвала одежду, царапала тело заражёнными когтями. Жар проходил по телу и раззадоривал и без того безумную машину смерти, в которую превратился я. Тела падали, на их место приходили всё новые и новые зомби и не было им конца. Это была ярая охота. Охота, чтобы убивать. Зачистка своего же ада от демонов. Демоны рвали меня, сами умирали и хором смеялись. Этот смех надменно твердил: Путь завершён, человек. Ты нашёл то, что искал. Я искал покоя. Забыться в небытие, забыть этот чёртов лагерь. Просто исчезнуть навсегда. Просто умереть. И вот уже я видел, как мои руки немеют и становятся бледными... Затем отдаёт глубокая ноющая боль во всём теле, я чувствовал, что уже не боюсь ИХ... В душе нарастала странная гармония и руки уже всё слабее и слабее били. ...Борясь против НИХ, я и сам не заметил, как стал частью этого безумного механизма. Лицемерной шестерёнкой. Плоть во всём теле начала дубеть и заживо плесневеть и гнить. На руках по локоть была въевшаяся кровь... Кровь этого мира и всех всех всех, кто от этих рук стал жить в этом персональном аду. Последние счёты я сводил с теми, кого хорошо знал... В какой-то момент остановилась вся безграничная толпа. Руки перестала шевелиться и хоть как-то подчиняться. Мертвенная тишина прерывалась тихим шелестом дождя и отдалёнными приглушёнными звуками мировой войны где-то вдалеке. Усилиями я попытался посмотреть на самого себя и отдёрнулся от неприязни. Это был я, но тот, кто пал в вечной борьбе против всего того зла, что породило человеческое общество. Сам став частью механизма... Страшной машины насилия, боли, страданий, зависти, тщеславия, ненависти, абсолютного эгоизма, лицемерия и алчности. Никакое добро и никакая кровь уже не отмоет мою душу. И теперь уже став одним из них, понимаю, что всё заканчивается, прошлое ушло в небытие, а будущее умерло в утробе. Февраль-Апрель 2023 года