наказание

на локтях мертвенным холодом прошелся ветер. откуда он в закрытой комнате? мать-смерть приветствует своего ставленника. глаза разлипаются, но все равно не видно ничего, лишь ледяная космическая пустота. горло сжимает дьявол сухими жесткими руками. в грудь будто кто-то просовывает ладонь, пробивая грудину. машик выворачивается из хватки и блюет куда-то на пол. царапает глаза, пока не спадет слепота. встав с кровати, падает, грохоча костями, в лужу блевотины. в ушах колокольный звон, где-то, где она никогда не услышит, в агонии завывают ангелы.  улицы пусты, луна освещает тусклым искаженным светом трамвайные рельсы. руки трясутся, пока машик прикуривает сигарету из спизженой пачки. оно ползет где-то рядом, подтягивая перебитые ноги, хрипит, захлебываясь собственной кровью из вспоротого горла. пути тянутся в вечность. на том их конце ее уже заждались. она является во сне, когда машик валяется где-то в кустах в наркотическом трипе, подобрав на чистой удаче чью-то закладку. ее искаженное глитчевое лицо выражает недовольство.  – ты не справляешься с возложенной на тебя миссией. – произнесла она одновременно голосами миллиардов людей. – отъебись.  ее злость обрушивается градом и раскатами грома. но машику похуй. миссия, хуиссия. разочарование сущности смерти скатывается по желеобразным мозгам, будто они окружены барьером. уже без разницы. идейность умерла в зародыше и мертворожденная совесть не подает голоса.  мать-смерть выкидывает ее из своих чертогов, и машик просыпается в жесточайших отходах. над ухом хрипит сущность, эти звуки отскакивают от стенок черепной коробки как попрыгунчики из автомата за десять рублей. машик истерично смеется, выгибаясь дугой, и открывает разлом. сущнось медленно затягивает в него, глаза машика тухнут и закрываются. она скрючивается и блюет. из под век сочится кровь.  бесконечные лабиринты однообразных улочек таганрога, навевающие скребущую тревогу. машик блуждает, выкуривая сигарету за сигаретой, заливая их дешевым, отдающим спиртом и нестиранными носками, пивом. банка за банкой, пока гниющий мозг не разложится на мусор и воду. в магните синий берн. кассирша проверяет паспорт, уставившись в него кровоточащими провалами глазниц. до нее доходит наконец и она усмехается и пробивает. машику хочется открыть разлом, чтобы эту женщину туда засосало и она перестала нервировать, но силы на исходе. кажется, кассирша говорит что-то про черные дыры. она осколками космоса, присоединенными к глазному нерву чувствует. машик поводит плечами и быстро исчезает из магазина.  ее выкидывает на берегу. черный песок, темная вода набегает, жадно облизывая давно немытые кеды. дальше метров пяти нихуя не видно из-за тумана. машик падает лицом на ледяной песок и устало выдыхает. холодные волны просачиваются в обувь, обхватывая лодыжки, моча носки. машик откатывается поближе к воде, устремляя взгляд в алюминиевое небо. постепенно вся одежда намокает, тяжелеет, будто затягивая в песок. иллюзорный берег тихого океана давит мертвой тишиной, нарушаемой лишь шуршанием волн. наиллюзировать птиц или еще какой хуйни уже не хватает ресурса. как гром раздается щелчок ключа на банке берна. машик валяется так, пока рюкзак и все его содержимое не пустеет. алкоголь приятно расслабляет тело, замедляет поток мыслей. ветер задувает в дыру в грудине. здесь кроме нее никого, не нужно думать о хтонях и конструкторах из плоти. машик закуривает сигарету, чудом не промокшую по ее глупости. въевшаяся в подсознание мелодия волн разрывается тихим всплеском. машик вскакивает, тут же падая на колени, и осматривается. из волн выходит фигура и горло сдавливает паникой. фигура в длинном белом платье выходит из океана, останавливаясь напротив и смотрит сверху вниз на скрючившуюся машика. – что ты здесь делаешь? – хрипит от долгого молчания машик. – воплощаюсь. машик с треском разорвавшейся плоти открывает глаз посреди лба. после сильного засвета от местного фона она концентрируется на девушке перед собой. «хтонь?» по крайней мере она точно не макет из плоти. машик аккуратно поднимается, чуть покачнувшись. даже так девушка остается чуть выше. изящное создание, глаза цвета бурды, что наполняет океан, вышла из воды. наверное навка. вопроса как она оказалась здесь не решает, но она не несет опасности. уж точно не для обретшего плоть разрыва.  – как тебя зовут? – лизик. – идем отсюда, тебя не должно быть здесь. машик протягивает руку, и, как только лизик касается кончиками пальцев ладони, они аннигилируются, тут же воплощаясь на трамвайных путях. лизик молча кивает чему-то своему. машик устало выдыхает и идет вперед. – тебе не обязательно следовать за мной. ты воплотилась, ты живешь, ты можешь идти куда хочешь, делать что хочешь… – но я хочу. вроде. – легко бросает лизик и идет дальше. машик обреченно хмыкает. и воплощает литровую бутылку водки.  – откуда ты ее взяла? – преобразовала материю этого мира. – то есть где-то только что исчез кусок материи, технически эквивалентный бутылке полной водки? – лизик подозрительно сощурилась. – знаешь, я об этом не думала. интересно сколько материи ушло на ее создание… – и часто ты так делаешь?  – постоянно. я могу воссоздать что угодно, чью суть осознала. это единственное ограничение. правда я не создаю деньги, чтобы не ускорять процесс инфляции у макетов из плоти. – а как насчет найти работу? машик рассмеялась, и, посчитав это достаточно однозначным ответом на вопрос, замолчала.  – будешь сигаретку? лизик задумчиво посмотрела, но кивнула, обхватив пальцами протянутый фильтр. через пару шагов машик вспомнила про зажигалку, но когда она обернулась, лизик уже затягивалась тлеющей сигаретой. семь похуев из десяти было реакцией.  она орала. билась в агонии, выла, умоляла. боль не прекращалась. боль боль боль боль. машик не могла сказать что болит. это было что-то эфемерное, одновременно везде и нигде. мышцы рвались, кости весело хрустели, будто перемалываемые в кофемолке, все три глаза по очереди лопались как гондоны, переполненные водой, органы будто устроили нечто среднее между жесткой румбой и оргией, а мозг горел вовсе не в метафорическом огне. она проснулась, задыхаясь, все еще ощущая эту боль по всему телу. дыра в грудине жглась и сочилась черным гноем. лизик резко вскочила и положила руку ей на плечо в успокаивающем жесте. машик лишь бросила затравленный взгляд, прежде чем блевануть остатками пива, плохо пережеванными и недорастворившимися таблетками экстази и обезбола и желчью. и кровью. голову прострелило новой болью и она внутренне сжалась. машик схватила лизика за руку, стиснув кисть так, что послышался хруст костей, и спину прошил разряд, стрельнувший, добежав до головы, двадцатым калибром в глаза. хлюпание разошедшейся плоти заглушил треск разрываемой ткани мироздания. машик почувствовала краем сознания, что лизик дернулась в направлении разлома, но большей частью своего вычислительного ресурса она находилась за пределами оболочки. сознание заполнило пространство и нашло цель своего воплощения. грязным пятном выделялась в видении трансцендентного ока та самая продавщица из магнита. ее потянуло в разлом под давлением абсолютной воли, пока она не исчезла в нем полностью. негромкий хлопок, и машик падает, сжавшись в клубок. кисть лизика выскальзывает из ладони, а из прожженных глазниц хлещет кровь. нестерпимо хочется почесать под веками, пока с ужасным зудом оболочка наращивает новые глазные яблоки, использовав для этого кусок материи продавщицы. – видишь, тебе опасно находиться рядом, лизик, – прохрипела на сорванных связках машик. лизик не ответила, задумчиво кинув взгляд в вечность. с путей они свернули на богудонию. лизик все так же шла рядом, практически не издавая звуков. машик в душе уже не ебала кто она, потому что в трансцендентном зрении ее засвечивало. не было понятно что это значит. где-то там в глубинах богудонии они нашли дашика. потрясающее существо неизвестной классификации и так их стало трое. машик продолжала открывать разлом и затягивать тварей, стараясь чтобы лизика и дашика не затянуло.  – так делать разве не запрещено? – очередной вопрос после воплощения банки вольта. – честно говоря не ебу. никто пока не приходил чтобы меня наказать за это. тишина снова была ответом, но в этот раз машик почувствовала потустороннюю тревогу. мысленный призыв матери, и машик падает на землю как подкошенная. привычные чертоги сегодня будто промерзли еще сильнее. в воздухе распространялось липкое напряжение.  – что значит засвечивание сущности в истинном зрении? – без предисловий и расшаркиваний. – это значит что ты уже труп. – объясни… – они уже поняли где ты, я не могу ничем помочь. жесткий толчок и машик обнаруживает себя на земле. лизик и дашик заинтересованно смотрят сверху вниз. с треском раскрывается третий глаз, и прищурившись машик наконец видит.  – престолы…. она почувствовала как то, что притворялось дашиком, грустно улыбнулось. – пока никто не приходил, чтобы наказать тебя, но этого нельзя оставить так. ты же это с самого начала понимала? – голос совсем не похожий на нежный голос дашика, его невозможно описать терминами человеческого восприятия, и тогда машик рвет пространство. теперь они могут хотя бы общаться на равных. сознание заполняет пространство. теперь оно знает, что означают эти две жаркие сверхновые, которые она ощущала границей восприятия. первой мыслью резанул инстинкт самосохранения – выжить, убив их. материя разлома пошла рябью, вбирая в себя материю тех, кого она успела полюбить. машик не знала, что порождения пустоты и смерти способны на подобные ощущения. однако в истинной форме они затапливали всю сущность, изламывая волны вибраций, причиняя невыносимую боль, но и непередаваемое тепло. резкий скачок амплитуды колебаний энергии и машик останавливает расширение. она так не могла.