Глава 11

      

***

      Прошло уже столько лет со дня трагедии в семье Геньи, но он не забыл, каково это — чувствовать семейное тепло и любовь. Он помнит своих братишек и сестрёнок и иногда чувствует невероятную тоску по ним. Когда он рядом с малышкой Микой, ему в голову приходят мысли о том, как же ему хочется стать для неё тем самым старшим братом, который будет её защищать и смотреть, как она растёт…       Он не был как Санеми, который просто бросает и выгоняет из своей жизни. Даже если этот маленький человечек являлся кемто нечеловеческим. Мика — неразумное дитя, а, как он выяснил, человека определяет не его происхождение и не то, какая кровь течёт внутри него. Воспитание, учение жизни, понятие добра и зла, а также люди вокруг могут повлиять на её характер.       Её мать — добрая девушка, хоть и со своей маленькой тайной. Она любит детей, хозяйственная, заботливая и красивая. Глядя на неё, Генья вспоминал свою маму. Мама любила всех своих детишек, несмотря на то что отец был тираном. Она защищала их — так же, как Шинами защищает Мику и… его.       Генья считал, что ей не стоило лезть под руку. Голова у Санеми была горячая — мало ли, он действительно мог замахнуться на неё. Хотя, когда была жива Канаэ Кочо, он по секрету рассказал Генье, что хотел бы сделать эту девушку счастливой. То было до войны, и Генья думал, что, когда брат женится, они станут счастливой и дружной семьёй. Снова. Канаэ нравилась Генье, и он принимал выбор старшего брата. Горестно, что война забрала её.       С приёма минуло три дня, но уезжать обратно в деревню они пока не торопились. Император попросил генералов задержаться, чтобы ещё немного пообщаться с ними и обсудить политические новости, которые произошли за недавний период времени.       Гёмей с Геньей не разговаривал — по крайней мере на тему его обмана. В остальном наставник держался холодно. Той ночью, после разоблачения, Генья плохо спал, и от этого так же было неспокойно Шинами. Они не обсуждали эту тему, потому что он попросил оставить его в покое. Но она всё равно периодически просыпалась, чтобы проверить, спит ли Генья, и попробовать поговорить. Позже он перебрался в свою комнату.       Его наставник не отговаривался и давал понять прямо, что пока что не хочет обсуждать это, так как ещё не остыл. И когда настанет момент, он лично вызовет его на серьёзный разговор. Тем более Гёмей эти дни носился со своими сослуживцами и императорской семьёй. Ему даже было обидно, что он с трудом мог выкроить время для своих подопечных.       С Санеми Генья также старался не пересекаться, но тот был необычно спокоен, когда попадался ему на глаза. Особенно если учитывать, что они находились по соседству.       — Генья, — раздался голос Кочо, которая вошла в его комнату. — Доброе утро. Как настроение?       — Нормально, — ответил он, не отрывая взгляда от книги в руках.        Небольшая стопка свитков, книг и чернила окружали его с разных сторон, пока он сидел на полу. Несмотря на разногласия, Гёмей всётаки выполнил своё обещание и попросил Гию Томиоку сопроводить юношу в библиотеку и выделить ему чтото из архивов — например, свитки и книги, которые не положено брать в руки людям ниже определённого статуса. Естественно, в строгой конфиденциальности. Наставник как-то рассказывал ему, что тот «нем как рыба» и лишних вопросов никому не задаёт, считая, что это не его дело. А Гёмею он доверял как себе. Тем более Генья ничего подозрительного не вынес, что выдало бы его с потрохами: летописи, справочники, записи священников из храмов страны…В некоторых главах пелось и рассказывалось о различных существах.        Теперь Генья засиживался допоздна и делал для себя заметки, чтобы позже развивать свой навык ясновидения и знать, что делать в определённых ситуациях с ду́хами.       — Ты уже который день их из рук не выпускаешь. Хоть бы встал и наставника своего проведал. А то вы в двух шагах друг от друга ночуете и молчите как покойники на кладбище.       — Госпожа Кочо, вы знаете, почему мы это делаем, — с напряжением в голосе произнёс Генья.       Шинобу фыркнула, присела напротив и опустила его книгу.       — Знаю, конечно. Но скажика мне вот что: ты правда думаешь, что, зарывшись в эти фолианты, сможешь найти ответ на свой главный вопрос?       Генья нахмурился, впервые за разговор подняв глаза:       — Какой ещё вопрос?       — О том, как вернуть доверие человека, которого ты невольно обидел. — Шинобу присела на корточки рядом с ним, скрестив руки. — Ты ищешь ответы в древних текстах, но самый важный ответ лежит на поверхности.       — И какой же? — с едва скрываемой иронией спросил Генья.       — Поговорить. Просто поговорить. Без оправданий, без обвинений. Сказать то, что на сердце.       Юноша сжал пальцы на обложке книги:       — Думаете, я не пытался? Он только говорит, что пока не готов со мной разговаривать! — в голосе Геньи прорвалась горечь, которую он старательно скрывал за внешней сдержанностью.       Шинобу покачала головой.       — Знаешь, Генья, иногда людям нужно время, чтобы переварить обиду. Особенно когда речь идёт о тех, кого мы считаем семьёй.       Генья опустил взгляд на книгу, которую всё ещё сжимал в руках. Он провёл пальцем по выцветшим иероглифам, будто пытаясь прочесть между ними то, чего не могли дать даже самые древние тексты.       В голове роились мысли. Он вспоминал, как ещё недавно наставник терпеливо объяснял тонкости техник, как в редкие минуты отдыха они сидели у очага и говорили обо всём на свете. Теперь между ними лежала невидимая пропасть.       Шинобу, словно почувствовав его внутреннюю борьбу, осторожно коснулась его плеча.       — Вообще я здесь не по этому делу, — сказала Кочо, решив сменить тему. — Мне надо на юг, в Комореби. Там живёт Сенджуро и его отец…       — Генерал Шинджуро Ренгоку? — с удивлением спросил Генья.       — Да. Я напросилась к Сенджуро в гости и хочу взять вас с Шинами с собой. Развеетесь немного.       — Но… до Комореби так долго добираться, — Генья нахмурился.       — Если поедем быстро, успеем за два дня.       — Как вы себе представляете быструю езду с младенцем? Это же опасно!       — А кто сказал, что Мика едет с нами?       Что?! — пронеслось в голове у Геньи. Для него это стало настоящей новостью: Шинами поедет без дочери.       — Постойте, а Шинами точно согласна ехать с нами при таких условиях? Кто останется с Микой?       — Мы уже это обговорили. Она согласилась, хоть и не без труда. Гёмей пообещал приглядывать за малышкой, а я попросила старшую служанку — по старой дружбе — помочь с её уходом. Она приставит к Мике трёх опытных служанок. Между прочим, все они имеют медицинское образование — в будущем я думаю забрать их к себе на службу.       Генья задумчиво провёл рукой по краю книги, всё ещё не до конца осознавая услышанное. Мысль о том, что Шинами оставит Мику, казалась ему странной и даже тревожной.       — Ну так ты с нами? — спросила Шинобу. А затем, не дожидаясь ответа, похлопала его по плечу и встала. — Конечно, ты с нами! Я ведь не уточнила, что отказы не принимаются!       Её бодрый тон словно разрядил напряжённую атмосферу, царившую в комнате. Генья невольно улыбнулся — в этой решительной манере он узнавал привычную Шинобу.       — Собирайся, Генья. Через пару часов выезжаем!       — Чечерез сколько?! — Генья резко выпрямился, книга со стуком упала на пол. — Но мы же даже не начали сборы! Да и Шинами… она точно готова так резко сорваться с места?       Она лишь весело рассмеялась, скрестив руки на груди:       — О, не переживай. Я уже предупредила Шинами — она как раз упаковывает самое необходимое.       

***

      Генья торопливо собрал вещи. Первым делом он достал дорожную сумку из шкафа. Руки действовали почти машинально: свёрнутые хакама и кимоно, сменные носки, кобура для обреза. В пути всякое может случиться, поэтому стоило перестраховаться. Только вот пуль было маловато. Если поедут мимо кузни, купит сколько нужно.       Уже стоя у двери, он окинул взглядом комнату: разбросанные по полу свитки, стопки книг, чернильные принадлежности. Всё это теперь казалось неуместным — словно атрибуты прошлой жизни, от которой предстояло на время оторваться. А впереди ждала долгая дорога до Комореби. Ему ещё никогда не доводилось там бывать, но он считал это неплохим маленьким приключением. Заодно посмотрит на ту самую «столицу промышленности».       Как только он ступил в коридор, сразу же наткнулся на Гёмея, который в тот же момент вышел из своей комнаты. Атмосфера стала некомфортной. Генье казалось, что ему нужно чтото сказать, вот только в голову ничего путного не приходило.       — Доброе утро, наставник, — он сделал лёгкий поклон и следом услышал шаги Гёмея, отдаляющиеся по коридору.       — Доброе утро, Генья, — безэмоционально произнёс Гёмей, уверенно шагая.       Теперь юноше стало ещё тяжелее. Лучше бы он не совершал той ошибки с письмами! Ему не было бы сейчас настолько стыдно. Но прошлого уже не воротишь. Что сделано, то сделано.       — Г-Гёмей, а… вы не с нами? — неуверенно спросил Генья и пошёл следом за ним.       — К сожалению, нет. У меня есть дела во дворце. А так, конечно, я был бы не против сопроводить вас на юг и заодно побеседовать с господином Ренгоку.       Он вздохнул. Его нисколько не радовала ситуация, что творилась в семье его сослуживца Кёджуро. Хотелось поговорить и прояснить ситуацию, но за последнее время его всё больше преследовала мысль перестать быть тем, кто хочет всех помирить. С Шинадзугавами у него ничего не вышло. И он знал, почему старался принести мир в их семью: просто сам не любил ругань и разногласия. И Генью он любил, поэтому старался помочь.       — Мы можем поговорить, как вернёмся? — тихо спросил Генья, с надеждой глядя на своего наставника.       В ответ Гёмей только кивнул. У мальчишки голова была горячая — он знал это с первых дней их знакомства. И Санеми был таким же, поэтому Гёмей считал, что Генье стоит немного подумать над своим поведением и остыть. Игнорировать его было бы слишком жестоким наказанием для ученика. Не тот метод воспитания. Он продолжал с ним разговаривать, но специально откладывал их беседу о том поступке, чтобы обойтись без скандалов.       Недавно и Шинами выразила Гёмею своё беспокойство. Попросила поговорить с Геньей, на что он ответил: «Всему своё время».       На перекрёстке коридоров, ведущих в разные части дворца, они повстречали Шинобу, Шинами и Мику. Девушки были одеты в простые подвязанные хакама и накидки.       — Доброе утро, Генья! Доброе утро, господин Химеджима, — Шинами тепло улыбнулась им, а Мика в её руках зашевелилась, желая сменить «носителя». Недавно девушка выяснила, что, если её дочь видит вблизи этих двоих, она непременно будет проситься к ним на ручки. Маленький хитрый лисёнок.       — Наму. Доброе утро, — сказал Гёмей и сразу же забрал Мику к себе в объятия.       — Эй-эй, счастливые родители. Только не вбивайте себе в привычку с пелёнок таскать ребёнка на руках. Особенно когда она ходить научится, иначе потом вам будет очень весело, — Шинобу вздохнула и повела всех за собой к выходу.       — Откуда вам знать, госпожа Кочо? У вас ведь никогда не было детей, — поинтересовался Генья.       — Опыт, дорогой мой, опыт. Изучала население родных мест со стороны и выяснила, какие истерики бывают у малышей, когда они слишком быстро устают ходить своими ножками по земле.       Генья хмыкнул, но возражать не стал. Он знал: спорить с Шинобу — затея пустая. Она всегда находила аргументы, подкреплённые наблюдениями и логикой, отчего её доводы казались неопровержимыми.       Мика, уютно устроившись на руках Гёмея, потянулась к его лицу, пытаясь достать до подбородка — или же до больших бус из яшмы на его шее. Выходило плохо: для неё это было слишком далеко.        Шинами впервые увидела это украшение на нём, и оно выглядело довольно необычно, даже както непривычно. До этого Гёмей либо ничего не носил, либо надевал простые деревянные бусы, скромные и непритязательные. Яшмовые же переливались приглушёнными оттенками красного и коричневого.       "Ему к лицу этот камень," — мысленно отметила Шинами, невольно залюбовавшись.       — А где Сенджуро? — спросил Гёмей.       — Вышел самый первый и попросил приготовить нам коней к отъезду. Тайчи, к сожалению или к счастью, с нами не едет. В любой момент он может понадобиться Гёмею, — Шинобу пожала плечами.       — Почему это «к счастью» он не поедет, Шинобу?       — Гёмей, он жрёт как конь! Он один может умять несколько снопов овса, а пастись сейчас почти нечем — трава пожухла!       — Эм, он и есть конь…       — О чём я и гово…       Внезапно Шинобу врезалась в женщину, которая в этот момент выходила изза угла. Та несла в руках стопку свитков и выронила их на пол.       — Ой, прошу прощения! — Кочо присела на корточки, чтобы собрать свитки, но её остановил голос женщины.       — Не нужно. Идите своей дорогой. Не хватало, чтобы вы ещё всё перепутали или прикарманили один, — напряжённо произнесла она, нахмурив брови.       "Прикарманили?" — Шинами непонимающе посмотрела на неё. Женщина подобрала подол длинного чёрного кимоно с красным цветочным узором и присела, начиная собирать раскиданные документы. Её движения были резкими, а лицо оставалось хмурым.       — Госпожа Аземи, вы? — спросил Гёмей, шагнув вперёд. — Что же так? Мы все приличные люди, зачем нам материалы из архивов? Мы поможем собрать.       — Я сказала, идите! — резко оборвала она. — Я сама знаю, что лучше для меня и моей работы.       В коридоре повисла тяжёлая пауза. Шинобу невольно сжала кулаки — столь откровенная неприязнь задела её. А Гёмей слегка коснулся её плеча, словно предупреждая не настаивать.       Шинами оглядела разбросанные документы. Некоторые из них, судя по выцветшим краям и хрупкой текстуре, хранились не одно десятилетие. Другие, с яркими восковыми оттисками, выглядели свежо и строго. Она невольно отметила про себя, что ни один из свитков не был запечатан в защитные футляры — видимо, госпожа Аземи несла их для срочной проверки или копирования.       Они обошли женщину стороной, и в этот момент Генья уточнил:       — Точно не нужна?       — Генья! — резко одёрнула его Кочо и быстрым шагом повела за собой вперёд.       Гёмей знал: в стенах дворца каждый несёт свой груз. И порой этот груз делает людей резкими, замкнутыми, даже жестокими. Но это не отменяло необходимости сохранять спокойствие и понимание.       — Пойдём, — наконец произнёс он, мягко направляя Шинами вперёд. — Нас ждут.       Обернувшись назад, Шинами не могла перестать смотреть на эту женщину. Чёрные волосы, собранные в низкий аккуратный пучок, были перетянуты ниткой бус, мерцавших при каждом движении. На безупречно белом лице особенно резко выделялись глаза — необычного краснокоричневого оттенка, — и алая помада, подчёркивавшая линию тонких губ. Тёмные брови были сведены к переносице, а взгляд, полный сосредоточенности, ни на мгновение не отрывался от работы.       Чтото в её облике казалось до боли знакомым, хотя Шинами точно знала: в этой жизни они никогда не встречались.       — А кто это был? — наконец спросила Шинами, обращаясь ко всем сразу.       — Аземи Курода, помощница Гию. Работает в архивах, — коротко ответил Гёмей, даже не повернув головы.       — Да, — подхватила идущая рядом Шинобу, понизив голос. — Томиока предупреждал: характер у неё не из лёгких. Но она довольно ответственно относиться к своей должности. Потому и взвилась, когда я попыталась вмешаться. Похоже, её жизненный девиз — «Если хочешь, чтобы было сделано хорошо, сделай сам».       Шинами вновь посмотрела на Аземи. Каждое движение женщины было выверено, почти ритуально: лёгкий наклон головы, точный взмах руки, едва заметный кивок в ответ на собственные мысли.       "Где же я могла её видеть?" — вновь и вновь возвращалась к этому вопросу Шинами. Образ словно плавал на границе сознания, дразня обрывочными ассоциациями. Но как ни старалась, она не могла ухватить эту нить памяти, оставлявшую лишь смутное, но настойчивое ощущение: они уже встречались. Гдето. Когдато.       У ворот все стали проверять свои вещи, припасы и экипировку лошадей. Поскольку Шинами не умела ездить верхом, было принято решение, что она поедет с кемто из товарищей.       Младшего брата генерала Кёджуро она не знала, а с Кочо ей не хотелось ехать по простой причине: они не были близки. Да, обсуждали некоторые темы, но никогда не сидели за чашкой чая в душевной беседе, не делились сокровенным. Их общение оставалось вежливым, но поверхностным.       Оставался только Генья. Страх быть раскрытой перед ним давно ушёл. В последнее время Шинами всё чаще ощущала тягу быть рядом с юношей — не из необходимости, а из искреннего желания поддержать.       Обманул? Да. Но разве не бывает, что человек ошибается, не желая зла? Извлечёт ли он из этой ситуации уроки? Возможно. Был ли он плохим? Нет, Шинами твёрдо верила в это. Просто он запутался.       Тем более что Генья уже знал: с ней чтото не так. Но он не разболтал тайну, не побежал с доносом — по крайней мере, видимых последствий не было. Может, поделился с Гёмеем? Но если и так, наставник никак не проявлял подозрений. После их разговора о том, что она — наложница императора, он не устраивал допросов, а принял всё как есть.       Со стороны за Шинами наблюдал Сенджуро, пока он разговаривал с Геньей об их предстоящем маршруте. В её движениях он заметил некую скованность, но не мог понять, чем она вызвана.       На приёме он не обращал на неё особого внимания — вплоть до того момента, когда объявили, что она невеста генерала Химеджимы. Брат регулярно отправлял ему письма с войны, и в них упоминал, что его сослуживец, командовавший на севере страны, был очень серьёзно настроен в отношении своей должности: ответственно относился к заданиям и проявлял недюжинную рассудительность. При этом в нём присутствовала и человеческая мягкость, и искреннее сострадание.       Женщин у Гёмея никогда не было — ни до войны, ни после. Кёджуро полагал, что тот, будучи человеком верующим, решил хранить обет безбрачия. И вот спустя пять лет вдруг объявляют о его женитьбе.       Конечно, это было не дело Сенджуро, но его даже приятно удивляло, что человек, переживший ужасы войны и прошедший долгий путь реабилитации, нашёл в себе силы, чтобы искать спутницу жизни.       — Всётаки мы не опоздали, — раздался голос императрицы, и все застыли в изумлении, увидев её здесь. — Я уже начала переживать, что мы не закончим с утренними делами и я не успею проводить вас в путь.       Рядом с ней шла одна из её дочерей, но Шинами так и не поняла, какая именно. Все девочки, за исключением черноволосой, присутствовавшей на приёме, были очень похожи между собой.       — Госпожа Аманэ, принцесса Каната, — Гёмей поклонился, выражая им своё почтение.       "Как он понял, какая это принцесса?" — задумалась Шинами, в изумлении глядя на него.       — Генерал Химеджима, ваши навыки превосходят чувства простого человека, — тоненьким голоском заговорила Каната. — Что на этот раз меня выдало?       — Стеклянная шпилька, которую вы любите носить, — заключил он. — Ветер качает цепочки с цветами, заставляя их тихо позвякивать. И вы единственная, кто носит такое украшение.       Императрица улыбнулась и заправила прядь выпавших из причёски волос за ухо своей дочери. Действительно, на затылке был маленький пучок, скреплённый шпилькой, сделанной целиком из прозрачного стекла и золотых цепочек. На концах цепочек висели крошечные цветочки офиопогона*, едва уловимо мерцавшие в утреннем свете.       — Ваше светлость, — сказала Кочо, поклонившись, — не стоило. У вас много государственных дел, а…       Императрица прервала её лёгким взмахом руки, а затем произнесла:       — Это уже мне решать. Тем более пару слов напутствия вам не помешает — чтобы дорога шла легче. Вы будете ехать долго, поэтому хочу пожелать вам скорее вернуться домой и с хорошими новостями.       Она сделала паузу, окинув взглядом собравшихся, и продолжила:       — Шинобу Кочо, Сенджуро, нам с императором важно знать состояние Шинджуро. Как представители власти, мы бы хотели, чтобы он вернулся на службу. Он ещё молод и явно не растерял своих навыков — тем более большинство рекрутов хотели бы тренироваться под его крылом. Но как люди и давние друзья… мы с мужем очень переживаем.       В её голосе прозвучала неподдельная теплота, а в глазах мелькнула тень беспокойства. Шинобу, сохраняя сдержанную осанку, чуть склонила голову:       — Мы сделаем всё возможное.       Сенджуро добавил, слегка улыбнувшись:       — Обещаю, мы постараемся. Хотя, зная своего отца, это будет очень непросто. Он менято тренировать отказывается, а рекрутов тем более отправит куда подальше. Извините, но это так…       — Да, характер у него… своеобразный. – Аманю мягко посмеялась.       Затем она перевела взгляд на Генью, который знал о их присутствии, но усердно старался не смотреть в их сторону. В прошедшие дни такого не было, но она понимала, изза чего — а вернее, изза кого — юноша пристыжённо прятал глаза.       Принцесса Каната же никак на это не реагировала: лишь улыбалась путникам и молча разглядывала каждого.       — Шинами Юка, — императрица подошла чуть ближе к ней, — прошу простить, но среди прислуги слухи распространяются как на ветеру. Я случайно узнала, что ты отправляешься в путь без Мики. Как себя чувствуешь?       — Тревожно …– честно ответила она.       — Здесь безопасно, уверяю тебя. И врагов на территории моего дворца ты не найдёшь. Тем более ты оставляешь свою дочь на попечение своего карэси*.       То, как Шинами прижала дочь ближе к себе, с явным нежеланием отпускать её, не укрылось от взгляда императрицы. Она мысленно отметила: эта поездка будет для Шинами очень тяжелой.       Вероятно, Шинами никогда прежде не оставляла Мику надолго — всюду была с ней, оберегала, дышала её дыханием. Такая привязанность естественна для матери, но в их мире это могло плохо обернуться. Так она никогда не найдёт в себе силы стать настоящей кицунэ и подвергнет себя и близких опасности.       — Оставлю вас, — произнесла императрица, прочитав на лице Гёмея немую просьбу об уединении. Он точно сможет повлиять на ситуацию: Шинами колебалась и уже была готова повернуть назад и отказаться от поездки.       Когда Аманэ отошла от них, Гёмей положил ладони на её плечи и наклонился к её уху. Она вздрогнула от неожиданности.       — Ты нервничаешь.       — Я… — Шинами посмотрела на Мику. Они впервые расставались на столь долгое время. Гдето в глубине души медленно разрастался страх, оплетая всё внутри ледяными щупальцами. А что, если чтото случится? Она здесь никому не доверяла — кроме Гёмея.       Да, императрица расположила к себе искренним признанием и предложила помощь в освоении сил после их встречи в мемориале, но Шинами попрежнему не находила покоя. Тревога сжимала сердце, не давая дышать ровно.       — Не волнуйся, — мягко произнёс Гёмей, тепло улыбаясь. Он наклонился к ним вплотную и осторожно коснулся пальцами волос Шинами. Ловким движением он заправил выбившиеся пряди обратно в причёску. — Мика будет под моей защитой. Если чтото пойдёт не так и я не справлюсь, у меня есть доверенные люди, которые помогут.       — А что, если я не поеду? Я согласилась добровольно, но могу и остаться.       — Дело твоё. Уговаривать не стану. Но Кочо считает, что тебе стоит ненадолго отдалиться от Мики. Да, будет тяжело, но ты не можешь опекать её каждую секунду. Отдохни. Представь, что…       — Представь, будто оставила ребёнка на мужа, а сама устроила себе выходные, — вклинилась в их тихий разговор Кочо, неожиданно появившись рядом. От такого сравнения даже Гёмей смутился — его щёки залились румянцем до самых кончиков ушей. Шинами невольно улыбнулась, хотя и сама почувствовала, как теплеют её щёки. Не вовремя она подошла.       — Да ладно, ребята, если уж играете роль помолвленной пары, то придерживайтесь её до конца. Шинами, не трясись. С Гёмеем Мика будет в полной безопасности. У него дома ещё ни одна кошка под его присмотром не померла, а с твоей дочкой и подавно всё будет хорошо.       — Замечательное сравнение, Кочо… — пробормотал Гёмей, нахмурившись.       — А что? Я не права? Давайте прощайтесь быстрее. Мне уже не терпится отправиться в Комореби и как следует «поговорить» с господином Ренгоку.       После того как стало известно, что Шинами — ханаёме Гёмея, посыпались вопросы. Он отвечал сдержанно, не раскрывая подробностей. Гёмей был открытым человеком, но о некоторых вещах предпочитал молчать. К тому же придуманная легенда выглядела вполне убедительно. Даже императрица продолжала подыгрывать, называя Гёмея «карэси». Собственно, она же и заварила эту кашу.       Шинами глубоко вздохнула, пытаясь унять тревогу, сжимавшую сердце. Она обнимала дочь, уткнувшись носом в её мягкие волосы, краем глаза наблюдала за Шинобу, которая переключила своё внимание на Сенджуро, и мысленно перебирала тысячи «а если».       — Шинами, ты веришь мне? — тихо спросил Гёмей. Он терпеливо ждал ответа, пока она молчала, погружённая в свои мысли.       "Она даже не поймёт, что я ухожу. Не спросит, почему мама не рядом, не попросит вернуться," — с горечью подумала Шинами, вдыхая родной запах детских волос, стараясь навсегда запомнить это ощущение. Она знала: чем крепче будет её вера в Гёмея, тем спокойнее будет Мика. Дети чувствуют эмоции взрослых, и сейчас важнее всего было не передать своё беспокойство дочери.       — Всё будет хорошо, — наконец произнесла она твёрдо, словно закрепляя это утверждение в реальности.       Коснувшись губами щеки Мики и передав в руки Гёмея, Шинами принялась перечислять:       — Ей нужно давать лекарство на ночь. Если начнёт капризничать — это значит, что она хочет есть, либо у неё колики, либо болят зубки. Лучше укачать её на руках или положить рядом с собой, а потом…       — Я справлюсь, — с улыбкой прервал её Гёмей, бережно прижимая к себе малышку. Он нежно поцеловал Шинами в лоб. По её спине тут же пробежали мурашки. — Наму Амида Буцу. Будь осторожна.       Она смущённо улыбалась, глядя под ноги. Для всех вокруг она — его невеста. Это было так непривычно и одновременно прекрасно. Глупо, но невероятно прекрасно.       Неужели она так быстро успела влюбиться в этого человека? Пошёл третий месяц с момента их знакомства.       Если сравнивать, то к императору Агайо она прониклась доверием куда стремительнее — и уже спустя столь короткий срок оказалась в его постели, подчинившись его воле. А Гёмей… Он совсем другой — осторожный, сдержанный. Видимо, не забыл тот случай, когда она поцеловала его и тут же сбежала. И теперь он решил вернуть тот поцелуй.       Аманэ наблюдала за ними со стороны. Шинами заметила, как уголки губ женщины тронула лёгкая улыбка. Рядом стояла Каната — маленькая копия императрицы, — и смотрела точно так же: с тихим пониманием и теплотой.       Вчерашним вечером императрица прислала Шинами через служанку письмо. В нём она описала, что хочет как-нибудь снова встретиться с ней в уединённом месте. Но это скорее всего произойдёт не скоро, учитывая их отъезд. Интересно, а дочь госпожи тоже чувствовала, что она кицунэ?       Когда сборы закончились, Генья помог Шинами устроиться на лошади позади себя. Она посмотрела сверху-вниз на доброго мужчину и дочь в его руках, и попыталась вселить в себе уверенность, что с ним она не пропадёт. Понимая, что он не увидит этого, но пусть хотя бы почувствует, что ему не стоит за неё волноваться.       А он будет. Учитывая какие эмоции, сейчас испытывает Шинами, ему самому было тяжко, хоть и не показывал этого. Она слишком привязалась. Сколько бы она не тренировалась с ним, свой страх она пока не научилась перебарывать.       Кочо, уже сидя в седле, громко крикнула:       — Открывайте ворота!       Стражники у массивных деревянных створок тут же засуетились: заскрипели блоки, зазвенели цепи, тяжёлые засовы со стуком вышли из пазов. Ворота медленно распахнулись, открывая путь.       Лошади тронулись с места. Копыта глухо застучали по каменной выкладке, когда они один за другим выезжали за пределы дворцовых стен.       - Счастливой дороги! – пожелала им принцесса Каната, махая рукой.       Шинами и глазом моргнуть не успела, как дворцовая стража ловко и быстро закрыла за ними ворота. Последнее, что ей удалось увидеть, — хмурое, даже слегка опечаленное лицо Гёмея. Видимо, он на мгновение ослабил свою привычную бдительность, не ожидая, что она обернётся.       Этот мимолетный взгляд будто остановил время. В суровых чертах воина, привыкшего скрывать чувства, проступила такая откровенная тоска, что у Шинами перехватило дыхание.       Их маленький отряд продолжал движение, и массивные ворота медленно отдалялись от них — вернее, они отдалялись от ворот. Скоро те совсем исчезнут из виду за поворотом дороги, ведущей на городские улицы Хоноки.       По улицам уже сновали люди — торговцы раскладывали товары у лавок, дети бегали между домами, слуги несли корзины с бельём. Жизнь города текла своим чередом.       — Кстати, Генья, я заметил, что ты както неловко смотрел на принцессу Канату, — внезапно сказал Сенджуро. — Взгляд почти не поднимал, держался на расстоянии, когда императрица прощалась с нами.       — Ты чтото натворил? — спросила Кочо.       — Эээ, ну… — Генья стыдливо опустил голову и покраснел. — В общем, я… кое в чём провинился перед императрицей и вспомнил об этом только тогда, когда увидел принцессу. Год назад я решил пройти военный отбор без ведома Гёмея…       — О, я помню это! Тогда тебе неплохо досталось за то, что уехал, ничего не сказав.       — Да, но тут наставник коечто умолчал. Я… я случайно чуть не «оторвал голову» принцессе.       — ТЫ ЧТО СДЕЛАЛ?! — хором воскликнули собеседники, от чего Генья сжался. Казалось, будто их вопрос слышали за стенами дворца.       — Я не знал! — поспешно оправдался Генья. — На отборе я посчитал, что заслужил вступить в ряды армии Фуджи, но госпожа Каната сказала, что пока я не достоин получить руду для изготовления собственной катаны. Я разозлился и дёрнул её за волосы. По лицу не было видно, что ей больно, но сейчас я думаю, что ужасно напортачил! Вот как я могу ей в глаза смотреть? Я только потом узнал, что она — дочь императора, когда рассказал обо всём наставнику. Уже думал, что с меня три шкуры спустят, но обошлось нехилой такой тренировкой и письмом с извинениями.       — Да, Генья, опростоволосился ты нехило, — тихо посмеялась Шинобу, прикрывая губы ладонью.       — И как тебя не наказал император? — спросил Сенджуро.       — Сам поражаюсь. Думал, за это меня будет ждать порка. Видать, наставник смог прояснить ситуацию.       — Откуда у тебя вообще такие мысли про нашего императора? Так наказывают только воров, убийц или предателей. Тебя бы император и пальцем не тронул. Ну разве что прочёл длинную речь о поведении и заставил исповедаться в храме. – Кочо покачала головой.       — Ну, знаете, я был молод, глуп…       — Ты и сейчас - молод и глуп.       — Эй, неправда!       Потеряв нить разговора, Шинами не могла оторвать взгляда от удаляющихся ворот императорского дворца. Гдето там сейчас её малышка вместе с Гёмеем. Стоят ли они ещё на том же месте? Уже ушли? Точно ли он справится со своей задачей?       Множество вопросов крутилось в её голове, не давая покоя.       "Доверься, — мысленно повторяла она, — не позволь страху поглотить тебя целиком. Мика будет как за каменной стеной. Гёмей — человек слова. Он не подведёт."       Шинами старалась утешить себя мыслью, что не успеет и глазом моргнуть, как вернётся к ним.       Когда Кочо предложила ей поехать, она восприняла это положительно и посчитала это неплохим шансом исследовать другое государство. Не всё же в деревушке сидеть.       Но стоило ей услышать условие: Мика останется во дворце под опекой Гёмея, — изнутри вновь поднялся ледяной вихрь страха.       Она знала: этот страх надо перебороть. Не ради себя — ради дочери. Ради того будущего, в котором Мика сможет расти в безопасности, зная, что мать не дрогнула перед лицом неизвестности.       И потому, собрав всю волю в кулак, с огромным внутренним усилием, она всё же согласилась.       Во время продолжающегося разговора о семье императора Генья почувствовал, как чтото уткнулось между лопаток. Он посмотрел через плечо и заметил, что понурая Шинами упиралась лбом ему в спину и притихла. Её эмоции читались как на ладони. Уже не говоря о том, что он мог слышать, как сильно колотиться её сердце.        Вздохнув, он слегка нахмурился, глядя на дорогу.       "Лучше бы на первой остановке дать ей чтото успокаивающее, — подумал он, — а то так до головной боли недалеко."       — Эй, Шинами, — произнёс Генья, решив привлечь её внимание. Он подумал, что сейчас будет лучше завлечь её в разговор, чтобы мысли окончательно не поглотили её в пути.       

***

      Никогда ещё прогулки не были столь утомительными — особенно изза нескончаемого контроля. Раньше Койнацу могла спокойно обойти свои владения, наслаждаясь красотой садов и наблюдая за работой служанок. Но теперь всё изменилось.       Когда она выходила на променад, младшим служанкам запрещалось кудалибо идти без разрешения старших. Охрана усилилась: каждого приходящего гостя — будь то чиновник или гонец с письмом — тщательно проверяли нанятые ясновидцы. Не то чтобы император сам не относился к ним с подозрением, но на данный момент лишь они могли отличать правду от лжи.       Ложь. Ужасное слово, которое Койнацу переваривала с трудом. Здесь, среди каменных стен и роскошных залов, не хватало только одного — настоящей компании. С наложницами дружбу не заведёшь: каждая из них видела в ней лишь соперницу. С прислугой толком не поговоришь — любые откровенные речи могли тут же стать достоянием двора.       А император? Он стал заходить чаще обычного, но… чтото было не так. Его визиты напоминали скорее инспекцию, чем проявление внимания.       "Шинами могла бы поддержать разговор… — думала Койнацу, медленно продвигаясь по каменной выкладке. На её светлом личике отчётливо читалась печаль. — Где же ты? Всё ли с тобой хорошо?"       Но Шинами была ёкаем. Та, кому Койнацу сумела довериться, — лиса. Хитрость и обман у них в крови — об этом твердили древние предания, это шептали придворные, это напоминало само присутствие Шинами.       Она невольно улыбнулась, вспомнив их первый разговор. Койнацу тогда удивилась её прямоте: вместо привычных придворных любезностей Шинами без тени смущения спросила:       «— А правда, что вы умеете играть на кото* так, что даже рыбы в пруду замирают?»       Этот неожиданный вопрос разрушил ледяную стену формальности.        Неизвестно, как в действительности относилась к ней Шинами, но для Койнацу эта девушка стала настоящей отдушиной в душном, лицемерном мире дворцовых покоев — в этом птичнике, где каждая птица стремится вонзить клюв в соседа.       Здесь, среди шёлковых сетей этикета и затаённых взглядов, не с кем было понастоящему поговорить. Не с кем поделиться тягостным самочувствием, что всё чаще одолевало после бессонных ночей. Не с кем просто выдохнуть и сказать: «Сегодня мне тяжело».       Позади размеренно шагали два стражника, следовавшие за ней от самого дворца. Их тяжёлые шаги эхом отдавались на вымощенной камнем дорожке, нарушая умиротворяющую тишину сада. Койнацу невольно ускорила шаг, словно пытаясь уйти от этой навязчивой опеки, но стражники, будто не замечая её порыва, продолжали двигаться в том же ровном ритме — неотступные, безмолвные тени.       Не знаю, что думает император о ней, — крутились мысли в голове Койнацу, — но я хочу, чтобы она была сейчас в безопасности. Ёкай или нет, я не верю в чёрность её намерений. А слухи?.. Великие Боги, молю, лишите меня слуха, чтобы перестать слушать эти гадости. «Волна смерти»* — разве можно так говорить о скромной, светлой девушке?       Впереди показалась беседка с белыми колоннами, а за ней густо кустился боярышник, образуя естественную завесу из тёмнозелёных и желтоватых листьев, и острых колючек. Устало вздохнув, Койнацу направилась туда в надежде найти хоть крупицу покоя. Но стража, как и прежде, не отступала ни на шаг.       — Милостивые мужчины, — тихо, но твёрдо произнесла Койнацу, остановившись у края заросшей тропинки. — Разрешите мне ненадолго отдохнуть в тени? Одной.       — Не положено, госпожа, — незамедлительно отозвался первый стражник, не поднимая взгляда. — Приказ императора: следовать неотступно, пока вы находитесь вне внутренних покоев.       Койнацу сжала пальцы в кулаки, едва сдерживая раздражение. Голос её остался ровным, но в интонациях прозвучала властность, которую она редко позволяла себе с охраной:       — Здесь — пределы моего дворца, а значит, я тоже имею право отдать вам приказ. Пожалуйста, я хочу немного побыть одной. Место вполне безопасное: ни врагов, ни угроз. Изза того, что вы ходите постоянно по моим стопам, я уже начинаю думать, что своим присутствием вы смогли распугать здешних птиц и белок. Даже они боятся приблизиться.       Стражники неловко потоптались на месте, переглянулись. Второй, чуть моложе, нервно сглотнул и пробормотал:       — Госпожа, мы лишь исполняем…       — Исполняете, — перебила она мягче, но без уступки. — И я ценю вашу службу. Но сейчас мне нужна минута тишины. Обещаю: я не сделаю ничего опрометчивого и не покину эту часть сада. Просто дайте мне вздохнуть свободно.       Молчание затянулось. Ветер прошелестел в листве, донеся запах лёгкой морозной свежести. Наконец первый стражник медленно кивнул:       — Мы останемся неподалёку. В пределах видимости.       — Достаточно, — кивнула Койнацу. — Благодарю.       Когда их фигуры скрылись за густыми ветвями, она прошла по тропинке и опустилась на прохладную каменную скамью под сенью боярышника. Закрыла глаза, вслушиваясь в редкие птичьи трели, в шелест листьев, в биение собственного сердца. Издав тихий стон, она слегка выгнула спину, чувствуя, как накатила волна усталости.       Ладонью она провела по едва заметному под роскошными слоями кимоно животу и глубоко вздохнула. Вот каково это — носить в себе маленькую жизнь. Не просто титул, не просто долг перед династией, а настоящее, живое чудо, пульсирующее в унисон с её собственным сердцем.       "Ты слышишь, как поёт птица? — мысленно обратилась она к ребёнку. — Чувствуешь, как ветер играет листьями над нами? Здесь, в этом саду, есть настоящая жизнь — не та, что за каменными стенами и разноцветными шелками."       Она осторожно положила обе ладони на живот, словно пытаясь через тепло кожи передать малышу своё тепло, свою надежду, свою любовь. В этот миг все дворцовые интриги, все подозрительные взгляды, все тягостные обязанности отступили на задний план. Осталась только она и этот крошечный человечек, чья судьба уже неразрывно связана с её судьбой.       Услышав внезапный шорох в кустах, она насторожилась. Кто это мог быть? Если враг, то охрана была неподалёку. Пусть она и устала от постоянного контроля, но, если ей и малышу будет угрожать опасность, она, несомненно, закричит о помощи.       — Кто здесь? — спросила Койнацу, встав со скамьи и краем глаза поглядывая в сторону стражи, что стояла близ беседки. Хотя, возможно, это был просто мелкий зверёк — белка или другой грызун, решивший поживиться ещё не опавшими ягодами боярышника.       — Н-не зовите охрану, пожалуйста, — хриплый голос раздался из-за кустов. Такой встревоженный и жалостливый, что Койнацу сразу и не поняла, враг ли перед ней. — Я сейчас уйду!       Кусты снова зашуршали — незваный гость собрался исчезнуть до того, как его заметит стража.       — Постойте! — окликнула она, но с места не сдвинулась — на случай, если это ловушка. Незнакомец действительно остановился: заросли боярышника перестали дрожать. — Что вы тут делаете?       — Я… я ошибся двором. Я искал другое место.       — Другое место? Что вы ищете? Отвечайте немедленно, или я…       — Простите, госпожа, простите! — отвечал человек, явно испытывая панику. — Я всего лишь искал двор госпожи Умэ.       "Умэ? — удивилась Койнацу. — Я, конечно, понимаю, что у Уме характер не сахар, но значит ли это, что незнакомец желает навредить ей? Мы хоть и не ладим, но исчезновения ещё одной наложницы я не хочу…"       — Зачем вам это? — холодно спросила Койнацу.       — Не могу вам сказать, госпожа.       — Не можете или не хотите?       — Это важно! Мне не дозволено.       — Кем?       — …Госпожой Уме.       Койнацу прищурилась, пытаясь разглядеть собеседника сквозь густую листву. В голосе незнакомца звучала не столько дерзость, сколько отчаяние — будто он балансировал на краю пропасти и боялся сделать лишний шаг.       — Вы слуга Умэ? — продолжила она, стараясь говорить ровно, несмотря на волнение.       — Не совсем. Я не могу… она обозлится на меня, если скажу вам.       Пауза затянулась. Ветер шелестел листьями, словно подталкивая их к решению. Койнацу сделала осторожный шаг вперёд, всматриваясь в тень за кустами.       — Если вы не причиняете вреда и действительно ищете Уме, я могу помочь. Но сперва вы должны объяснить, почему всё это происходит тайно.       Незнакомец замялся. Слышно было, как он нервно сглотнул.       — Я… я её старший брат. Меня зовут Гютаро.       "Брат?" — Койнацу удивлённо вскинула брови. Для неё это было новостью — никто не рассказывал, что у Уме был брат. Когда та прибыла на «женский двор», ни о каких родственниках и речи не шло.       Койнацу невольно отступила на шаг, обдумывая услышанное. Брат… Значит, за таинственным появлением Гютаро кроется семейная история — возможно, давняя ссора или вынужденная разлука.       — Почему же вы не обратились официально? — спросила она, внимательно следя за его реакцией. — Через дворцовых посыльных или надсмотрщиц?       — Потому что Уме не знает, что я здесь.        — Почему? Она не хочет вас видеть?       — Не знаю… — Он на мгновение замолчал, а затем резко поправил себя, в голосе зазвучала неприкрытая настороженность. — Я не обязан перед вами отчитываться, что, как и почему.             Койнацу сдержала вздох. В его резкости читалась не враждебность, а скорее защитная реакция человека, загнанного в угол обстоятельствами. Мысли Койнацу метались. С одной стороны — дворцовый этикет, строгие правила, обязанность доложить о незваном госте. С другой — то самое отчаяние в голосе Гютаро, которое не могло быть притворством.       Она невольно прикоснулась к животу, а затем сделала пару шагов ближе к кустам.       — Можете, пожалуйста, выйти? — спокойно спросила она, наклоняясь к кустам.       — Не стоит, госпожа. Боюсь, я настолько безобразен, что вам не понравится. Поберегите свой дух и вашего ребёнка.       — Я не из пугливых, — Койнацу подошла поближе, потянувшись рукой к кустарнику.       — Нет! — мозолистая бледная рука нежно коснулась её запястья, и изза ветвей показалось лицо.       Молодой мужчина с чёрными растрёпанными волосами и пронзительными голубыми глазами смотрел на неё с тревогой. Всё бы ничего, но худое лицо было покрыто тёмными пятнами, а изпод приоткрытых губ виднелись кривые зубы.       — Госпожа Койнацу, тут колючки — вы поранитесь!       У неё захватило дух. Такой безобразный, но такой осторожный парень — и это старший брат Уме? Между ними не было особого сходства, если не считать глаз. А он всё говорил о колючках. Действительно, ветки кустарника были усыпаны длинными иголками, которые могли неприятно поцарапать или проткнуть кожу. У самого парня руки были в ссадинах, на лбу выступали мелкие капли крови.       В момент их зрительного контакта он не сразу заметил, что забыл о своём страхе быть разоблачённым. Быстро опустив руку, он спрятал лицо в ладонях и снова скрылся в кустах.       — Постой! Ты поранился!       — Госпожа Койнацу! — голос стражников раздался за её спиной. Услышав непонятную суматоху, они направились в её сторону, чтобы удостовериться, что всё в порядке.       Оглянувшись, Койнацу заволновалась. Гютаро, не желая быть пойманным, замер и не издавал больше ни звука, молясь, чтобы стража не подошла к боярышнику. К счастью, листья на кустарниках в императорском дворе ещё не успели сильно опасть, но изза его необдуманного поступка несколько веток обломалось, оставив заметные дыры.       Когда стража подошла к ней, один из охранников обратился к ней:       — Всё в порядке? Мы слышали какойто шум.       Она приоткрыла губы, собираясь ответить: «Всё хорошо» или «Ничего страшного, просто причуды беременных — захотела поесть ягоды боярышника, пока они не опали». Но, случайно бросив взгляд в сторону кустов, снова посмотрела на стражника. Тот, не колеблясь, понял, что тут чтото не так, и вместе с напарником подошёл к зарослям, направив туда копья.       — Кто здесь?! — спросил он, просовывая остриё между веток.       — Нет, пожалуйста, стойте! — Койнацу запаниковала, прикрыв губы ладонями.       — Это что у нас тут такое? — второй стражник просунул руки в кусты и поднял за шкирку Гютаро. — Ты глядика, Ян, у нас тут лазутчик!       — Э, а это случайно не тот парнишка с конюшни? Уродец, который…       — Чёрт, а похож. Ты что тут забыл, придурок?       "Из конюшни? — думала она, в лёгкой панике глядя на разворачивающуюся сцену. — Поэтому он не хотел говорить о их родстве и называть причину своего прихода?"       Стражник встряхнул его, но на грубое обращение и оскорбления Гютаро никак не реагировал — будто он привык к этому. Его лицо было бесстрастным, он смотрел кудато в сторону, но только не на разговаривавших с ним.       — Чего притих? — сказал первый стражник, опустив копьё. — Совсем стыд потерял, извращуга? Осмелился пробраться во владения дворца госпожи Койнацу, наложницы самого императора!       Из-за доспехов колючие иголки этим мужчинам были нипочём. А вот для Гютаро это обернулось наказанием за его неосмотрительность. Стражник отпустил его, но грубо толкнул в кусты. Вскрикнув, Гютаро поморщился, чувствуя, как шипы впиваются в его тело со всех сторон. Он прикрыл руками и без того изуродованное лицо, чтобы не выколоть себе глаза и не проткнуть щёки.       — Не смейте! — крикнула Койнацу, но стражники её не слышали.       Она смотрела на бедного парня, и её сердце обливалось кровью. Он ведь ничего плохого ей не сделал — они только поговорили, и ничего более. Притом правда о том, что он просто искал сестру, ситуацию легче не сделает. Неужели охрана настолько ожесточилась после указа императора о сверхмерах проверки людей и осмотра периметров?       — Вставай! — приказал первый стражник, пнув его ногой под колено.       Гютаро поморщился и попытался встать, но второй стражник ударил его ногой в ребро.       Койнацу вскрикнула. Это было уже чтото запредельное, по её мнению. Она не знала, что движет этими стражниками: желание сделать больно, личная неприязнь к внешности бедолаги или всё происходило сугубо из профессионального рвения.       Повалившись на бок, девушка шумно вздохнула. Стражники почуяли неладное и обернулись.       — Госпожа Койнацу! Что с вами? — спросил один, приподнимая её за плечи. Затем он обратился к своему товарищу: — Беги за лекарем! Не хватало нам ещё, чтобы по вине этого гада наложница ребёнка потеряла. Госпожа!       Пока его напарник убежал за подмогой, он возился с ней. Койнацу смотрела ему через плечо на Гютаро, который медленно поднялся из колючих кустов и встретился с ней взглядом. Она незаметно подмигнула ему — это был знак: бежать.       Не исключено, что у него не будет проблем после этого случая, но сейчас для Койнацу было главное — отвлечь стражу. Про симуляцию никто не подумает, учитывая, в каком положении она находится. Подумают, что изза картины с издевательствами над бедным парнем на фоне стресса у неё ухудшилось самочувствие.       Гютаро с признательностью и теплотой улыбнулся ей и поспешил бежать обратным ходом — по тому же маршруту, как и попал сюда.       — Эй! Вернись, паскуда! Мы ещё с тобой не закончили! — крикнул ему вслед обернувшийся стражник.       Но тот уже скрылся из поля зрения. И подчиняться чужим приказам он был не намерен.       

***

      В отличие от дороги в столицу, это путешествие Шинами переживала очень тревожно. Каждую секунду в теле билось напряжение. Поэтому, чтобы она не думала ни о чём плохом, Шинобу болтала практически без умолку. Либо она просто любила во время поездок не находиться в абсолютной тишине.       Мысли перебивались словами о медицине, погоде, рассказами из жизни и о том, как Кочо возмущало поведение отца Сенджуро. Юноша терпеливо слушал её слова, скромно улыбаясь. Шинами заметила, что мальчик был сам по себе тихим — в отличие от Геньи. Сенджуро отвечал спокойно, а иногда обходился лишь кивками головы. Когда Кочо задала вопрос о том, сколько его отец выпивает в день и распускает ли он руки, Шинами чувствовала, как он уклоняется от ответов.       Комореби располагался южнее столицы, и путь до него составлял два-три дня на лошади. Это был город, где по большей части процветала промышленность: изготовление тканей, помол рисовой муки, выращивание различных культур. Земля здесь была плодородная, поэтому все основные поставки фруктов, овощей и зерна выполнялись отсюда.       Кочо рассказала Шинами, как человеку из другого государства, что в разных концах страны есть своя маленькая столица, где особенно развита та или иная отрасль. На западе, откуда был Тенген и его семья, главным аспектом была торговля. Город Ханагасуми на западе был главной торговой точкой — особенно если учитывать тот факт, что он находился практически на границе с соседствующим государством. Также там располагался знаменитый «Квартал красных фонарей», где процветала законная, а порой и незаконная проституция. Все лучшие публичные дома находились там.       На востоке, рядом с морем, находился город Когараши — столица морской промышленности. Ежедневно люди отправлялись в море для добычи рыбы и моллюсков, а также плыли морем в соседние государства, закупая и продавая товар.       И Синринюку. Шинобу назвала этот город «плутающим».       — Почему «плутающий»? Я подумала, раз все города находятся по своим концам, разве он не должен быть на севере? — спросила Шинами, не скрывая своего любопытства.       — Ты права. Он находится в горах, недалеко от нашей деревни, туда добираться всего пару часов. Этот город знаменит своими горячими источниками, — ответила ей Шинобу. — Но он является «плутающим» по одной причине. В столице проживает много военных, а также там много академий и казарм, предназначенных для будущих солдат и самураев. Из Синринюку много уроженцев, занимающихся изготовлением оружия. Там ничего не производится, но… оттуда произошли деревни, которые не стоят на месте.       — Как это?       — Их перестраивают, — вмешался Генья, подъезжая ближе к Кочо. — Это сделано в целях безопасности. Если будет угроза войны, велик шанс, что вражеские войска решат избавиться от производства оружия. Нет пороха и железа — армия ослабнет. Верно, госпожа Кочо?       — Верно, — она кивнула. — Поэтому никто не знает, где сейчас располагается та или иная деревня. Даже генералы. Кузнецы выстраивают их в самых удачных местах и скрываются. Между прочим, Генья, твой босс — уроженец Синринюку.       — Почему я не удивлён?       — Оо, кстати, я хотел спросить, — сказал Сенджуро. — Я много слышал, Генья, о том, что господин Хаганезуко живёт в твоей деревне. Он является одним из самых искусных кузнецов во всём государстве. Почему же он живёт в глуши?       — Суету не любит, — Генья пожал плечами. — В столице слишком шумно, как и в любом другом городе. А в «плутающих» деревнях его бесят «коллеги». Он работал под командованием Гёмея, поэтому решил перебраться следом за ним через пару месяцев после окончания войны.       — Оружие он тоже изготавливал для твоего наставника?       — Нет. Хотару рассказывал, что тот кузнец уже давно мёртв. Он успел сделать для наставника топор, катану и клинки, но спустя неделю попал в лагерь для военнопленных, где его зарезали…       — Какой ужас… — тихо произнесла Шинами, нахмурив брови.       Дальше разговор сменился: Генья начал рассказывать о своей работе у кузнеца Сенджуро. Тот с интересом слушал, и, казалось, его вдохновляла мысль о том, что Генья работает и обучается у таких известных и талантливых людей.       Они уже потихоньку приближались к их первому остановочному пункту, а Шинами легче от этого не становилось. Наоборот, ей было очень тревожно, и Шинобу заметила это.       — Шинами, — произнесла Кочо, привлекая её внимание к себе, — скажи, ты боишься незнакомых мест?       — Разве это не очевидно?       — Я понимаю, но, глядя на тебя со стороны, я прихожу к выводу, что у тебя есть какаято травма, из-за которой ты теперь не можешь обойтись без чьейлибо защиты. — Вздохнув, она продолжила: — Множество людей не доверяют Гёмею изза его слепоты. Что может сделать инвалид, по их мнению? Такой громила споткнётся и раздавит когото? Нет, и ты это увидела. Ты начала видеть в нём каменную стену. А Мика? Как думаешь, изза твоих страхов она сможет стать самостоятельной и свободной?       В какойто степени слова Кочо немного пристыдили её, но это была правда. И она была готова слушать её до конца.       — Поэтому я решила взять тебя с собой без них. Даже если ты раньше такой не была, это поможет тебе перестать полагаться на их помощь. Генью в счёт не берём — он, конечно, сможет тебе помочь, но пока не перед лицом сильных соперников.       — НЕ ПОНЯЛ?! — возмущённо спросил Генья, краем уха услышав слова Кочо.       — А я не права? — обратилась к нему Кочо. — Какой бы горькой ни была правда, мой дорогой, но ты даже не смог противостоять своему старшему брату, когда он пытался уничтожить тебя морально. А что будет во время войны? Считайте, что я сейчас спрашиваю вас как наставник, дающий совет, но ответьте мне на вопрос. Все. Готовы ли вы убить?       Вопрос погрузил всех в молчание. Сенджуро отвёл взгляд, жалостливо нахмурив брови, а Генья приоткрыл рот, чтобы чтото сказать, но слова так и не вышли.       «Дура! Однажды тебе придётся убить…» — Шинами вспомнились слова Аказы. Он их сказал в тот день, когда они сражались с НурэОнне. Но она до сих пор не могла смириться с этой мыслью. Убить чудовище? Возможно, такое с ней и произойдёт в жизни, но если это будет человек…       — Госпожа Кочо, — тихо произнёс Сенджуро, — а вы когданибудь убивали?       — Я была на войне, дружок. Как ты думаешь? — ответила ему Кочо, спокойно посмотрев на него.       От её, такого на вид простого, взгляда ему всё равно было не по себе.       — Ввы же полевой лекарь…       — И солдат, Сенджуро. Твой покойный брат — генерал, но он тоже убивал. На поле боя тебя никто по голове не погладит. Там звон клинков и грохот выстрелов из пушек. Боль и страх. И я очень надеюсь, что вам не удастся застать это и прожить свои лучшие годы без этого кошмара.       Молчание затянулось. Кочо не торопила их с ответом — она знала, что такие вопросы требуют времени.       Первым нарушил тишину Сенджуро. Его голос звучал тихо, но твёрдо:       — Я… я не знаю, смогу ли. Но если речь пойдёт о защите тех, кто мне дорог… наверное, придётся.       — Ты задаёшь нам вопросы, на которые нет простых ответов, — наконец произнесла Шинами, поднимая взгляд на Кочо. — Но разве не в этом суть войны? В том, что приходится выбирать между жизнью и смертью, между долгом и человечностью?       Кочо кивнула.       — Именно так. Война не спрашивает, готовы ли вы. Она просто приходит. И те, кто выживают, — не обязательно самые сильные или умелые. Чаще всего это те, кто смог найти в себе силы сделать то, что необходимо.       — Но как не потерять себя в этом? — тихо спросил Сенджуро. — Как остаться человеком, когда приходится убивать?       — Это самый сложный вопрос, — вздохнула Кочо. — И у каждого свой ответ. Для меня — это помнить, за что ты сражаешься. Помнить тех, кого защищаешь. И никогда не забывать цену, которую платишь за каждый удар.       Генья опустил голову.       — Значит, нет правильного пути. Только выбор.       — Верно, — подтвердила Кочо. — И этот выбор вы будете делать снова и снова. Но помните: даже в самой тёмной битве остаётся место для милосердия. Для сострадания. Для человечности.       Наконец настала тишина.       «И я очень надеюсь, что вам не удастся застать это и прожить свои лучшие годы без этого кошмара.». – Шинами чувствовала в этой фразе страх. Она смотрела на притихшую Кочо, которая больше не заикалась ни о чём, после этого разговора. Война оставила в её душе свой след, она отняла у этой девушке то, что было ей дорого. Поэтому искренне желала жить в мире и спокойствии. Не ощущать запаха пороха и крови.       Вечерело. Чем ниже солнце опускалось за горизонт, тем прохладнее становилось на улице. Золотистые лучи, ещё недавно заливавшие дорогу тёплым светом, постепенно тускнели, уступая место сумеречной синеве. Лёгкий ветерок, проснувшийся с наступлением вечера, приносил с собой свежесть и запах влаги.       Они остановились в небольшой деревушке на постоялом дворе. Свободная комната осталась только одна, но им разрешили ютиться всем вместе. Кочо и Сенджуро внесли оплату за ночлег, в которую так же входило питание.       Комната была выдержана в строгом традиционном стиле. Пол сплошь покрывали татами — плотными соломенные циновками с характерным травяным ароматом. У стены на полу уже лежали приготовленные для гостей свёрнутые футоны и плоские подушки. В центре располагался низкий столик, рядом — стулья без ножек с мягкими подушками.       Поставив свои вещи в одну кучу, все разбрелись кто куда. Генья устало сел на пол, а затем спиной повалился назад, раскинув руки. Соломенные циновки татами приятно холодили кожу сквозь ткань одежды.       Сенджуро устроился у столика, поджав под себя ноги. Шинами растянулась на футоне, не потрудившись его развернуть, и теперь лежала, глядя в потолок с перекрёстьем тёмных деревянных балок.       Вот и день прошёл — долго, растягиваясь на мучительные часы. Дорога была утомительной: ехать практически без остановок верхом на лошади сильно выматывало. Мышцы ныли и спина затекла.       Теперь оставалось только ночь продержаться — и ещё один день прожить. Если только день. В глубине души Шинами понимала: не исключено, что путь займёт все три дня.       Шинами хотелось бить себя по голове за то, что считает часы до возвращения.       Почувствовав шевеление рядом, Шинами повернула голову и увидела, как Кочо устроилась подле неё, положив руки на живот. Видимо, она ходила узнать, когда им принесут еду.       Кочо, хоть и считала поздние приёмы пищи не лучшими для организма, прекрасно понимала: за весь день в дороге мальчишки так и не смогли нормально наесться скудными дорожными запасами. Их торопливые перекусы сушёного мяса и лепёшек едва ли утоляли голод — скорее дразнили желудок, оставляя чувство недосыщенности.       — Скучаешь? — тихо спросила Кочо, не отрывая взгляда от потолка.       Не понимая о какой тоске, она говорит, Шинами лишь легко кивнула и тихо ответила.       — Ага.       

***

      И всё же ей удалось немного успокоиться за оставшуюся часть пути. Комореби показался Шинами очень оживлённым. Но на город он сильно не смахивал — скорее на большую деревню, где время текло по своим законам.       Первое, что бросилось в глаза, — отсутствие суеты, свойственной крупным населённым пунктам. Здесь всё происходило размеренно, будто по давно заведённому распорядку. Женщины в простых хлопковых кимоно неспешно несли корзины с бельём к реке; старик, сидя на пороге лавки, методично чинил рыболовные сети; дети, играя в догонялки, то и дело забегали в открытые двери мастерских.       Вместо каменных громад — невысокие белые дома с соломенными и черепичными крышами; вместо прямых проспектов — извилистые улочки, петляющие между огородами и садами. В воздухе витал запах печного дыма, свежескошенной травы и чегото пряного.       — И это главный промышленный центр страны? — недоверчиво прошептала Шинами, оглядываясь.       — А ты ожидала увидеть каменные громады и дым до небес? — усмехнулась Кочо, уловив её мысли. — Здесь всё подругому. Сила Комореби — в людях, а не в зданиях.       Сенджуро улыбнулся:       — Комореби — это не город и не деревня. Это место, где люди научились жить в ладу с землёй и друг с другом. Я здесь родился и живу всю свою жизнь. Поэтому… добро пожаловать в мой мир.       — А мне тут нравится, — сказал Генья, спешиваясь.        Он только сейчас заметил, что здесь на юге воздух казался теплее. Будто сейчас было не начало ноября, а конец сентября. Листья с деревьев ещё не все опали, и земля была не промёрзлой.       Шинами тоже слезла с лошади возле невысокого забора, увитого плетистыми розами. Лепестки, несмотря на сезон, пылали насыщенным алым цветом.       — Невероятно… — она осторожно коснулась цветка. — В столице уже всё пожухло.       — У нас говорят: пока цветёт роза, зима не смеет войти в полную силу, — улыбнулся Сенджуро. — Местные садоводы знают особые приёмы. Некоторые растения укрывают на ночь, другие высаживают в защищённых местах…       Генья принюхался, пытаясь выделить отдельные ароматы в этом сложном букете запахов:       — А тот пряный оттенок? Будто смесь корицы и чегото ещё…       — Это сушёный имбирь и листья шисо, — пояснила Кочо. — Их раскладывают на крышах для просушки. Запах разносится по всей округе.       Время близилось к закату. Солнце, склонившись к горизонту, заливало Комореби мягким золотистым светом. Тени удлинились, протянувшись через извилистые улочки, а воздух, ещё хранящий дневное тепло, постепенно наполнялся вечерней свежестью.       Они неспешно продвигались вперёд, ведомые нарастающим гулом — то был голос рынка, пульсирующего жизнью даже в предзакатные часы. Вскоре перед ними открылась просторная площадь, где кипела оживлённая торговля.       — О, может, мы купим чтонибудь? — спросил Генья, глядя в сторону лавок, полных различными товарами: овощами, фруктами, игрушками, украшениями и прочим.       — Вполне логично, — ответил Сенджуро. — Не уверен, что за время моего отсутствия отец ел чтото нормальное. Нужно закупиться, и потом я приготовлю чтонибудь нам всем на ужин.       — Вот и я думаю, что не гоже ходить по гостям без чегото вкусного.       Они нашли ближайшие стойла, где оставили своих скакунов, а затем вернулись на рынок, разбредаясь по нему кто куда. Сенджуро набирал продукты в лавках, Шинобу просто рассматривала всякие безделушки, Генья прошёл дальше в поисках прилавка со сладостями, а Шинами остановилась в углу рынка. Там находилась маленькая лавка, где продавали всё для письма и книги. Экземпляров было немного, но Шинами надеялась найти чтото интересное.       — Может, вам подсказать чтото, милая барышня? — спросил у неё старичок, который продавал свой товар.       — Оу, ну… Подскажите, из ваших сокровищ есть книги о любви? — скромно спросила она, чувствуя, что в ответ получит отрицание. Таких книг было очень мало в целом, а, учитывая состояние всех свитков и корешков, это могло быть чтото из личной коллекции этого господина.       — Умеете читать? Прекрасно! В мои молодые годы было большой редкостью встретить образованную даму. Слава нашему императору, что он начал потихоньку вводить систему образования, позволяющую получать знания людям любого пола и сословия.       — Ого, правда?       — Абсолютно. Я раньше был педагогом в одной школе при храме. Среди учеников были одни мальчики, но из разных сословий. Это доставляло большие проблемы: между ними часто возникали конфликты. Но мы наотрез отказывались разделять их, решив, что так они лучше поймут друг друга.       Шинами улыбалась, слушая рассказ пожилого мужчины. Видно, он забыл о её вопросе и предался воспоминаниям ушедших лет. Ей показалось, что он был хорошим педагогом, и ей стало любопытно узнать чуть больше.       — И каков был итог, господин?       — Ох, не всё было идеально. Ктото смог понять разность их статусов и начал относиться к этому с пониманием, без унижений. А ктото держал голову высоко, считая, что лишь слабый станет прогибаться под жизнь простолюдина. Зная императора нашей страны, хочу сказать, что это не так. Мне всего раз довелось видеть его воочию, и я был восхищён.       — Правда?       — Да! Человек прекрасного склада ума. Не знаю, кто был его учителем в прошлом, но этот молодой человек весьма доброжелателен. Тогда был академический слёт, куда позвали педагогов со всей страны, чтобы продемонстрировать свои познания в различных науках. Он не посмотрел ни на одного учёного свысока, и, поговаривают, всегда старается быть близко к своему народу.       "Поэтому на приёме он не был одет настолько роскошно, как полагается императору? А его манера общения со своими подопечными?.." — думала Шинами, вспоминая императора Кагаю.       Эта добрая улыбка, мудрые речи и честность… Она не понимала, хорошо это или плохо. Шинами привыкла к тому, что император относится к людям низшего ранга подобающе — ведь они выполняют свою работу. Но Кагая даже к служанкам обращался почтительно, говорил: «Пожалуйста, принесите…», «Будьте добры…», «Ничего страшного, кимоно может высохнуть. Это ведь просто вода».       — Ужас! Чтото я заболтался. Простите, если задержал вас, дорогая. Вы спрашивали чтото про книги о любви? Поспешу обрадовать, — сказал дедушка, доставая изза прилавка стопку из пяти твёрдых переплётов. — У меня есть целый цикл изданий анонимного автора, написавшего чудесную историю любви о женщинесинице и славном ронине.       Широко раскрыв глаза от удивления, Шинами не могла подобрать слов:       — О… ого! Это…       — Честно говоря, у меня мало кто спрашивает книги разных жанров. Они — большая редкость. А я ведь педагог, на моём прилавке в основном научные свитки и книги. Но… я любил разнообразить своё чтение. Поэтому в моей библиотеке был небольшой секретный стеллаж.       — Господин, вы продаёте свою библиотеку? Почему?       — Охохо, в моём доме насчитывается около сотни книг — из разных уголков страны и соседствующих государств. Я заметил, что их стало слишком много, поэтому решил всё отсортировать и выставить на продажу.       Улыбнувшись, Шинами взяла в руки связку из пяти книг и рассмотрела со всех сторон: почти новые, обложка твёрдая, коричневого цвета, бумага лишь чутьчуть пожелтела. Она аккуратно достала одну и пролистала страницы — книга оказалась с иллюстрациями! Этому человеку точно пришлось много откладывать на такие экземпляры. Шинами подумала, что не потянет все пять — дорогое удовольствие.       — А эти книги продаются все вместе или по отдельности? — спросила она.       — Все вместе. Не думаю, что после покупки одной вы найдёте остальные части.       — Оу… понятно. Сколько вы хотите за всё?       Старик погладил бородку, обдумывая её вопрос. Ему польстил её интерес к его рассказу и частной коллекции; к тому же она выглядела прилежной девушкой. По её лицу он сразу понял: она очень хочет приобрести всю стопку, но боится, что не потянет смму.       — Вообще, весь сборник стоит сорок восемь мон*, — прямо сказал он. — Две книги из цикла содержат… кхм, достаточно взрослый текст и изображения, поэтому ценник выше. Но я готов уступить вам. Тридцать мон.       Она сразу же полезла в сумку в поисках мешочка с монетами. Пересчитав их, Шинами испытала приятное чувство: денег оказалось предостаточно. Не зря она так трудилась вместе с Коюки! Оставшиеся монеты она трогать не будет до возвращения домой — пригодятся.       — Вот, — она высыпала ему в ладонь монетки. — Здесь ровно тридцать.       — Благодарю, вы просто чудо, госпожа, — сказал он, пододвигая к ней связку книг. — Желаю вам приятного чтения!       Взяв книги за верёвочки, она улыбнулась старику на прощание и пошла к выходу с рынка — там она должна была встретиться с друзьями. По дороге Шинами разглядывала обложку с названием и рисунком синицы и думала о том, как обрадуется Коюки. Ведь эти книги она купила для неё — как сувенир, как подарок.       На месте встречи Шинами не заметила Геньи. Кочо сказала, что тот решил ещё погулять по рынку и потом их догонит, а Сенджуро подробно описал ему дорогу до своего дома: выйти с рынка, пройти прямо, повернуть направо к улице с большими домами — и там на воротах одного из участков будет красная табличка с надписью «Дом пламенного генерала».       По тому же маршруту дошли и они. Участок был довольно большой — даже больше, чем территория храма Гёмея. Высокие белокаменные ворота опоясывали его, скрывая внутренний двор от посторонних глаз. Сам дом был одноэтажным, с белыми стенами и серой черепицей.       Сенджуро запустил их внутрь, и Шинами оценила удивительную красоту: пусть время и близилось к вечеру, но в тенях стен и деревьев скромно покоились кусты ещё не завядших георгинов. У самых корней листья уже начали увядать — они были влажными и промёрзлыми, — но выше оставались живыми. Яркооранжевые и жёлтые цветы пышными помпонами качались при малейшем порыве ветра, а когда на них попадал солнечный свет, можно было уловить сияние капель росы.       — Прелесть, — произнесла Кочо рядом с ней.       — Скоро они увянут, когда выпадет снег, — сказал Сенджуро, глядя на девушек. — Маме нравились эти цветы. С тех пор как её не стало, я пересаживаю и ухаживаю за ними.       Слова Сенджуро заставили Шинами опечалиться. Так мило и горько одновременно… Видно, он очень любил свою маму. За время пути Шинами ни разу не спросила юношу о ней, а сейчас было не место и не время узнавать, что с ней стало.       Затем парнишка завёл их в дом. Внутри был полумрак: пространство освещалось лишь тёплыми лучами ускользающего заката, пробивающимися через окна.       — Отец, я дома! И… у нас гости! — сказал Сенджуро, разуваясь на пороге.       В ответ ему была тишина. Он окинул взглядом обстановку в доме и понял: в его отсутствие отец никак не следил за порядком. Раньше в их доме была прислуга — добрая тётушка, которая готовила вкусную пищу и, несмотря на преклонный возраст, ловко и чисто убирала их большой дом. Сенджуро иногда помогал ей по хозяйству, и Кёдзиро не ленился подать руку помощи. Но когда брата не стало, отец совсем разбушевался и уволил её. Иногда она писала письма юноше, чтобы узнать, как поживает господин Ренгоку.       — Никого нет дома? — спросила Шинами, осматриваясь.       — Скорее всего, господин Ренгоку либо вышел за алкоголем, либо гдето спит, — ответила Кочо, снимая обувь и проходя вперёд. Она была тут один раз, но хорошо помнила планировку дома. Ногой она потёрла пол и посмотрела на тёмное пятно пыли на белом носке. — Ни сапог, ни сандалий — видимо, действительно вышел.       — Я проверю, госпожа Кочо. Располагайтесь пока на кухне, — сказал Сенджуро и прошёл вглубь дома, начиная отодвигать сёдзи и заглядывать в комнаты.       Пока он ходил, Кочо провела Шинами на кухню, где царил полный хаос. На полу валялись побитые глиняные горшки изпод саке, посуда разлетелась по разным углам, а дверца одного из шкафов была вырвана с корнем. Шинами даже подумала: не мог ли какойнибудь недруг напасть на господина Ренгоку? Может, тут была драка? Крови нигде не было — лишь куча мусора.       — ШШинобу… — Шинами прикрыла рот ладошкой, глядя на всю эту картину беспорядка с лёгким беспокойством.       — Так, а вот теперь и я начинаю волн…       — ГОСПОЖА КОЧО! — внезапный крик Сенджуро заставил девушек сорваться с места и бежать на голос. — Скорее сюда!       Вбежав в одну из комнат, они увидели в углу лежащего без сознания мужчину. С ним сидел Сенджуро — его ужасно трясло, из глаз текли слёзы. С громким мяуканьем рядом носился большой рыжий кот, толкая лапами своих хозяев.       — Он не просыпается!— голос юноши стал надрывным, казалось, он вотвот впадёт в истерику.       Кочо незамедлительно подбежала к бессознательному Шинджуро Ренгоку и проверила его пульс.       — Я могу чемто помочь? — с волнением спросила Шинами, присаживаясь рядом с ней.       — Пока ничем, — ответила она, не отрываясь от подсчёта пульса. — Ещё живой.       Она наклонилась ближе к нему и понюхала. Затем приоткрыла ему губы и повернула голову, чтобы заглянуть в рот.       — Алкогольное отравление. Упал буквально перед тем, как мы пришли. Рвотой подавился — если не помочь, задохнётся, — заключила Кочо и стала переворачивать его на бок.       Поняв, что хочет сделать Кочо, Шинами и Сенджуро тут же принялись помогать.       — Сенджуро, принеси из коридора мою сумку и открой окна. — распорядилась Кочо.       Он незамедлительно побежал за сумкой, а Кочо приоткрыла мужчине рот и достала из кармана чистый носовой платок.       — Шинами, если у тебя слабый желудок, лучше не смотри, — предупредила Кочо, обмотав два пальца платком и просунув их в рот Шинджуро.       Шинами не побрезговала и осталась сидеть рядом — на случай, если девушкелекарю понадобится помощь. Кочо действовала осторожно: вычищала полость рта от рвоты и без колебаний стряхивала её на пол. Тут и так было кругом шаром покати, о чистоте речи быть не могло в такой момент.       Сенджуро принёс сумку и начал активно открывать окна в комнате. Когда Кочо убедилась, что дыхательные пути очищены, она перевернула Шинджуро на спину, распахнула его халат до живота и приступила к проведению искусственного дыхания.       Присев рядом с Шинами юноша начал нервно сминать пальцы. Ей казалось, что ещё чутьчуть — и он их выломает. Его можно было понять: сначала мать, потом брат… Не хватало, чтобы ещё и отец отправился на тот свет изза алкоголя.       Когда со стороны Шинджуро послышался слабый кашель, похожий на кряхтенье, юноша словно почувствовал, как камень спадает с плеч. Шинами с облегчением выдохнула. Паника начала идти на спад — теперь она могла чётко разглядеть старшего Ренгоку, пока он приходил в себя.       Мужчина средних лет, с длинными золотистыми волосами и рыжиной на кончиках прядей, заросший щетиной, с густыми чёрными бровями. Видно, дела действительно плохи, раз им довелось застать подобный случай.       Достав из сумки прозрачный пузырёк с бесцветной жидкостью, Кочо взяла кусочек хлопковой ваты и смочила её. Затем поднесла вату к носу Шинджуро — он поморщился и застонал. С трудом разлепил глаза и медленно заморгал.       "Боже… Они с Сенджуро так внешне похожи, — подумала Шинами. — Генерал Кёджуро тоже таким был или он больше похож на мать?"       — О, вы очнулись, — бесстрастно сказала Кочо, закрывая пузырёк. — Безобразие… Это ж сколько вам надо было выпить, чтобы довести себя до такого состояния?       — Вот столько? — Шинами кивнула в противоположную от них сторону, где валялись три пустых глиняных кувшина, один из которых был разбит. Они даже не заметили их в суматохе.       Кочо потёрла переносицу. Сейчас Шинджуро едва мог чтото сказать и просто непонимающе смотрел на присутствующих. Взгляд его был затуманен, а тело ослабло. Сенджуро было очень больно смотреть на это — и немного стыдно.       — И что теперь? — спросил он у Кочо.       — Сделаем ему промывание и уложим поспать. А потом я всыплю ему хороших… Кхм, поговорю с ним, в общем, — ответила она.       Быстрыми шагами в комнату вбежал Генья, держа в руках сумку с покупками.       — Что тут произошло? Я заглянул на кухню, увидел там аврал, а потом услышал вас здесь. А тут!       — Выдыхай. Всё плохое уже позади. Ну, по крайней мере, это только цветочки, — сказала Кочо с улыбкой. Да так улыбнулась, что Шинами снова стало некомфортно: она поняла — Кочо крайне недовольна. — И будут ягодки, если с этим ничего не делать.       Их разговор ушёл для Шинами на задний план, пока она с сочувствием смотрела на этого мужчину. Что же тут происходит? Её охватило волнение от мысли, что бедный Сенджуро живёт в таких условиях.       Она понимала, что не все люди идеальны: отец тоже выпивал, но не настолько сильно и не в таких количествах. Он осознавал, что в доме — маленький ребёнок, поэтому старался держать себя в руках и не терять трезвость рассудка. Ни разу Шинами не видела его в подобном состоянии, чтобы он шатался или не контролировал свои действия.       Неужели потеря жены и сына настолько сильно заставили его искать утешения в бутылке?       Краем глаза Шинами уловила движение и перевела взгляд на рыжего кота, присевшого неподалёку. Точно — кот. Этот пушистый комок не отходил от них ни на секунду, пока Кочо не привела господина Ренгоку в чувство.       Шерсть у животного была длинная, на вид — шелковистая. Тело и лапы заметно крупнее, чем у кошек, обитавших в кладовке храма Гёмея. Уши острые, с едва заметными кисточками на концах. Но больше всего поражали глаза — они сияли необычным огненнокрасным оттенком, словно тлеющие угольки.       "Какой славный… — подумала Шинами. — Видно, он очень испугался за хозяина…"       И тут девушка непонимающе вскинула брови, ощутив нечто странное. Внутри её тела будто запульсировала энергия, начав слабо обжигать гдето под рёбрами. Это странное чувство появилось именно в тот момент, когда она неотрывно смотрела на кота.       Он такой… необычный, — пронеслось в её голове. — Что это за ощущение?       Шинами невольно потянулась к животному, словно её тянуло невидимой нитью. Кот, будто уловив её движение, медленно поднялся и сделал несколько шагов навстречу. Его глаза попрежнему светились загадочным красным светом, а взгляд казался на удивление осмысленным.       — Химори*, малыш, — голос Сенджуро вырвал их из момента, и юноша с явным усилием поднял большого кота на руки. — Испугался, да? Ничего, скоро всё будет хорошо. Отец не кормил тебя? Ты чувствуешь себя немного легче, идём, я дам тебе рыбки. Ууу, мой золотой.       Сенджуро прижал кота к груди и направился к выходу из комнаты. Его пушистая мордочка выглянула из-за плеча и наблюдала за Шинами. Странный кот. И эта это чувство, что будоражило энергию внутри неё – было непонятным. Почему она почувствовала это сейчас, когда увидела это животное? До этого ещё ни один кот так не разгонял жар по её телу.