Часть 13

Песня этой части: Novo Amor — «Halloween»

      Было где-то два часа ночи. Алисия несколько лет мучилась от старческой бессонницы. Только, если раньше это было обусловлено стрессом и недосыпом, то теперь стало скорее делом привычки. Вот и сейчас, после сотой неудачной попытки повернуться и заснуть, старушка приняла решение спуститься на кухню и налить себе чего-нибудь попить. И желательно чего-нибудь покрепче – чем старше она становилась, тем больше хотелось спать под воздействием спиртного. Наверное, посоветоваться с врачом и купить себе запас снотворного было бы полезнее, но конкретно в моменте для Ал это был не вариант.       Более занимательной дилеммой скорее был вопрос о наличии алкоголя в доме. Есть ли он вообще на кухне? Мексиканка, хоть убейте, не помнила. Стэн, после приезда детей на лето, не позволял себе даже банки пива купить – всё боялся, что плохо повлияет на двойняшек. Да, странно было, конечно, слышать такие рассуждения от человека, который учил всё тех же двенадцатилеток фальшивомонетничеству, подделке документов и много чему ещё куда хуже. При указании на эту дыру в логической цепочке Стэнли ограничивался банальным “Ты не понимаешь, это другое”, а Алисия и не давила особо. Может, она и не понимала как друг пришёл к такому решению (не пить при Диппере и Мейбл вообще ни в каком количестве), но уж точно его за это не осуждала.       Так вот, вернёмся в настоящее. Латиноамериканка была на полпути к лестнице, когда вдруг краем глаза заметила открытую дверь в ванную комнату. А ещё розовые ножницы Мейбл на краю раковины – с помощью них девочка днём вырезала очередную куклу для своей коллекции. Видимо, отнесла их в ванную, чтобы помыть, а потом забыла забрать.       Секунда ступора. Две. И появилась одна из тех самых абсурдных идей, которые только в перед сном обычно и приходят. Эта идея мигом трансформировалась в намерение, как только очередной длиннющий непослушный локон упал на лицо Алисии. “Ну всё”, – решила для себя брюнетка, – “Хватит с меня”.       Дрожащими руками она взяла ножницы, закрыла дверь и включила свет. Лампочка была старой, светила из ряда вон плохо и с перебоями, но глазам всё равно потребовалось какое-то время, чтобы приспособиться к освещению. Через пару секунд, Алисия решилась взглянуть не на пол, не на ножницы, а на саму себя в зеркало. Давалось это по-прежнему тяжело, хоть она и выглядела объективно лучше, чем до того дня, когда портал был активирован. На лицо вернулся румянец, мешки под глазами стали куда менее заметными. Из взгляда пропало отчаяние, потеря, однако их будто просто сменили… Одиночество? Тоска? Точно определить, что именно, исключительно по внешнему виду было сложно. В общем и целом, да, пожалуй, мексиканка стала выглядеть куда здоровее, чем раньше. Родригес любила приговаривать “в моём возрасте мало кто выглядит хорошо”, так что даже такие незначительные изменения она воспринимала с позитивом. Несмотря на это, женщина всё ещё была далека от того, чтобы полностью принять себя. Ментально она уже давно приготовилась к тому, что с её самокритичным и требовательным характером, этот процесс может занять всю оставшуюся жизнь.       Поскольку мысль прямо здесь и сейчас наконец избавиться от надоедливых волос пришла спонтанно, идей как именно постричься у Ал не было ни одной. Может, чуть ниже плеч? И завязать, если вдруг что, можно будет, и постричься короче, если не понравится длина. Интересно, а ему понравится?...       Родригес злобно стукнула кулаком, в котором держала ножницы, о раковину. Ребро ладони жалобно загудело от боли. Какого чёрта её это вообще волнует? Тридцать, тридцать лет прошло, por amor de Dios!* Стэнфорд сам её бросил, сам оставил, уехал за сотни километров, забыл про всё и продолжил жить дальше. И даже теперь, спустя три десятилетия, даже благодарность из себя не смог выдавить хоть за одну из вещей, которую она сделала ради него. С чего бы вдруг ему должно было быть дело до её причёски?! Если вылезет из своего подвала в ближайшие три дня и хотя бы взгляда от неё не отведёт – на том уже “спасибо” можно будет сказать. Нет больше человека, которого она знала, и сама она изменилась радикально – с “новым” Фордом у “новой” Алисии нет и, кажется, не будет никогда ничего общего. Зачем ей мнение человека, который даже поздороваться с ней с утра не может? Или позавтракать вместе? Да просто поговорить банально? Им беседовать не о чем, кроме как о двойняшках или бытовых обязанностях! Она свободная женщина и вообще…       … Вырвали Родригес из этой какофонии мыслей горячие слёзы, которые начали падать на её пижамную синюю футболку. После того, как она вытерла их с глаз и зрению снова вернулась чёткость, Ал вдруг поняла, что в своём приступе злости состригла уже добрую половину всей копны. И, естественно, неровно и куда короче, чем она задумала изначально. В ужасе латиноамериканка закрыла подрагивающей рот рукой и принялась лихорадочно думать, как исправить положение. Спустя где-то получаса мучений, получилось что-то вроде “каскада” до середины шеи. И даже выглядело относительно симметрично, разве что сзади остались небольшие неровности. А отстриженные пряди были беспорядочно разбросаны по всему умывальнику.       Удивительно, как же просто любить человека, которого нет рядом, и как это сложно, находясь с ним в непосредственной близости. Когда он где-то там, далеко-далеко, добавляй его образу любые черты характера, ведь тридцать лет не виделись – всё плохое из памяти стёрлось, хорошее можно просто придумать. Ничего от тебя самого не требуется! Никакого самопожертвования, ссор и уступков. Эта любовь такая идеальная – вот хоть бери её, распечатывай и на стенку вешай, чтоб комнату украшала. Вся суть существования и жизни сводится к поиску способов воссоедениться с “любимым”. Ты пытаешься стать лучше, чтобы быть достойным этого, но главный вопрос-то в том, хочет ли встречи хоть кто-то, кроме тебя?       Столько времени Алисия клялась, что избавится от своих ненавистных чёрных и местами седых, ломких и непослушных волос. Хоть это случилось спонтанно и результат был даже близко не так хорош, как работа любого добротного парикмахера в салоне, всё равно латиноамериканке нравилось то, что она видела в зеркале.       Всё-таки, для неё это была не столько стрижка, сколько способ заявить всему свету: “Всё, со всем старым, привычным и осточертевшим покончено. Будь то причёска, бессонные ночи в поисках необходимой детали для портала или тоска по прошлому”. И визуальное напоминание, что начать заново никогда не поздно – даже в те годы, когда Альцгеймер и подобная дрянь пусть ещё и не дышат в затылок, но уверенными шагами подходят со спины (снова, слова самой же Ал).       Вдох. Выдох. Более длительный вдох. Такой же длинный выдох. Пенсионерка успокоилась, однако сна у нее по-прежнему не было ни в одном глазу. Аккуратно и внимательно собрав все пучки волос и выкинув их в мусорное ведро рядом с крючками для полотенец, Алисия решила вернуться к своему первоначальному плану – он заключался в том, чтобы выпить, да желательно не просто “чего-нибудь”, а с градусом, значение которого заканчивалось бы на “-дцать” минимум.

***

      Что-то было не так – Стэнли был слишком скуп, чтоб платить лишние десять-двадцать баксов коммунальщикам, поэтому строго следил за тем, чтобы никто в доме, не дай Бог, не забыл выключить свет или просидел в ванной дольше двадцати минут. Поэтому, едва Родригес заприметила тускнеющий свет мигающей лампочки на кухне, она знатно напряглась. “Пробрался внутрь что-ли кто-то?”       С опаской женщина выглянула из-за дверного косяка и с облегчением выдохнула. Оказывается, просто за столом сидел Стэнфорд и поспешно делал какие-то записи в блокнот. Теперь уже не особо скрываясь, Алисия зашла в комнату и легонько стукнула его по затылку со спины. Учёный от неожиданности аж дёрнулся, да так, что очки упали с носа.       — Для человека, тридцать лет выживавшего в параллельных измерениях, ты до одурения беспечен. Тут столько гадин в лесах водится, а ты ещё и свет включил – мало ли что сюда могло заполсти или залететь. Хоть бы немного ухо востро держал!       — Ал, ты чего это… – проигнорировав едкий комментарий, он указал пальцем на её волосы и вопросительно изогнул бровь.       — А, это… Открою свой бизнес осенью. Раз уж с наукой в этой жизни у меня не сложилось, попробую себя в роли парикмахерши-бизнесвумен. – хохотнула латинка и потянулась к шкафчикам над столешницами. Форд замолчал и просто молча наблюдал за ней. И что ей могло понадобится на кухне, во сколько там?... Он взглянул на настенные часы. Чёрт, уже было почти три часа ночи!       Через несколько минут поисков раздалось победное “ага, encontré!”* В руках у Алисии оказалась маленькая бутылка какого-то дешёвого коньяка. Стэнфорд лишь покачал головой – не в том возрасте они оба были, чтобы пить такую дешманскую отраву без серьёзных последствий для организма.       — Прошу прощения, а какой повод? – поинтересовался он с отчётливой ноткой осуждения в голосе.       — Ты будто и не встречался со мной никогда. С каких пор он мне нужен, чтобы выпить?       Уши Форда, против его воли, покраснели, а Родригес без малейших зазрений совести налила себе первый шот и одним махом опустошила стопку.       — Будешь?       — Спасибо за предложение, но у меня на утро планы. Не хочу их менять на рандеву с унитазом.       — Ну и чёрт с тобой, пошла я тогда. – обиженно буркнула Алисия. “Мог бы хоть ради приличия за компанию выпить!” — Не буду тебя отвлекать от… el diablo sabrá*, что ты там делаешь. Спокойной ночи.       Едва она развернулась, чтобы выйти из комнаты вместе со стопкой и бутылкой, как её окликнул Стэнфорд. Это спонтанное “подожди” неловко повисло в воздухе. Она обернулась и увидела, что он бегал глазами по комнате – искал хоть одну причину, чтобы Алисия задержалась. Да и сама Ал не могла найти причин остаться. А очень хотелось бы.       — Садись рядом, не мешаешь ты мне, конечно… – уже куда тише наконец произнёс учёный, а потом начал поспешно оправдываться: — А то напьёшься сейчас, как сама по лестнице подниматься будешь? Хоть до комнаты потом тебя доведу, чтоб не убилась по пути.       И Родригес согласилась. Она села рядом. Через несколько шотов и полчаса молчания, она уснула под методичные почёркивания карандаша по бумаге.       Этот вечер дал ей надежду, что конкретно эту встречу всё-таки ждали и хотели оба.