Глава 1: Маркос Наварро

«Доброе утро, друг, нам пора собираться на работу». Потянувшись, я встал с кровати и пошёл к диспенагу, что стоял на улице. Это такой бак с палкой внизу, которая затыкает дырку. Хочешь умыться, промыть овощи или почистить зубы, нажми на палку снизу и вода потечёт! Помню, иностранцы из Урнкена звали эту штуку “рукомойник”, смешное слово. Я пару раз прополоскал рот и пошёл на кухню. Дома по еде у меня, честно говоря, не густо. Обычно я у себя лишь завтракаю. «А вот, кстати, груша, – сказал я, начав нарезать фрукт, – ах pera, спелая pera!» Интересный факт: многие из нашего города, в том числе и я, любят петь. Не сказать бы, что я так уж хорошо пою, но слух, какой-никакой имею. “Ах pera моя, ах pera моя! Я тебя очень люблю! Ах pera моя, ах pera моя! Я сердце твоё украду!” – пропел я, вырезав сердцевину свежего фрукта. Перекусив грушей, я принял решение, наконец, пойти на работу. Или правильнее сказать на работЫ. Пока идём, расскажу, как у меня вообще дела в жизни обстоят. История началась, по правде сказать, не радужно, или как бы сказал уроженец Карнты “не комильфо”. У моего деда по маминой линии, Энрике Перальта, небольшое одноэтажное шале было, где он сам и жил. И вот несколько недель назад недалеко от Виеньто, деревни, где жил дед, появился смерч. Энрике ещё выглянул в окно и видит вдалеке, как тот приближался. «Мария, а Мария? – обращался он к своей уж давно почившей жене. – Вишь какой туман extraño? Не к добру, ох не к добру…» Следует отметить, что дед не здоров бывает. Может иногда забыть что-то и заявлять потом, что все не правы. Так что бабки никакой дома не было, но вернёмся к рассказу. Энрике не планктоном деланный мужик. Учуяв неладное, он быстро собрал самые важные, по его мнению, вещи в сумку и вышел из дому. И как знал старик, как знал! Пройдя каких-то двести метров от порога, дед увидел, как его шале насквозь прошивает смерчем, разбрасывая всякий мусор по округе. Энрике, правда, повезло, так как разрушительная сила природы отступила в сторону гор, подальше от деда и его дома. Подойдя к тому, что недавно звалось шале, Энрике выругался на старый лад: «Maldito seas, maldito torbellino!» Что это означает мне так и не сказали, но думаю это связано с вихрем и морем. Кстати, совсем забыл рассказать. Многие стокцы, в основном старшее поколение, говорят на дореформенном языке. Несколько десятилетий назад было принято решение говорить всем пяти королевствам Большой Земли на одном языке. Какой язык брать международным, спорили долго. Чуть ли до драк не доходило на съезде глав государств. Благо, сошлись на такой системе: за основу берётся язык Урнкена, но при этом каждый народ может смешивать его со своим, добавляя какие-то слова, устойчивые выражения и так далее. Как по мне мысль была неплоха. Правда, отреагировали все по-разному. Карнта, так сказать, ущемилась и из вредности начала коверкать слова при виде иностранца (не важно: был это уроженец из Урнкена или какой-либо другой). Сами при этом друг с другом разговаривают на чистом карнтском. Самор вежливо принял предложение и честно начал разговаривать на языке Урнкена, за исключением лишь тех случаев, когда это было религиозно невежливо. Саморцы – очень верующие люди. Точно не скажу полный список ситуаций, при которых обязательно требуется использовать саморский. Но в важности его при молитве или разговоре в храме я уверен. Сток, как и Тарк, приняли закон без задних умыслов. Мы используем дореформенный для названий новых приспособлений, как например диспенаг, или для названий поселений, как например деревня Монтань. И то мы лишь вдохновляемся старым языком. Диспенаг происходит от слов “dispensador de agua”, что означает “дозирующий воду”. Но вернёмся к рассказу. Дед после того случая послал письмо почтовой чайкой моим родителям, где обо всём рассказал. Он ещё жить начал у соседа своего Грегорио… фамилию не помню. Как раз тогда я выпускался из эскуля. Это учебное заведение, что даёт базовый набор знаний. Ходят туда четыре или пять раз в неделю (зависит от ранга эскуля и его расписания). И вот в свои девятнадцать лет я заканчиваю все восемь классов. Я, правда, получил не лазурный аттестат, а зелёный. Во время обучения у меня были проблемы с таким блоком предметов, как Иностранная Культура, что включает в себя: Общее Изучение Иностранных Культур (ОИИК), Иностранные Языки (ИЯ) и Иностранную Религию (ИР). Так что больше отметки «хорошо» в аттестате по этим предметам, я не вытянул. Думаю, это сыграло немаловажную роль в выборе института. Направление я выбрал “Исследователь”, что подразумевает знание географии, с которой у меня никогда проблем не было, и иностранных культур. Знатно мне пришлось попотеть, чтобы меня взяли в Мар-Азуловский Институт Географических Исследований (или сокращённо МАИГИ). Да-да, не удивляйтесь! Мой отец настоял на том, чтобы я пошёл учиться именно в столичный институт. Ох, сколько бессонных ночей, сколько писем знакомым, и знакомым знакомым, и знакомым знакомым знакомым, что доходили чуть ли не до директора самого МАИГИ! Но в конечном итоге меня всё-таки взяли. Только не думайте, что меня взяли по блату! Нет и ни в коем случае! Я честно готовился к вступительным экзаменам, честно не спал ночами, чтобы выучить разницу между тем же “Алахт-Эмарром” и “Алтах-Эрмамом”, честно набрал порог на платное обучение (мне не хватило баллов пяти до бюджета). Ну так вот, после окончания эскуля в своём небольшом городе и того случая с шале деда, я отправился покорять нашу столицу – Толидо. Со мной также отправили Энрике, так как Грегорио и его жена не очень горели желанием иметь в доме дополнительного сожителя. Поселились мы в съёмном шале в западном районе столицы – Мар-Азуле. Мар-Азул не только единственный район с выходом в океан, но ещё и самый старый. Толидо постоянно разрастается. Ходят даже шутки у стокцев по типу “Толидо не резиновый”. С нашего переезда в столицу прошло около четверти года. Арендодатель попалась хорошая, женщина средних лет. Она вдова, вроде как дочь даже есть, но я не интересовался этими подробностями. На жизнь приходиться зарабатывать усердно. Помимо учёбы в институте, я работаю в порту. Кем конкретно я являюсь сказать трудно, ибо зачастую помогаю всем и по-разному. Где-то начальник попросит разобрать бумаг, где-то нужно объяснить новичкам, чем занимается наше предприятие, где-то поработать пилой и так далее. Оттого у меня нет конкретной должности. Подобные приколы, правда, вызывают небольшие бюрократические сложности, но, как показывает практика, это позволяет делать работу быстрее и слаженнее. «Ну вот мы и пришли, – сказал я, смотря на работу порта, – кажется кто-то уже пришивает паруса, не терпится взглянуть!» С этими словами я побежал к товарищам.