Часть 2 - новый этап

      — Надя, — произнесла Диана тихо, голос её звучал немного растерянно, словно это слово само по себе несло в себе слишком большой груз. «Надя», — это имя, которое раньше звучало звонко, радостно, теперь же наполнилось неизбывной печалью. Надя, её Наденька, теперь сирота. С этого дня она не просто племянница, а ребёнок Дианы, над которой она несёт ответственность.       Диана осмотрела племянницу. А Надюша выросла. Лицо её, ещё совсем недавно детски круглое, стало более вытянутым, черты лица приобрели неожиданную остроту. В этих взрослеющих чертах Диана увидела своё отражение — та же форма бровей, тот же большой, но не менее красивый нос, тот же зелёный цвет глаз, в которых сейчас плескалась недетская тоска.       Тёте очень хотелось пожалеть теперь уже своего ребёнка, поэтому протянула к племяннице руки. Она хотела обнять девочку, прижать к себе, забрать часть болезненного одиночества. Её жест был спокойным, ласковым, но Надя резко отодвинулась, отстранилась с неожиданной решимостью.       Взгляд её, полный боли и недоверия, встретился с тётиным. Надины глазки были покрасневшие, а по глазам стекали слёзки, а вот взгляд Дианы был другим. Совсем другим. Не менее болезненным, печальным, но другим. В глазах была горечь утраты, но уже некое принятие ситуации. Сейчас, когда Виктора уже не вернуть, женщину больше всего волновала судьба Наденьки. Но слёз в глазах не было. Это было очень даже предсказуемо — Диана была взрослой и умела держать эмоции под контролем.       — Папа умер! — Надя практически выкрикнула эту фразу, после чего залилась жалобным плачем, потому что такой малышке было очень сложно пережить утрату родного человека. Единственного родного человека... Осиротевшие дети — самые несчастные, особенно те, у кого родитель буквально умирал на руках, как в случае с Надей.       — Маленькая... — тяжело вздохнула Диана, даже и не зная, что на это сказать девочке. Ей тоже было тяжело принять смерть брата, но ей нужно было держаться. Как минимум ради Надюши, которая должна видеть перед собой сильного взрослого, а не вечно страдающую тётку. — Я знаю, Надюш, — кивает блондинка, взяв плачущего ребёнка на ручки, нежно обнимая. — Всё будет хорошо... — произнесла она, хотя со словами явно поторопилась. Что хорошего в смерти близкого человека? Ничего... А Диана была без понятия, что делать дальше. Естественно, ребёнка надо было забирать к себе и воспитывать, но захочет ли этого Надя, которая практически не знает свою тётю?..       — Ты не понимаешь! Папа умер! — ещё громче повторила Наденька, продолжая рыдать на руках у тёти. Ей казалось, что тётя абсолютно её не слушает... Надя говорит о смерти любимого отца, а Диана уверяет, что всё хорошо... Да, это элементарные слова поддержки, но сказано максимально не в тему.       — Я забираю ребёнка, мои юристы с вами свяжутся, — ставит перед фактом Диана, после чего просто выходит из здания с ребёнком на руках. Сейчас ей было не до бумажной волокиты, с этим можно разобраться позже, без рыдающего дитя на руках.       Женщина быстрым шагом покинула это место, и когда водитель открыл дверь в машину, она посадила туда ребёнка, не забыв пристегнуть ремнём безопасности. Сама Диана села рядом, чтобы оказать поддержку или даже помощь.

***

      До дома они доехали молча. Надюша всю дорогу плакала, а когда тётя попыталась обнять или погладить племянницу, то просто получала по рукам... Диана каждый раз хотела возмутиться, но, вспомнив, в каком состоянии находится ребёнок и что буквально пару назад случилось с её отцом, решила не реагировать на эмоциональный всплеск ребёнка. Ну а вдруг Надя просто не тактильная девочка?       Хотя вряд ли... Диана же к ним приезжала. Да, редко, но приезжала и всегда любила потискать очаровательную племяшку, которая была очень похожа на тётю в детстве. Это было очень мило. И Наденька никогда не была против целовашек, обнимашек и катания на спинке. Что же случилось сейчас?       — Наденька, ты хочешь побыть тут до... — хотела спросить Диана, но не могла подобрать нужных слов, боясь, что сильно травмирует ребёнка. — До похорон... — практически шёпотом всё-таки произнесла она, зажмурив глазки.       — Да, — хлопнув носиком, дрожащим голосом произнесла Надя, губки которой всё ещё тряслись, а глазками она напоминала грустного тюленчика. — Мне надо туда, — она указала на свой дом и, не дождавшись тётю, быстро убежала от неё в дом.       Диана быстро последовала за ней, контролируя ситуацию, ведь не знала, на что способен одиннадцатилетний ребёнок, когда потерял единственного родителя и близкого человека. Диана зашла в дом. В дом, где провела своё детство. Приятная ностальгия, что нельзя сказать про ситуацию.       Но сердце женщины особенно сильно закололо, когда она увидела, что Наденька взяла крупные куски ткани и, взмахнув очередную слезинку с глазок, принялась завешивать все зеркала в доме. Она была маленькой и не понимала, зачем это делать, но так сказал папа, а слушаться папу надо. К сожалению, Виктор понял всё давным-давно и пытался морально подготовить к этому дочку, но никто, а особенно ребёнок, не может быть готов к смерти родителя…       Закончив с зеркалами, Наденька шмыгнула носиком и, не сказав тёте ни слова, отправилась в свою комнату, чтобы поплакать, перед этим громко хлопнув дверью.       Диана тяжело вздохнула. Ладно, у девочки горе, и, возможно, сейчас ей действительно стоит побыть одной. Тётя решила не лезть.       Вместо этого женщина решила осмотреть дом. Дом, где она провела всё своё детство... Гостиная, где спали родители, осталась без изменений. Раньше там ночевал Виктор, поскольку в доме было всего две комнаты: гостиная и детская. Мужчина разумно посчитал, что у ребёнка должен быть свой уголок, особенно если этот ребёнок — девочка.       Тела в доме уже не было, об этом позаботилась ритуальная служба, которую вызвала Диана. На диван блондинка не села, потому что так подсказало предчувствие, поэтому вместо этого она расположилась на кресле.       Сидеть на месте долго она не могла. Боль от смерти брата, даже несмотря на то, что их отношения никогда не были близкими, пронзала её. Неожиданная смерть Витьки, странная реакция Наденьки на трагедию — всё это вызывало тревогу, навязчивое ощущение неестественности. Случайность? Вряд ли.       Диана решила поговорить с Надей, чтобы узнать правду. Любую горькую правду. Но и здесь её мучали сомнения. Спросить ребёнка о смерти отца — сложная, почти невыполнимая задача. Как выбрать правильные слова, как не травмировать ещё больше и без того израненную душу сироты? Детская психика требовала бережного отношения, но Диана понимала: Надюша нуждается в помощи психолога. Адаптация к новой реальности, к жизни без отца, к жизни с тётей, с которой они виделись пару раз в жизни, к новой школе, новому окружению — это колоссальное испытание. Потеря отца и такой поворот в жизни — это стресс, который ребёнок вряд ли сможет пережить самостоятельно. И хотя разговор с Наденькой предстоял нелёгкий, Диана знала, что отложить его нельзя.       — Надюш... — скрипучая дверь несильно отворилась, и в маленькую уютную комнатку вошла Диана, присаживаясь на краешек кровати, наблюдая, как малышка свернулась комочком, плача. Бедная малышка, как же ей сейчас больно... Единственный близкий ушёл из жизни, и ребёнок фактически осталась сиротой. Наденька скучала по папе с первых минут его смерти.       — Нет, не трогай! — в ответ закричала Надя, почувствовав, как тёплая рука тёти коснулась её спинки. Девочка любила, когда так делал папа, но Диана не папа, а тётя, причём тётя, которая практически не участвовала жизни ребёнка.       — Милая, ты чего? — Диана решила не спорить и послушно убрала руку, но у неё осталось много вопросов, поэтому удивлённый взгляд на ребёнке не сходил ни на секунду.       — Нельзя меня трогать! — повторяет Надя, помечая свои личные границы и продолжая плакать, ведь сейчас она испытывала дополнительный стресс из-за компании с Дианой, ведь ребёнок считал её абсолютно чужой. — Уйди, уйди, уйди! — нервно просит она, закрывая ушки ладошками, пытаясь спрятаться или хотя бы не слышать проблем, которые на неё навалилась, а их, к сожалению, сейчас было очень много. Одиннадцатилетняя девочка не могла справиться с таким огромным потоком эмоций, что было совершенно нормально, ведь не каждый взрослый сможет пережить такую трагедию.       — Малыш, ну поговори со мной, — буквально умоляет её Дианочка, подняв на племянницу уставшие, полные отчаяния глаза точно такого же цвета, как и у самой Надюши.       — Уйди! — снова повторила Надюша, несильно ударив тётю и прося выйти из комнаты, а желательно из дома, а ещё желательнее — из её жизни. Навсегда. Ребёнок не хотел с ней жить. — Похороню папу и уеду в детдом, — вдруг заявила малышка, после чего уткнулась лицом в подушку и снова заплакала.       Логика ребёнка подсказывала одно: после похорон отца она должна была отправиться в детский дом. На днях малышке исполнилось всего одиннадцать лет, жить одной она, конечно же, не могла. Родственников, кроме тети Дианы, у неё не осталось. Но эта перспектива казалась мрачной и безнадёжной. И Надя, с её детским, но уже достаточно твёрдым характером, категорически отвергала возможность жить с тётей.       Диана была лишь смутным образом в памяти девочки — женщина, которую она видела всего несколько раз. Ну, ещё Надя узнавала тётю по старым фотографиям. Папа никогда не говорил о ней в плохом ключе, но честно признавался, что близки они не были.       В голове Надюши Диана играла роль виновницы, хотя бы и косвенной, в смерти отца. Детское восприятие мира не знало полутонов, оно было категорично и непримиримо. Надя не видела в своей тете помощи, а лишь угрозу — угрозу привычному укладу жизни, угрозу единственному, что у неё осталось — памяти об отце.       Для неё Диана была символом чужого, незнакомого, враждебного мира, и мысль о жизни с ней вызывала невыразимый ужас, более страшный, чем сама перспектива детского дома.       И пусть детский дом был неизвестностью, он всё же казался ей менее страшным, чем тётя Диана и её неизведанный мир. В нём, по крайней мере, не было предательства, которое она чувствовала, не было боли, точившей её изнутри. Это была защитная реакция, попытка удержать остатки стабильности, пусть и иллюзорной, в своём взбудораженном мире.       — Какой детдом, Надежда? — охренела от такого высказывания Диана, тяжело опустившись на кровать, прикрывая глаза. Как же женщине сейчас хотелось, чтобы ей это показалось. Но нет. Слова девочки были произнесены чётко и уверенно, даже несмотря на слёзы. — Я понимаю, что ты сейчас очень расстроена... Я не знаю, что случилось с твоим папой, но обещаю, что никому тебя не отдам, не позволю обидеть и защищу от всех бед, — рассказала Диана, не трогая ребёнка руками, зная, какая может последовать реакция, но нежность в этих словах была ясна.       Диана представить себе не могла, что она может отдать ребёнка в детский дом. Это же буквально означало, что тётя её бросает. Да, встречи с Надей были редки, но это не значило, что она не любила племянницу. Любовь Дианы была тихой, спокойной, но глубокой и настоящей. Идея отправить ребёнка в детский дом при наличии живого родственника казалась ей ужасной и немыслимой.       Словами не передать, насколько больно Диане было слышать эти слова... Неужели ребёнок настолько её не любит?..       В детском доме на ребёнка там будет всем плевать, к тому же её могут обижать. Для Дианы это было равносильно преступлению или предательству по отношению к племяшке. Она не могла представить Надю в этом бездушном месте.       Неважно, что Надя её отвергает. Диана не допустит, чтобы Надя попала в детский дом. Это решение было принято моментально, в ту же секунду, когда женщина узнала о смерти брата, решение было непоколебимым, основанным на глубоком чувстве ответственности и любви.       — Выйди сейчас, а то я закричу, и прибегут соседи, — сквозь слёзы угрожает ей малышка, не желая сейчас разговаривать с тётей. Её ранили все её слова, хотя Диана не говорила ничего плохого.       Воспоминания о любимом папочке будут с Надей до конца её жизни, но именно сейчас меньше всего хотелось говорить о смерти.       — Отдыхай, совёнок, — вздохнула Диана, не став больше мучить Надюшу расспросами о больной теме. Малышка должна смириться с ситуацией. Впереди вся жизнь, и Диана успеет расспросить малышку, когда она будет готова.       Женщина направилась к выходу из комнаты, но когда блондинка оказалась в самом дверном проёме, уже открыв дверь, чтобы выйти, Надюша подала голос:       — У папы была лейкемия, — рассказала Надя, после чего отвернулась от тёти лицом к стенке.       Диана остановилась, обернулась на племяшку, облокотилась спиной к проёму и пару секунд просто стояла, не двигаясь. Потом она устало прикрыла глаза и, чуть кивнув головой, женщина, как и обещала, покинула комнату.       «Лейкемия...» — этот диагноз не выходил из головы Дианы. Рак крови. Один из самых острых и опасных раков. Шансов вылечиться достаточно мало, особенно если диагноз был обнаружен на поздней стадии.       А ведь у Виктора не была времени шастать по больницам, ведь дома его ждёт маленькая доченька, которую нужно обеспечивать, а значит, ходить на работу. Работал Виктор библиотекарем.       Сначала начались первые звоночки — головокружения, обмороки, головные боли и носовое кровотечение. Виктор был просто уверен, что это просто повышенное давление, однако Надюша, детским разумом почувствовав подвох, попросила папу пройти обследование. Ну а что не сделаешь ради любимой доченьки?       И каково было удивление, когда мужчине сообщили об онкологии второй стадии... Виктор, конечно, согласился полечиться, ведь жить хотелось как минимум из-за дочки. Придумав легенду о командировке, мужчина отправился в больницу, попросив соседку иногда заходить к Наде, чтобы проверять её.       Начался курс химии и переливание крови, после этих процедур самочувствие было просто ужасным, но это было нормально. Волосы Виктор не потерял, что позволило до последнего не говорить Надюше о диагнозе. Но вечно по больницам мужчина ходить не мог, поэтому ходил туда в обеденные перерывы на работе, а после капельницы возвращался обратно, зная, что ему будет плохо, но бросать работу было нельзя.       Наденька узнала о диагнозе за шесть месяцев до смерти. Произошло это максимально банально: ребёнок лазил по дому в поисках белого листочка, где собиралась порисовать. Листочек она нашла и даже нарисовала неплохой пейзаж, но потом решила перевернуть его и обнаружила страшную выписку...       Наденька тут же расплакалась и побежала к папе, который, поняв, что ребёнок всё и так знает, не стал скрывать факт болезни, но обещал вылечиться и соблюдать рекомендации врача. Надюша верила папе, поэтому крепко его обняла и кивнула, в ответ пообещав во всём ему помогать.       Прошло время, состояние мужчины сильно ухудшилось, но он старался не показывать это дочке, однако Надя была не глупой и всё понимала. Больше всего малышка боялась скорой, которая в последнее время приезжала всё чаще и чаще, словно к себе домой. Надюшу очень пугали врачи, которые к ним приезжали, а подтверждает теорию о плохих докторах то, что иногда после вызова скорой папе становилось только хуже.

***

      Под такие мысли Диана проснулась только утром. Тяжело открыв глаза, она приподнялась на локти. Шея неприятно ныла от неудобной позы сна — уснула женщина на кресле. Взяв в руки практически в ноль разряженный телефон, Диана посмотрела на время. Было всего шесть тридцать утра. М-да, Диана не помнила, когда в последний раз вставала так рано...       Поднявшись с максимально неудобного кресла, которое стояло здесь ещё во времена её детства, женщина достала из сумки расчёску, приводя в порядок свои светлые кудряшки. Потом Диана прошла в ванную комнату, чтобы умыть лицо. Ванная ничуть не изменилось. Разве что появился унитаз. Даже трубы остались те же. И зеркало, и плитка... Как будто Диана вернулась в детство, только уже без обоих родителей и старшего брата...       Утренние процедуры были завершены, и Диану потянуло к Наденьке, просто проверить, все ли у неё хорошо. Лёгкое беспокойство всё же присутствовало, что заставило женщину направиться в детскую комнату. Она тихонько открыла дверь, ожидая увидеть спящую девочку, но комната встретила её пустотой. Кровать была идеально заправлена, ровные складки простыни, словно на парадной демонстрации, говорили о строгом порядке.       Диана сильно обеспокоилась, даже рассматривая версию, что малая убежала из дома. Женщина быстрым шагом вышла из ванной комнаты и... Облегчённо выдохнула... Надя уже проснулась и, стоя на кухне, не торопясь готовила себе завтрак. Включив старенькую газовую плиту, девочка жарила себе яичницу с томатами и сыром, а на другой сковороде, чуть меньше предыдущей, готовились два тоста.       — А я тебя уже потеряла, — облегчённо выдохнула женщина, подходя к малышке рядом. — Доброе утро, малыш. Чего так рано вскочила? — поинтересовалась косметолог, не понимая, почему ребёнок встала так рано.       — Я так всегда встаю, — пожимает плечами Надюша, а потом, закончив готовку, выключила плиту и взяла две тарелки, поделив яичницу и тосты ровно поровну, привыкнув, что в последнее время готовка тоже взвалилась на плечи маленькой девочки, когда у папы не было сил даже встать.       Она недолюбливала Диану, но оставить её без завтрака — это как-то нечестно... По мнению Нади. К тому же ей было совсем не сложно. Однако разговаривать с тётей желания всё ещё не было.       — Это твой завтрак, — Надя протянула Диане тарелку с яичницей и тостом. — Помой за собой тарелку потом, — холодным тоном попросила она, после чего направилась в свою комнату, чтобы покушать там. Но в ту же секунду девочка развернулась назад, вспомнив, что папа не разрешал ей кушать не в пределах кухни. Завтракать пришлось вместе.       — Надюш, ты чудо, — улыбнулась ей Диана, приступив к завтраку, который был приготовлен достаточно вкусно. Наденька определённо было самостоятельной девочкой. — Ты очень вкусно готовишь.       — Папа научил, — отозвалась Наденька, запивая завтрак свежим домашним молочком, за которым она уже успела сбегать к соседке.       Деревня была маленькая, поэтому о смерти Виктора уже все знали и очень жалели Надюшу. Ранее они всячески помогали этой семье: то принесут продуктов или горячую еду, то деньгами помогут, то Надюше вещей принесут. Жители здесь были с огромным сердцем.       — Надюш, мне нужно немного поработать, дашь пароль от вайфая, пожалуйста? — спросила Диана, обращаясь к племяннице.       — У нас нет вайфая, — отвечает Надя, закончив с завтраком и сразу же принявшись мыть тарелку под струёй холодной воды.       — Прям… вообще? — переспросила Диана, не скрывая своего изумления. Она, конечно, понимала, что находится в деревне, но не ожидала столь полного отрыва от цивилизации.       — На остановке только, — пожала плечами Надя, продолжая мыть посуду.       Девочка пользовалась интернетом лишь в случае крайней необходимости — скачать книгу или игру на телефон. В остальном же Надя предпочитала оффлайн-развлечения: книги, настольные игры — шашки, шахматы и всё, что можно придумать в живом реальном мире. Цифровой мир для неё был не источником удовольствия, а лишь инструментом, необходимым в исключительных случаях. К этому её приучил, конечно же, папочка, который, будучи библиотекарям, привил ребёнку любовь к чтению.       — Надька, может, вы ещё почтовых голубей вместо СМС отправляете? — не удержалась от шутки Диана.       — Ну что вы, тётя Диана, зачем такие ценные продукты питания тратить? — остроумно и даже неожиданно для Дианы отвечает Надя, после чего молча уходит в свою комнату.

***

      На третий день после смерти отца состоялись похороны. Надя, облачённая в маленькое чёрное платьице, аккуратно завязала на голове чёрный платок. Её движения были точными, уверенными, почти взрослыми. Диана сделала то же самое, украдкой наблюдая за племянницей. Она отметила про себя, как умело Надя скрывает свои чувства, как старается выглядеть собранной, взрослой, несмотря на свой юный возраст. Эта скрытая сила, эта попытка контролировать эмоции, поразили Диану, вызвав невольную смесь восхищения и грусти.       Отпевание собрало почти всю деревню. Воздух был пропитан скорбью, шёпотом соболезнований и сдавленными всхлипываниями. Крышка гроба ещё оставалась открытой, позволяя всем присутствующим в последний раз увидеть лицо покойного.       Надя подошла к гробу, и Диана замерла, наблюдая за ней. Девочка прощалась с отцом с удивительной нежностью и естественностью, не испытывая обычного для детей страха перед смертью и мёртвым телом. Она осторожно коснулась его руки, потом нежно поцеловала, шепча что-то на ушко — тихое интимное прощание, понятное лишь им двоим.       Эта сцена поразила Диану до глубины души. В её глазах выступили слёзы — она прощалась не только с братом, но и с частью своей собственной жизни, с безвозвратно ушедшим прошлым. Её горе было глубоким, но сдержанным, зажатым в тисках собственного воспитания и привычки контролировать эмоции.       Молчание, прерываемое лишь всхлипываниями и шёпотом молитв, повисло в воздухе после того, как Надя попрощалась с отцом. Рабочие бережно закрыли крышку гроба. Звук ударов молотка по гвоздям, заколачивающим крышку, прозвучал резко и окончательно, как приговор. Это был последний акт, отрезающий путь назад, подтверждающий необратимость утраты. Глухой стук гвоздей отзывался в сердцах собравшихся, усиливая чувство безысходности и тоски.       Затем гроб медленно опустили в заранее вырытую яму. Процесс был медленным, печальным, подчёркивающим окончательность расставания. Диана, сжимая кулаки, вместе с Надей бросила в яму три горсти земли, как того велит обычай.       Место на кладбище было рядом с его женой, потому что даже спустя годы Виктор любил только одну женщину, в честь которой он и назвал доченьку.       Ну всё. Рабочие закончили свою работу, закопав гроб. Всё закончилось. Этого человека больше нет... Кто-то лишился хорошего друга, кто-то ответственного сотрудника, кто-то приятного соседа, кто-то старшего брата, ну... А Надюша лишилась папочки. Любимого папочки. Единственного близкого человека, который вырастил её.       Слёзы, которые Надя до этого умело сдерживала, хлынули наружу. Она не смогла больше контролировать свои эмоции, и горький плач вырвался из её маленькой груди. К ней тут же подбежала Диана, пытаясь успокоить, ласково гладя по голове, приговаривая утешительные слова.       Но её попытки оказались неудачными. Вместо успокоения Надя впала в настоящую истерику. Маленькое тельце сотрясалось от рыданий, слёзы текли градом, а всхлипывания сменялись беззвучными криками отчаяния. Для Нади смерть отца была не просто потерей, а настоящей катастрофой, крушением всего её маленького мира. Ей было слишком тяжело принять это, слишком тяжело осознать, что её папы больше нет. Эта боль была слишком сильной, слишком острой для её юного сердца.       Диана пыталась её обнять, но Надю это не устроило, поэтому каждая попытка тёти подарить ребёнку ласку отзывалась ударом по рукам. А потом Надя и вовсе вырвалась из хватки и просто убежала…       Диана, полная сочувствия, попыталась обнять рыдающую Надю, окружить её теплом и заботой. Но девочка, захваченная бурей эмоций, не приняла эти попытки утешения. Каждый раз, когда тётя пыталась обнять её, Надя отбивала её руки, отталкивая с неистовой силой. Маленькие кулачки, сжатые от боли и отчаяния, били по рукам Дианы.       В конце концов, Надя, собрав последние силы, вырвалась из объятий Дианы и, оставляя за собой плач, убежала. Ей нужно было побыть одной, спрятаться от боли, от сочувствия, от всего, что усиливало её горе. Её маленький мир рухнул, и она искала укрытие от этой разрухи в одиночестве.       Диана, конечно же, кинулась за ней, потому что не знала, на что сейчас способен ребёнок, когда потерял... Потерял всё... Всё, что было у Наденьки — это любимый папа, которого только что похоронили. Теперь малышка осталась одна в этом огромном мире…