Два незнакомца.

***       За столом, украшенным цветами и свечами, велись светские беседы за чаепитием. Слова сидящих за столом переплетались с живой музыкой, утопая в ней. Чай обжигает пухлые губы, когда девушка касается ими фарфора кружки. Пальцы сжимают тонкую ручку чашки, пока нежный аромат напитка окутывает Сон Данби . Лаванда, ромашка и мёд, столь необычное сочетание удивляет, девушка ранее не пробовала ничего подобного. Корсет с силой сжимает её талию, сдавливая хрупкие рёбра, в то время как лёгкие ткани юбки ловят мерцание свечей. Большая удача, что семья Сон удостоилась чести присутствовать на столь роскошном балу, ведь уже давно находилась в упадке и на гране банкротства. Даже сейчас, сидя за столом Сон Данби ловит на себе украдкой взгляды, что прикованы к её старомодному платью.       Светские беседы, шутки и легкомысленные фразы, что вторгались лишь на мгновение в разум девушки, подобно нежеланным гостям, не оставляли в её памяти ни следа. Ум Данби был погружён в размышления, к которым она возвращалась вновь и вновь. Она думала о книге, которую так поглощено изучала в последние дни, проникая в тайны вселенной. Её сердце томилось в ожидании вновь вернуться к изучению звёзд, пока мысли о безбрежных просторах небес, где звёзды, подобно давним надеждам и мечтам, располагались в чарующих созвездиях. Звёзды были такими же пленительными и недосягаемыми, как стремления Данби познать весь мир и его тайны.       Заметив, как подобные размышления уносят её в иное царство, она взяла вновь в руки чашку с чаем, и в течение долгих минут, пытаясь сосредоточиться на реальности происходящего, вскользь подметила, как в глади чая отражались её тоскующие глаза, ловя мерцание свечей. Она ощущала, как прохлада фарфора окутывает её ладони; это было единственным утешением в этом вечере, свете, который, казалось, её вовсе не касался.       Но долг семье нависал над Сон Данби, как тень, тяжёлая и угнетающая, и бал, пышный этим чувством, давил на её грудь намного сильнее, чем даже самый тугой корсет. Матушка, что сидела по левую руку, вела незамысловатые беседы с замужними дамами благородного возраста, не иначе выискивая подходящую партию для девушки. В такие минуты воспоминания о добрых временах, когда её семья не знала ни нужды, ни разочарования, возвращались к ней дурманящим, манящим шлейфом, который практически сразу же растворялся в воздухе. Сейчас они казались ей не более чем далёкой тоской о потерянных днях.       Так она и сидела, покружённая в гладь чая, не обращая внимания на тот свет, что окружал её. В пленительном блеклом свете бала, затмённом сиянием звёзд в её мыслях, Данби навсегда осталась в своей мечте, что пролетала сквозь пространство и время, унося её прочь от этих звуков, от этой реальности, что разбивала её стремления в осколки, стоило девушке лишь обмолвиться о них. Вокруг столько же людей, сколько многочисленных созвездий, но Сон Данби остаётся одинокой звездой, чьё сияние не понимают и не принимают.       Она часто думала о свободе, о любви к знаниям, о жажде открывать неизведанные горизонты, отчего и утопала в небесных. Однако, её внимание часто перехватывали случаи, когда окружающие избегали даже обсуждения ее стремлений. Дамы из высшего света, с их представлениями о истинном счастье и чести любой благородной девушки, лишь лукаво улыбались на её смелые речи, а их взгляды шептали о том, что её путь заключается лишь в том, чтобы стать хранительницей домашнего очага и быть опорой для будущего мужа.       В мгновение её задумчивый полёт мысленных грёз нарушила настойчивость матери, которая, с приподнятой головой и блеском в глазах, продолжала хвастать о том, что сам граф, устроивший этот бал, попросил руки Данби. Эти слова пронзили её, как острые шипы розы, с которой её сравнивали немногочисленные джентльмены, что проявляли к ней заинтересованность. Правда девушка была уверена, что сад полон сотнями таких же прекрасных и благоухающих роз, отчего этот цветок вызывал в ней отвращение. Сон Данби замерла, её сердце заколотилось от смущения и удивления — она впервые слышит об этом предложении, пока её душа сгорая, словно падающая звезда, разбивается на осколки о твёрдость реальности.       Её родители, Сон Данби, плотно схваченные обещаниями о благополучии, охотились на подходящую партию для дочери с той усердностью, с какой знатные аристократы охотятся за редким трофеем. Их постоянные разговоры о «благополучии» и «долговых обязательствах» лишь подчеркивали ужас, который неожиданно вспыхнул у неё в груди в этот момент. Брак для Данби, словно неумолимые оковы, был настоль пугающим, ведь, в её понимании, оценивался он только по внешним достоинствам, ценам на приданое и возможностям выступить героиней в комедии, придуманной обществом.       Слухи о графе, обитающем в густых тенях своего усадебного гнезда, где сейчас и происходил бал, были многообразны: от того, что он был нелюдимым и раздражительным, до подслушанных сплетен о его безумии и что он был далёк от общества и не искал в нём успокоения. Каждая деталь этих сплетен вызывает в душе Сон Данби рой тревожных мыслей. Как ей представить себя рядом с таким человеком, чьего имени она даже не знает? Она ощущала, как её сердце наполняется страхом, в то время как разум яростно протестует против этой навязываемой участи.       Душа Данби рвалась в клочья вместе с сердцем, отторгая каждое слово, что только что с упоением произнесла её матушка. Грёзы о столь притягательном небе, звёздах, о изучении столь огромного и захватывающего мира разбивались с каждым новым словом поздравления со скорым браком от дам за столом. Все мужчины, которые ранее проявляли интерес к ней — все они видели лишь её внешность, очаровывались ею, даже не стремясь коснуться её души. Ни один из них не интересовался её мечтами, её стремлениями, её внутренним миром.       Так, с чашкой в одной руке, которая подрагивала от переизбытка эмоций и мыслей, Сон Данби вновь посмотрела на стол, где её мать оживленно говорила с дамами, словно уже представляла себя вновь ровней в окружении высшего общества, отчего у Данби холодело в душе. Она вновь погрузилась в свои размышления, надеясь, что это безумие, что разворачивалось прямо перед ней, но без её участия, — лишь плод её богатого воображения, и что этот бал так и останется лишь светским театром, где каждый отыгрывал свои роли. Она всё ещё надеялась, что звезды не померкли в её душе, что всё ещё сияют столь ярко, как и прежде, оставаясь её единственными союзниками и успокоением.       В роковой атмосфере бала, среди переливов света и звуков, Данби вновь ощутила целостную тяжесть своей участи. Задумавшись о том, как её родители с таким усердием старались выдать её замуж, она так рьяно ощущала, как их действия позорят её душу. В сердце её росла досада, переплетающаяся с опустошающей грустью: все их старания и мелодичные речи о важности выгодного союза были не чем иным, как карточной игрой в уличного дурака, где правила определялись только интересами тех, кто сидит за столом. Каждый новый выбор, который они стремились навязать ей, был лишь ярким фасадом, за которым скрывались долги и пожелания её родителей, желающих вернуть себе утраченное благосостояние.       Как же невыносимо горько осознавать, что все мечты Сон Данби о знаниях, об образовании, о возможности увидеть мир, мимолётно обесценивались в глазах тех, кто должен был бы поддерживать её. Каждый раз, когда она высказывала свои стремления и мечтания, её родители лишь качали головой, неодобрительно вздыхая и клеймив её желание дерзновением. В их глазах она была лишь наивной и упрямой дочерью, которая не понимает реальных проблем и живёт в своём мире иллюзий. И хотя Данби всё больше осознавала с каждым прожитым днём, что её семья находится в упадке, её желание стать больше, чем просто выгодной ставкой в этой карточной игре, шло вразрез с теми же самыми устремлениями к счастью, которые она так очевидно видела в их планах. Но это вовсе не её счастье, а его погибель.       Горечь судьбы девушки осела на кончике её языка, дрожащей рукой она поднесла вновь чашку с остывшим чаем к губам. Чай был единственным прекрасным мгновением в этом отвратительном вечере, который на мгновение заполнил собой опустевшую душу нежным ароматом лаванды и ромашки, а мёд успокоил поднимающийся ком тошноты в горле. Данби сдерживала себя, глотая постепенно подступающие слёзы. Поставив фарфоровую чашку на столько же хрупкое блюдце, девушка собрала остатки самообладания по крупицам в свои сжимающие подол платья руки. — Прошу меня простить, столь душно, что мне нужно немедля прогуляться на свежем воздухе. — голос едва не дрожал, пока Сон Данби вставала из-за стола.    Сделав тактичный жест к своим спутникам этого вечера, девушка направилась прочь из столь удушающего места, минуя танцующие пары в роскошном зале. Снаружи вечерний летний воздух был свеж, совершенно отличный от духоты, что окутала её в залах. Но мысль о браке, как розга, изматывала её сердце. Образы замужества, подобные душащим заботливым рукам родителей, отражались в каждом звуке, в каждой минуте этого вечера, напоминая о непрошенном скором будущем. — Сон Данби. — строгий голос матери окликнул её за секунду до того, как родительская рука схватила её собственную. — Матушка. — девушка знала, что предстоящий разговор будет столь же приятен ей, как и внезапное заявление матери. — Да что же с тобой такое, Господь Всевышний. Прекрати себя так вести, граф лучшая партия для тебя, будь благодарна всем высшим силам, что он обратил на тебя внимание. И так все шепчут о тебе, словно ты дурная девка после твоих разговорах об образовании и отказе в ухаживаниях джентльмену Су. Так ещё и хватило же смелости дать пощёчину, знаешь ведь, в каком мы положении и что ты без приданного.          Сон Данби бездвижно стояла, робея от ветра, что внезапно поднялся, пока мать отчитывала её у входа в сад. Вблизи были пышные кусты лаванды, которые девушка разглядывала, лишь бы не смотреть в родные глаза, которые были словно чужие. Бедность и безысходность выбила из них всё светлое, что, когда-то в уже забытом и туманном прошлом, могла разглядеть Данби. Взгляд зацепился за свежие срезы стеблей, за садом ухаживали с теплом и любовью, чего уже долгое время была лишена девушка. — Что же вас волнует больше, матушка, что слухи задевают мою гордость или же вашу? — слова слетели с губ, подхватываемые ветром, а после словно ядовитого молчания, девушка добавила в своё оправдание. — Он назвал меня украшением, тот джентльмен Су. — Что же за позор. Это ведь значит, что в его глазах ты сокровище, Данби. — Нет, маменька, это значит, что в его глазах я всего лишь вещь. — Сон Данби подняла глаза и устремила взгляд, столь эмоциональный и отчаянный, но встретила лишь в ответ холод. Непонимание. — Говорила твоему отцу, что Данби скверное имя, но нет же, он всё твердил, что «желанный дождь» под стать будущей жене, что должна продлить род. Ты должна была стать благородным дождём, что даёт плодородие, а стала словно грозовой ливень. — слова матери подобны молнии, столь яростной и болезненной, пронизывающие болью сердце.          Молчание повисло между двумя, что стояли у благоухающего сада. Слова были не новы, но каждый раз слышать их было подобно пытке, что с первых секунд выбивала весь воздух из лёгких, ломая рёбра. Данби не знала отчего не может сделать вздох, то ли от стянутого корсета, то ли от того, что воздух стал тяжелым и давил на её хрупкую фигуру. Осознавала ли мать, как ранят душу её упрёки, насколько тяжело быть отвергнутым этим миром и как рвёт в клочья сердце то, что тот, кому больше всего в этом обширном мире стремится естество, не понимает и не принимает её. Сон Данби не хотела много, лишь заботливых рук, что в нежных объятиях, защитили бы ту маленькую девочку, что когда-то так мечтала о них, когда её семья начала гаснуть в вихре проблем. Быть может, от того она сейчас так мечтает о звёздах, о свободе выбора, с детства приучена грезить о том, что никогда не сможет получить в этой жизни.          Рука матери отпустила руку девушки, и в этом движении столько читалось для Данби. Нет, мать не осознавала. И её удаляющийся силуэт это лишь подтверждал, пока девушка по-прежнему стояла в окружении пышных кустов лаванды, сминая подол платья, лишь бы слёзы не сорвались с глаз. Так отчаянно хотелось сбежать от этой судьбы, так рьяно душа рвалась отсюда прочь. И Данби побежала.       Руки сжимали тонкую ткань юбки, пальцы впивались, путались в ней, пока ноги несли прочь девушку. Сад был чарующе красивым, столь большое разнообразие цветов и трав, что благоухали пёстро вокруг, были ярким контрастом с серостью жизни и отчаянием. И только когда прозвучал гром, девушка остановилась на границе сада и просторного поля, что располагалось в близь владений графа.       На бескрайних просторах раскинулось просторное поле, где небо сливалось с землёй в бесконечном танце натискающейся грозы. Величественный дуб, словно страж времени, высился в центре этого природного царства, его раскидистая крона напоминала защитное покрывало, простирающееся над землёй. Чёрные тучи, скопившиеся над горизонтом, гремели как оковы судьбы, предупреждая о надвигающейся буре. Ветер, словно взбешенный дух, срывал с дерева листья, разгонял их по полю, где они, подобно танцующим призракам, кружились в бешеном пляске. Отголоски грома разрывали тишину, и в каждом раскате слышалась угроза, за которой таилась сила природы, нечеловеческая, пугающая, но столь чарующая одновременно.       Дуб, с его могучими ветвями, одиноко стоял, будто бы олицетворяя стойкость человеческого духа. Его величественная фигура словно рассказывала истории о бурях и спокойствии, о сменах времён и циклах жизни. В такие минуты, когда природа обостряла свои чувства, становилось очевидным, что этот старый дуб был свидетелем многого — любви, утрат и надежд. Данби чувствовала всю свою недолгую жизнь подобно этому древу, что одиноко стояло в просторах бушующего мира.       Скоро с небес потекли холодные струи дождя, и они, разъединившись, зачастую обрушивались на землю с такой силой, что создавался звук, подобный вальсу, исполняемому невидимыми музыкантами. Каждая капля, касаясь земли, отражала приглушённый свет, пробивавшийся сквозь облака. И девушке этот танец был больше по душе, чем тот, что танцевало общество на балу.       Но даже в этом свирепом танце непогоды дуб оставался незыблем, упрямый в своей цикличности, обозначая границы поля, на которое больше никто не осмеливался заглянуть. И Сон Данби, погружаясь в эту атмосферу, невольно ощущала, как охватывает столь желанное, необычное спокойствие — даже среди ярости шторма, ни одно сердце не было в самом деле одиноким, когда природа столь явно напоминала о своей силе и красоте.       Поле казалось безмолвным, но столь просторным и необъятным, пока небо в далёком горизонте стало графитовым. И в таком большом просторе длинной травы, что колыхал грозовой ветер, она впервые не чувствовала себя лишней и не желанной. Данби сняла туфли, пускай это дурной тон, пускай её платье непременно станет грязным, пускай она может промокнуть под дождём. И босые ступни в ту же секунду утонули в траве, что нежно ласкала их, пока девушка бежала. Данби кусала свои губы в отчаянии, пускай они после этого будут выглядеть уродливо, лишь бы этих губ не касались чужие. Лишь бы её первый поцелуй не доставался графу, что непременно был стар, болен и безобразен, как часто бывало в обществе. Слёзы разбивались о покрасневшие щёки Данби, пока ветер развивал её длинные растрёпанные от бега волосы, что липли к влажной коже. Небо гремело, выло, плакало вместе с девушкой, скорбело. Платье неприятно льнуло к телу, ноги путались в подоле и длинных зарослях, но от этого было отчего-то легче. Мощные ветви дуба, расправленные подобно вытянутым рукам, казались последней надеждой на спасение, но от дождя ли, что постепенно перерастал в ливень? Данби добежала до дерева и, укрывшись под его широкой крышей, остановилась, поставив руки на ствол и ловя дыхание. Стоя там, под защитой дерева, она в этот робкий момент ощущала, что это единственное место на данный момент, где вихрь в её душе может быть приостановлен, позволив ей отдохнуть от тяжести, нависшей над её плечами.       Под могучими ветвями, что щедро раскинулись, укрываясь от ливня, пряталась девушка, чья юная красота казалась особенно хрупкой в эту суровую бурю. Её длинные волосы, когда-то аккуратно убранные от лица, теперь были мокрыми и струились по плечам, как тёмные ручьи, обрамляющие её бледное лицо полное тоски. Глаза, угольного цвета, отражали остатки игривых бликов света, пробивавшегося сквозь пелену дождя, но в этих глазах также читалась бездна недоумения и отчаяния, когда она думала о судьбе, навязанной ей родителями.       Её платье, некогда изящное и нежное, сейчас облегалось к телу, впитывая воду, словно сама ткань не могла вынести непосильной ноши, которую она несла в сердце. Девушка стояла с опущенной головой, и капли дождя вместе со слезами падали на землю.       Мысли её метались, подобно молнии, что рассекла сейчас сгущающийся мрак небес. Брак со знатным человеком, безусловно, должен быть восхитителен и удачлив, а, возможно, даже и славным, для многих дам, однако в сердце девушки не было места для славы, для чужих ожиданий, что глумились над её истинным «я». Она, возможно, и хотела любви, искренней и неподдельной, но отнюдь не сделки, которая будет лишь стремлением её родителей к утраченному богатству и статусу.       Оглянувшись на массивные корни дуба, под которым она искала утешения, Данби почувствовала, что это древо было единственным другом в её горькие минуты. Он, как и она, пережил множество бурь, сохранив свою стойкость. Девушка, чувствуя, как сердце её наполняется борьбой разочарования и надежды, внезапно подняла голову и, словно бы обращаясь к дубу, произнесла вслух, чтобы эта буря заглушила её собственную. — Со всех сторон меня окружают высокие стены ожиданий, и я, словно их узник, ношу в себе гнетущую судьбу. Мои родители, в вечной погоне за счастьем, не ведают, что оставляют меня позади, всё больше отдаляюсь. Они устало закрывают глаза на то, чего душа моя жаждет и к чему стремится. Я не знаю ни имени этого графа, ни его сердца, а то, что я чувствую, — это лишь страх и безысходность.       Данби остановилась на мгновение, прерывисто переведя дыхание, и продолжила, её голос всё более наполнялся отчаянием и гневом. — Все говорят о замужестве как о великой удаче, но разве счастье можно построить на пустом звуке титула и богатства? Как смело они решали судьбу, не спросив меня! Я мечтала о том, чтобы встретить человека, который поймёт мою душу, кто взглянет в глубину моих глаз и увидит там не просто свет, но и всё то, что скрыто от посторонних — мои мечты, страхи, радости и печали, стремления. Я не хочу быть просто графиней, одетой в богатства, словно трофей, чьё сердце будет оставаться холодным и пустым! Не желаю отдаваться дряхлому, больному старику, не желаю запирать внутри себя стремления, не желаю, чтобы мои звёзды погасли в забвении!         Слёзы стекали с её глаз, в которых гасли один за другим те немногочисленные огни, что Данби с трепетом оберегала все годы, в слепой надежде, что кто-то увидит их, не испугается взять их бережно в руки, раздувая пламя. — И пусть этот мир будет жесток и сложен, я желаю познать его и разгадать те многочисленные тайны, что он скрывает в своих недрах. Разве я не имею права на счастье, которое не будет навязано мне, разве желаю непозволительно много? Я лишь желаю быть человеком, что проживёт каждый миг в своей жизни — значимым.       Словно услыша её мольбы, ветер прошёлся по травам, обрамляющим дуб, в то время как ливень начал едва уловимо стихать. Она вновь опустила взгляд, и внутри неё едва заметно зажглась искорка надежды. Может быть, лишь сейчас, в это мгновение тишины, она сможет найти в себе силы восстать и с гордостью идти навстречу своему будущему.       Внезапно, когда гром разматывал перезвон своих раскатов, сотрясая над полем небесное полотно, девушка услышала нечто, что заставило её сердце застучать ещё быстрее. С ветви дуба, как будто несуразная тень, свесился юноша, крепко спавший на высоком сухом сучье. Невольный шорох его движений и лёгкая тряска дерева вывели её из состояния углублённых раздумий. — Господь Всевышний! — воскликнула Данби, от испуга инстинктивно отскочив в сторону. Сердце её забилось с такой неистовой силой, как будто оно стремилось вырваться из груди. Взглянув вверх, она увидела, как парень, дремавший до этого спокойно, свесился вниз головой над землёй.       Не в силах контролировать себя и захваченная внезапным смятением и стыдом за свои интимные откровения, она моментально сжала туфлю, что всё это время держала в руке, и, поднимая её высоко над головой, метнула в него с чувством ярости и лёгкой досады, в того, кто невольно стал свидетелем её мыслей о несчастном замужестве и участи в этом мире. — Кто вы такой и что вы здесь делаете? — в Сон Данби бушевал вихрь эмоций, который ничуть не уступал по силе тому, что окружал их сейчас. — Боже правый, вы не имеете права так пугать людей, свесившись как безумец!       Туфля, по всей видимости, попала прямиком в парня, что вызвало у него кратковременный шок. Он неуклюже приземлился на ноги, едва не упав на спину от неожиданности. Оглядываясь на раскрасневшуюся девушку с недоумением, он попытался сдержать улыбки, что непременно хотела коснуться его губ от столь забавной ситуации. В его глазах весело мелькали искорки, что так ярко сияли на фоне графитного горизонта, будто звёзды в ночном небосклоне. — Прошу прощения, госпожа, едва хотел напугать вас своим присутствием, я лишь искал спокойствия и тишины. — произнёс он, потирая плечо, всё ещё под впечатлением от неожиданной атаки. — Ян Чонин, госпожа, окажите честь и мне, представившись в ответ?       Девушка, всё ещё стараясь привести мысли и чувства в порядок, окинула его взглядом. Ян Чонин поднял туфлю с земли, но не сделал и шага по направлению к Данби, лишь склонил голову, ожидая ответа. Но юная леди едва могла пошевелить искусанными губами, находясь в смятении и шоке от столь внезапной встречи под массивным древом во время грозы. — Вы уж киньте вторую туфлю в меня или опустите столь грозное оружие. — парень говорил это с тенью улыбки в голосе, наблюдая, как придя в себя от шока девушка медленно опускает руку. — Молчите, хоть мгновение назад были весьма красноречивы. — А вы дерзите, хоть мгновение назад приносили свои извинения. — в ответ едва заметная ухмылка.       Девушка, всё ещё смущённая неожиданной встречей и своим поступком, вглядывалась в юношу. Он, несмотря на непринуждённое поведение, выглядел довольно серьёзно и не менее уязвимо. Молодой человек имел взъерошенные светлые волосы, которые были подобны солнечным лучам, спадали на его лоб и частично скрывали выразительные глаза — они же были схожи с тягучим сладким мёдом, настоль тёплыми они казались в прохладу грозы. Напоминали чай, что недавно пила Данби, терпкие, но и одновременно успокаивающие и такие непохожие ни на что, что раньше она встречала. В его взгляде были искры игривости, за которыми была таинственная глубина, словно он хранил в себе множество невысказанных историй и тайн.       Ян Чонин был одет в свободную белую рубашку, которая легко обвивала его тело, подчёркивая мужественный силуэт, и жилет, что был распахнут небрежно, такого же тёмно-зелёного цвета, что и брюки на его длинных ногах. Высокие скулы обрамляли его лицо, а губы — красиво очерченные и слегка приподнятые по краям — дарили ему невероятную харизму. Каждой чертой своего лица он, казалось, выражал нечто большее, чем просто миловидность; в нём читалась уверенность и лёгкое высокомерие, с которым он воспринимал мир.       Данби задумалась, кто стоит перед ней, имя она слышала впервые и не встречала его ни на одном приёме, что она имела возможность посетить. Его одежда не была схожа с той, что она видела на других джентльменах высшего общества, но и не была похожа с той, что носили слуги, а манера вести себя с незнакомцами, столь дерзкая, вызывала одновременно восхищение и удивление. В нём было что-то благородное, столь сильное, едва уловимое. — Кто вы, Ян Чонин? — наконец произнесла девушка, чувствуя, как её сердце наполняется любопытством и оттого страхом, ведь парень услышал много дерзких речей, что на эмоциях слетали с её уст. Леди не должны так выражаться, а учитывая, что они встретились вблизи владений графа, о котором нелестно высказывалась Сон Данби, страх стал ощутимее. Что если он решит поведать этому больному на голову старику о её словах и что может прийти в эту голову умалишённому графу, оскорблённому её дерзостью? Мужскую гордость легко ранить, Данби это знала так отчётливо и ясно, прокручивая в своей голове то, как мужчины уязвлённо воспринимали её стремления к знаниям.       Парень, усмехнувшись, сложил руки на груди, явно прослеживая её ход мыслей. Два незнакомца стояли под огромным дубом, пока ливень отбивал свои мотивы, заполняя тишину между ними. Природа вокруг была столь яростна и чувственна, обнажая души обоих, пока они смотрели в глаза друг друга. Загадочный парень, что нагрянул так же внезапно, как и летний ливень, и девушка, чьё имя было олицетворением его. — Я, госпожа, работаю садовником у графа сих владений. — с лёгким оттенком иронии добавил он, как будто подшучивая над её недавними словами, пока глаза девушки с ужасом распахнулись. — Но если вы всё же назовёте мне своё имя, то я сохраню от хозяина тайны откровения вашей души. — Данби, сударь, Сон Данби. — щёки горели от смущения, слёз и прохлады погоды, пока девушка незамедлительно представилась, что вызвало улыбку у Ян Чонина, которую он скрыл за поклоном головы.          Юноша сделал несколько шагов на встречу девушки, протягивая её туфлю. — Полагаю это нужно вернуть вам, Сон Данби. — девушка быстро и смущённо забрала вещь, решив сразу же надеть её на свои босые ноги. — Благодарю, сударь. — пауза, Данби поджимает губы перед тем, как дополнить. — И за ваше великодушное молчание тоже.          Девушка стояла в смятении пока взгляд карих глаз внимательно изучал её лицо, к которому липли пряди тёмных волос, напитанные водой. Они касались её хрупких плеч, пока Данби опустила глаза, рассматривая корни дуба и не зная, как нарушить тишину, что повисла между ними. В этот момент она напоминала лесную нимфу, что заплутала, ища свой путь. Что, учитывая её слова, было всё больше похоже на правду. Задумчивый взгляд её глаз, что отпечатались в голове у Чонина, отражал столь много эмоций и чувств, что выловить из их глубины что-либо было невозможно, но взгляд отнюдь не был тяжелым, он был схож с вихрем летнего шторма, что окружал их сейчас. Румянец придавал её чертам выразительность, как будто сама природа одарила её красотой, чтобы она могла стать живым отражением её чарующего изобилия. Её руки были заняты попытками убрать влажные волосы за покрасневшие уши, что падали на её лоб.       В этот момент, когда мир вокруг, казалось, утопал под натиском дождя, двое нашли своё спасение здесь. Она приподняла голову, бросив упрямый взгляд на Чонина, что так внимательно рассматривал её все эти минуты. В её взгляде читалась решимость, смелый и сильный дух. Образ Данби непременно запомнится и отпечатается в памяти парня, что стал свидетелем этого удивительного мгновения красоты и силы, созданного под дождем. — Вам подходит ваше имя, Данби. — голос был спокойный и слышался равнодушно, но взгляд парня за мгновение до того, как тот отвернулся, дал понять, что слова, что только что слетели с его губ, были вдумчивы и высказаны не для простого комплимента.       Чонин, заметив, как девушка всё ещё напряжённо стоит, ломая от смущения руки, решительно стянул с себя жилет. Его движения были уверенными и выглядели как не просто жест, а упрямое приглашение, от которого отказаться попросту нельзя. Он стелил жилет у корней большого дуба, делая мягкое подстилку на влажной земле. — Садитесь, — произнес он, указывая на жилет, — здесь вас не настигнет ни дождь, ни буря, от которой вы искали спасения. Лучше переждать ненастье в компании, чем сбиваться и мокнуть по пути до усадьбы одной.       Девушка, удивившись такому жесту, всё же не смогла отказаться. Она робко подошла и аккуратно опустилась на жилет, почувствовав облегчение. Ноги всё ещё ныли после её бегства. Находиться рядом с Чонином хоть и было неловко и смущающе, но не было столь неуютно, как с другими мужчинами. И чувствовалось в этом уязвлённом моменте нечто правильное и нужное среди дождливого хаоса. — Вам нравится дождь, Чонин? — вопрос сам назрел в голове после слов парня, что он сказал мгновение назад. Голос Данби был спокойным, хотя сердце её билось быстрее капель, что покрывали поле вокруг своим натиском. — Нет, он мне ненавистен. — его ответ был сухим и безэмоциональным, но от него девушка едва заметно вздрогнула. — Отчего же? — Данби посмотрела на профиль Чонина, что вдумчиво наблюдал за горизонтом. Черты его лица были красивы и правильны, если можно так вообще оценивать внешность людей. — Работать мешает. — парень перевёл взгляд на Сон Данби, и что-то так отчаянно и неуловимо виделось в нём, что девушка давно видела в своём. Печаль и тоска.       Взгляд юноши стал глубже, пока они сидели рядом и между ними царила тишина, полная сладкой напряженности подобной той, что наполняла воздух, предвещая дождь. Каждый из них чувствовал, как невидимая нить понимания соединяет их, невольно заставляя медленно обнажать душу.       Данби ощущала, как её сердце начинает биться сильнее, но так и не могла оторвать взгляда от его лица. Его губы не говорили слов, но в них читалась некая грусть, которую он, казалось, старательно прятал за мимолётными улыбками. Она задавалась вопросом, что заставляет Чонина носить печать сомнений и меланхолии внутри себя. Парень, в свою же очередь, не отводил от неё взгляда, изучая в ответ их недры. Время как будто замедлило свой бег, позволяя им говорить на языке, что не требовал слов. Каждый взгляд, каждая пауза, их молчание— всё это было уместным и правильным в этот момент. Девушка почувствовала, как её собственная печаль приоткрывает новые горизонты; она осознавала, что в его душе тоже произошли перемены, которых он не желал и не был готов. И хотя они были всего лишь двумя незнакомцами, переживающими бурю, в этом молчаливом диалоге возникало ощущение схожести их душ, хоть Данби и не могла знать, что именно так ранило когда-то Чонина и как связано это с дождём.       Парень, что всё это время безотрывно смотрел в её глаза, отводит взгляд в сторону, на струи дождя, которые сливаются с небом. Его лицо всё такое же задумчивое, когда он начинает говорить. — Сегодня день траура. — произнес он, наконец, с горечью в голосе. — Это случилось несколько лет назад. Экипаж, где находились родители графа, попал в аварию во время сильного ливня. Дорога была скользкой, и кучер не справился с управлением повозки. Экипаж перевернулся с обрыва. — его голос иссяк.       Отсутствие слов повисло в воздухе, и девушка почувствовала, как её сердце сжалось от сострадания, когда на его лице расцветала скорбь. — Порой ненавижу дождь, потому что он напоминает мне о том моменте. Каждая капля, как шёпот, который возвращает меня к тому дню, когда усадьба, некогда наполненная смехом графини и здравыми словами графа, опустела и стала безжизненным пристанищем действующего графа.       Данби, полная сострадания, осторожно положила руку на плечо Чонина, стараясь в этом простом жесте передавать невидимую поддержку. — Это нормально — чувствовать себя так. — произнесла она мягко. — У каждого есть свои способы справляться с потерей. Но чем темнее времена, тем ярче виден свет. Солнце всегда будет рядом, ожидая конца дождя.       Парень вздрогнул от её слов, их глаза вновь смотрели друг в друга, и в его янтаре мелькнула благодарность за то, что она, казалось, понимает его в самые уязвимые минуты откровения. — Каждый год, в годовщину их гибели, граф устраивает бал в усадьбе. Это стало своей особенностью и одновременно обязательством, которое он несёт на своих плечах многие годы. Его матушка всегда любила такие торжества. Она верила, что яркие моменты способны осветить даже самые тёмные дни, и что усадьба, наполненная жизнью и смехом, должна процветать.       Сон Данби внимательно слушала, её сердце сжималось от понимания значимости этого ритуала для графа, что непременно был наполнен хоть и светлой, но скорбью. И то, что она так своевольно сбежала, заставляло испытывать чувство стыда и невежества. — Это поступок сильного человека, — произнесла она. — Граф превращает свою боль в нечто красивое. Такой бал — это не просто мероприятие, это дань любви и уважения своей семье. И я испытываю стыд за своё невежество. — Что же вы, милая госпожа. Не стоит испытывать подобных чувств, сбежали вы ведь не от места, а от общества, что там находилось. В мире, полном ожиданий и предрассудков, иногда нужно просто найти место, где можно остановиться и почувствовать свободу. — его голос стал мягче. — Да и дряхлый старик не посещает балы, даже этот.          Сон Данби зарделась от его шутливого напоминания о её словах, что так горячо и яростно слетали с её губ. — Прошу простить мою дерзость. — отводит взгляд от хитрых лисьих глаз, поджимая искусанные губы. — Ваша дерзость отнюдь не безобразна, а имеет даже некое очарование, в отличии от многих господ, что присутствуют на балу. — произнёс он с лёгкой усмешкой, — Чем же вас они так опечалили, что вы лишили их возможности насладиться вашим обществом? Мысль о браке настоль разбивают ваше сердце?       Девушка всё же встречает вновь его взгляд. Её глаза вдумчивы, похожи на самое тёмное ночное небо без звёзд, но самобытность сияет в их глубине мрака, притягивает и очаровывает столь ярко, что хочется вновь и вновь искать, ловить, притягивать её взгляд, что Ян Чонин непроизвольно и делает. — Брак не страшит меня так сильно, как оковы того, что он несёт. Общество, которое окружает меня всю жизнь, находится в вечной погоне за счастьем, но так несчастно в моих глазах. Весь свет, что так лживо сияет и считает своим долгом поведать мне о истине бытия, привык лишь считать свои титулы и состояния за заслуги, когда на самом деле он часто забывает о настоящей человечности, угасая каждый божий день. Их разговоры пусты, а взгляды полны лицемерия, что стараются скрыть за пустыми холодными улыбками. Я предпочитаю наслаждаться настоящими эмоциями и искренними чувствами, чего в том обществе, увы, нет. — слова льются с уст наполненные печалью, некого отчаяния и понимания, но точно не принятия. — А стремления к познанию мира, считается дуростью и дерзновением в обществе, где девушка олицетворение лишь хрупкого, но обязательно благоухающего и прекрасного цветка. — И что же вы за цветок, Данби? — такой простой вопрос от парня, но он вместе с внимательным взглядом вызвал мурашки у девушки. Ян Чонин не просто смотрел, он изучал, пытался понять, не просто слушать, а услышать. — Роза. — в ответ тихий смешок и лукавая улыбка, что обнажила ямочки. Сон Данби невольно засмотрелась, а кончики пальцев кольнуло от желания прикоснуться к ним, утопив в их мягкости персты . — Такой тривиальный ответ. — Чонин раскрывался в этот улыбчивый момент подобно солнцу, пока грозовой ветер трепал его светлые волосы. — Но осмелюсь сказать, что вы больше похожи на лютик. — Лютик? — девушка удивилась сравнению столь простому цветку.          Улыбка, столь яркая и тёплая, расплылась шире. Данби видела в ней солнце, что сияло ярче любого светила, устремленного по бескрайним просторам небес. Вокруг лил дождь, его капли танцевали в воздухе, приземляясь на землю, как жемчужины. Но в тот момент, когда Данби встречала его взгляд, мир вокруг словно исчезал, унося с собой все грузные тучи, что звенели обыденными заботами и печалями сейчас. Каждая секунда её созерцания в этом волшебном мгновении казалась вечностью. Дождь делал свои попытки окутать всё вокруг серой пеленой, но улыбка его была мощным магнитом, что притягивала к себе свет и тепло, зажигая внутренний огонь в её сердце. Как будто сама природа слагала хвалу этому благословению, заставляя капли падать нежно, что шептали о надежде и зарождающихся чувствах. Всё остальное теряло свои очертания и значение, уступая место этому сверкающему свету, что наполнял её душу теплом и счастьем, словно попадая под солнечные лучи после долгой, застоявшейся зимы. — Иисус обратил звёзды в лютики, дабы подарить их в качестве любви и уважения Деве Марии.          Сердце пропустило удар, а дыхание перехватило. Никогда прежде она не слышала столь прекрасных слов, а осознание, что обращены они ей и никому другому, покрытые тайной летней грозы, заставило отвести взгляд от медовых глаз Чонина, иначе она непременно утонит в них, если не уже. — Порой смелость сделать шаг в неизвестность требует больше сил, чем соблюдение приличий. И, непременно, именно дерзость вашего ума— это то, что украшает и олицетворяет вас. — парень запрокинул голову, найдя опору в толстом стволе дуба, отчего из-под ворота его рубашки обнажились ярко выраженные ключицы и родинка на изгибе шее. — И пусть ваша дерзость станет началом чего-то нового, ведь старые устои уже давно прогнили и стали настоль хрупкими, что свежесть ума саднит тех, кто лишён его.       Данби широко улыбнулась, чувствуя, что её слова были поняты. Впервые. Она, наконец, нашла в этом неприветливом обществе кого-то, с кем можно было поговорить, чья улыбка была настоящей и искренней, вовсе не холодной, а столь тёплой, что хотелось утонуть в ней. В этом новом знакомстве зажглась надежда на другой взгляд на жизнь, к которому так отчаянно стремилось её сердце и душа. — Ваши взгляды не посчитаются дерзостью для графа? — теперь лукавая улыбка коснулась губ и Данби.          Его смех звучит громче и ярче, чем непогода вокруг, да что угодно в этом мире. — Хотите разузнать о графе и о том, что скрывает овеянная слухами и мраком его личность? Вы и впрямь умны и сообразительны, Сон Данби, раз осмелились спросить о нём у меня. — смотрит на неё сверху вниз, улыбается хитро, с прищуром, Чонин похож на игривую лисицу. — Многие думают, что он стал нелюдимым потому, что у него ум помутился, не так ли? И вместо поиска спокойствия и отдушины в обществе, что могло утешить его неспокойное сознание, он лишь больше отдалился от него. Но на самом деле всё совершенно иначе. Общество… Оно бывает жестоким и лицемерным, как вы и сказали, юная госпожа. Люди часто судят по внешнему виду, не видя настоящего содержания, и строят свои мнения на слухах и догадках. Граф не болен, его ум ясен, а высший свет ему безразличен оттого, что ему небезразлична наука. Сад, за которым я слежу, служит ему миром, который он с трепетом исследует и изучает. Граф врач, что способен в микстурах запечатлеть силу природы, даря людям исцеление. Ваши стремления к познанию были бы ему по душе.          Данби внимательно слушала и внимала каждому слову, что слетало с его уст, и не могла не находить схожести их судеб с графом. Отвергнутые обществом и отвергающие общество, потерявшие поддержку и любовь семьи, что отчаянно было нужно обоим. Оттого ли граф обратил своё внимание на неё и попросил руки? Тем не менее, принять его предложение всё ещё было тяжёлым грузом на её плечах, хоть, и узнав о нём с чужих уст, немного облегчило его тяжесть. Сон Данби могла задать ещё хоть сотню вопросов о графе, Чонин сидел подле неё и был открыт и добродушен, но ей не хотелось даже узнать его имени. Не оттого, что граф был ей ненавистен, вовсе нет, просто в её голове были сотни вопросов о том, чьи глаза сияли ярче любых звёзд, что она знала.       В самом сердце бушующего мира, ушедшего в тень грозы, его глаза, словно тягучий сладкий мёд, разливались по бескрайним просторам её сознания и сердца. Они дарили тепло в часы, когда свирепые тучи заполонили небеса, они становились островком спокойствия, искрящимся теплом, что умиротворяло душу, изнеможённую тревогами и ожиданиями. Его глаза были наполнены такой теплотой и благостью, что, казалось, все тяжести бытия растворялись в них, как тёмные облака в солнечном свете. В этот миг Данби поняла: она никогда прежде не встречала ничего столь утешительного, столь самобытного, как его незабвенный образ, что навечно останется в её сердце, подобно последним лучам света, томительно исчезающим за горизонтом во время заката. Но отдана она другому, не имея права разрушить этот порочный круг. Чонин олицетворял солнце, но Данби, к сожалению, была дождём. — Вы похожи на небо. Солнце. — она почти шепчет, пока глаза с грустью смотрят в поле, когда она отводит взгляд. — Отчего же? — с лёгким удивлением, что слышалось в его голосе, спросил парень. — Вы свалились буквально с него. — произнесла Данби с лёгкой ироничной улыбкой, но в её взгляде проскользнула тень тоски. — Позволю уточнить, с дерева. — дарит ей улыбку, словно стремясь перенести её в этот разговор, где шутка мягко касалась резких реальностей. — Как угодно. — Кто же вы тогда, Сон Данби? — с искренним интересом спросил Чонин, в попытке заглянуть в её глаза, вернуть взгляд, что так очаровал его. — Полагаю, земля. Такая же черствая. — сказала она, и её слова произнесены были с такою тяжестью, что парень почувствовал, как тоска окутывает их разговор.          Небо и земля параллельны и никогда не коснуться друг друга. И в этом сравнении Данби всё больше думала о том, что всё, что пожелало её сердце, всегда столь же далеко от неё, как и звёзды. Она любила до этой встречи ночное небо, каждый день ожидая наступление темноты, где искала созвездия, о которых вычитывала в книгах. Но сейчас, ей так отчаянно хотелось увидеть ясный день, где в центре сверкает солнце. Но вокруг лил дождь, что постепенно угасал, как и её мечты. — Отнюдь, — проговорил Чонин, покачивая головой. — Земля прекрасна и благородна, дарящая жизнь всем существам самыми изящными цветами, что распускаются на её просторах. Она живёт, зная, что всё проходяще. Она может быть черствой, но лишь для того, чтобы взрастить в себе жизнь, она терпелива, как и сама природа. И каждый занавес, что стелется над её поверхностью, в итоге приведёт к новому расцвету.          Парень смотрел на её очерченный пейзажем профиль, пока Данби поджимала губы, пребывая в размышлениях. Они искусанные, припухшие от тревоги и слёз, что норовили вновь сорваться с её глаз. Она, несомненно, помышляла о чём-то глубоком и тревожном, что терзало её сознание, душу и сердце. Чонину хотелось согреть, подарить тепло, улыбку, что угодно, лишь бы она хотя бы вновь на мгновение осчастливилась. — Почему ваши губы искусаны, юная госпожа? — их взгляды вновь встречаются, двое изучают друг друга в их глади. — Брак настолько вас тревожит и пугает? — Я всю жизнь боролась с предрассудками окружающих, боялась потерять себя среди них и до сих пор боюсь. Брак не так пугает меня, как мысль того, что из-за тяжести обязательств я забуду о своих мечтаний и отступлю от своего пути, что так тернист. Я не знаю, как прогнать этот страх из своей души. — Страхи, как и тени, никогда не исчезают полностью. Мы просто учимся жить с ними. — ответил Чонин, его слова отражали глубину понимания. — Бояться не постыдно, Данби, не корите себя так яростно за них. Вы самый сильный человек, которого я встречал, и я верю, что насколько бы ваш путь не был тернист, вы непременно с этим справитесь. Потому что это вы, Данби. Вы упрямы, свирепы и дерзки, мир даже не посмеет сломить вас, а если найдётся такой безумец, то непременно потерпит поражение. Поэтому не стоит самой терзать себя, ваши прекрасные губы намного ценнее любого, кто посмел омрачить ваши мысли.          Девушка, склонив голову, затянула тишину. Её глаза отражали внутреннее сражение, прежде чем в них загорелся огонь решимости. — Я совершу сейчас, возможно, самую большую глупость и дерзость в своей жизни. — Так дерзайте, Данби. — в его взгляде ни тени сомнений, когда слова сорвались с языка без раздумий, украшенные улыбкой.       И, не теряя мгновения, она наклонилась и, внезапно и смело, коснулась его губ своими. Это был поцелуй, богатый всем тем, что она мечтала испытать, но лишь сейчас, в этот уединённый момент, она смогла открыть свою душу полностью, обнажая её без страха быть отвергнутой и непонятой. Чонин, охваченный её смелостью, ответил с теплотой, его чувства, запечатанные в этом поцелуе, расцвели цветами, что теперь для Данби стали олицетворением звёзд. Лютиками. В момент, когда их губы встретились, мир вокруг них сгорел в атмосфере, подобно падающей звезде. Это было не просто прикосновение, а слияние двух душ, оживленных нежностью и искренностью.       Поцелуй был тихим и трепетным, как мелодия, исполняемая на старинном пианино. Его губы, нежно касаясь её, словно обвивали её вуалью тепла и света. Данби растворялась в солнце. Девушка ощущала, как в её сердце зарождается звезда, как сжимается всё её естество внутри с силой, подобной гравитации, раскаляется настолько, что всё тело горит.       Каждый миг, каждое мгновение этого поцелуя заполонил вихрь эмоций: радость, страх, надежда и сладостная неуверенность. В этот миг Данби забыла о мире, о лицах, о людях; она отвергла оковы общества и открыла своё сердце, а Чонин, в свою очередь, открыл ей своё. Ничего больше не существовало в мире, только поле, дуб и два незнакомца, что были ближе, чем свет и тень, чем капли дождя в самый разгар ливня.       Когда наконец их губы разъединились, они остались сидеть в тишине, впитывая значимость момента, словно написанного на страницах позабытых книг. Это был миг, который они оба запомнят и бережно будут хранить в самой глубине своих душ. — Больше не боюсь. — губы пухлые после поцелуя расплылись в улыбке, искренней, благодарной и тёплой, щёки Данби пылали, но она смотрела прямиком в глаза, смело, без капли сомнений.          После этих слов девушка встала, развернулась и побежала обратно, возвращаясь в настоящий мир, хоть её собственный оставался по-прежнему подле дерева. Её сердце стучало в унисон с нежными воспоминаниями, всё еще витавшими в воздухе вместе с влажностью после дождя. Она ощущала, как нежное тепло его губ оставалось на её, и этот момент не требовал слов.       В то время как она бежала, ей казалось, что вокруг неё кружатся цветные вихри, отражая яркость эмоций, которые переполняли её душу. Поле, где она оставила его, пело в такт её биению сердца, а дуб, словно старинный хранитель тайн, непременно сохранил её собственную.       Чонин сидел под дубом, смотрел вслед ей, пока сумерки накрывали поле вместе с туманом, унося её силуэт всё дальше. Часы, что провели они под деревом, были мгновением, наполненным безграничным количеством мыслей, чувств и откровений. Он так и сидел, улыбаясь словно дурак, пока ночь не настигла и звёзды начали пронзать небосвод, как искрящиеся огни, что сияли в глазах Данби.       Поднявшись, он пошёл по полю, его шаги оставляли лёгкие отпечатки на влажной земле, а ветер нежно шептал ему на ухо о мгновениях, что связывали его с ней. Поле, когда-то безмолвное, просторное и безграничное, казалось, сжалось до одиноко стоящего дерева. Сердце грело таким нежным и трепетным теплом изнутри, что Чонин не замечал прохлады ночи, оно полностью было отдано девушке, чьё имя олицетворяло дождь.       Небо, усыпанное звёздами, манило своими просторами. Остановившись на мгновение, Чонин поднял голову, его сердце забилось чаще, когда взгляд проследил за падающей звездой. Он непременно загадает желание. Непременно о Данби. Пусть она будет счастлива, пусть её мечты и стремления обретут очертания и наполнят теплом её душу. И пока звезда исчезала вдали, парень знал, что эта ночь навсегда осталась в его памяти, как символ надежды и света, как напоминание о том, что даже самый сильный ливень может стать олицетворением любви и счастья, затмевая тоску и скорбь. Чонин повернулся и вошёл в свою усадьбу, что опустела от гостей. ***       Спустя неделю Данби ехала в экипаже, что возносился по извивающимся дорожкам мимо зелёных полей и цветущих лугов. Стальные колёса скользили по песчаной дороге, пока она с тоской смотрела на проносящиеся пейзажи. Она ехала на встречу с графом, с которым должна обручиться, но в её сердце была лишь пустота, умиротворённая и смиренная. Матушка долго ругала Данби за то, что она сбежала с бала и вернулась лишь по окончанию его, так ещё и в самом неприглядном виде. Но она не жалела и секунды, а её сердце так и не тронуло раскаяние за содеянное. От этих мыслей она улыбнулась. И даже упрёки, что так привычно слетали с губ родного человека, что вновь трепетали о том, что она грозовой ливень, не вызывали у неё ненависти к собственному имени. Сон Данби гордилась им.       Каждая ухабина на пути, словно каждый шаг приближал её к судьбе, о которой она не мечтала, но приняла, как должное. Она не отступит, будет с той же дерзостью и напором изучать звёзды, а брак, хоть и не по любви, стал очередным испытанием в её жизни, с котором она непременно справится. Вместо образа графа, её мысли всё время возвращались к улыбке, столь же ослепительной, как сегодняшнее палящее солнце в зените, и поцелую, который тронул не только её губы, а коснулся её души и оставил след в ней, как нежный запах цветущего сада, что так знакомо стал видеться вдали. Данби вспоминала, как ярко глаза Чонина сияли несмотря на серость дождя, и как он, казалось, прикоснулся к её сердцу, зародив в нём путеводную звезду.       Всё в экипаже, что прислал граф, было чуждым ей: шелковые ткани, красивая отделка, но даже самые дорогие украшения не могли затмить тот простой момент, проведённый под дубом, когда она чувствовала себя по-настоящему живой. Чем ближе она приближалась, тем больше её охватывало волнение.       По прибытии Данби проводили слуги в просторный зал, где оставили одну. Огромные окна пропускали мягкий свет, который плавно рассеивался по мраморному полу и освещал резные стены, украшенные золотыми лиственными узорами. Зал был полон отягощающего ожидания, для девушки он стал местом её замешательства и нарастающей тревоги. Она чувствовала, как ветры перемен обдувают её душу, а сердце колотилось в унисон с каждой секундой, проведённой в одиночестве. Она старалась бороться с нахлынувшими эмоциями, но мысли о Чонине не покидали её. Где сейчас он? Размышлял ли он о ней так же часто и рьяно, как она о нём? Данби была уверена, что да. Всё это кружилось в её голове, как вихрь грозового ветра.       Время тянулось, пока через некоторое время она не услышала шаги. Данби опустила голову и устремила свой взгляд в пол, пытаясь успокоить свои мысли. Граф, несомненно, был человеком с добрыми манерами и властью, но каждый раз, когда она пыталась представить его себе, в её сознании возникал образ парня с весёлым блеском в лисьих глазах и загадочной, хитрой улыбкой.       Первое, что цепляет её взгляд, когда она его поднимает с пола— белые цветы, чьи бутоны переливаются подобно жемчужинам в свете лучей. Лютики. Букет держат длинные пальцы, обрамлённые в кольца. А дальше— он. Сияет в свете, олицетворяет его, само солнце, он— солнце. Смотрит так внимательно, трепетно, с чувством, прямо в глаза. И сердце замирает, с силой сжимаясь, а дыхание перехватывает, этот момент словно за пределами её понимания – как будто реальность переплелась с мечтаниями. Чонин остановился, не решаясь сделать шаг. Но всё также смотрит своими лисьими глазами, что сверкают ярче всех звёзд под небосклоном. И хочется в этот момент раствориться в нём, в этих минутах, растягивая секунды по крупицам. Каждая минута тянулась, словно целая вечность, пока двое смотрели друг другу в глаза. — Здравствуйте, Данби. — голос спокойный, ласковый, он смотрит на неё с нежностью и смятением во взгляде.       Чонин остро ощущал, как его сердце колотится от нежелания обрекать её на долгие объяснения, когда истинные эмоции уже давным-давно были обозначены. Но он не мог не заметить метание, с которым она смотрела на него, словно искала ответ на вопрос, который никак не могла задать. — Здравствуйте, Чонин. — слова заплетаются, пока мысли метаются в голове, складываясь в единую картину.       Шаг к ней на встречу, сокращая расстояние между ними, бережно берёт её руку в свою, вкладывая в неё букет. Чонин, осознавая, как много для них значила эта встреча, должен был объясниться в этой неожиданной ситуации. Он должен был рассказать ей, как изменился его мир с того дня, как она вошла в него, но в воздухе всё ещё оставалась напряженность, и он не знал, как начать своё откровение. — Я имел дерзость утаить от вас то, что я и есть тот граф, о котором вы тогда изливали свою душу под дубом. Я сожалею, моё сердце наполнено раскаянием, — пауза, Чонин поджимает свои полные губы от волнения. — но также оно наполнено и другими чувствами. Я был столь же откровенен, что и вы тогда со мной, Данби. И каждое моё слово было искреннем и полным осознанности, что я обращал к вам. — Вы подарок небес, Данби. Вы исцеление, вы свежесть и чистота разума, вы спасительный ливень в долгую засуху. Прежде мне был ненавистен дождь, солнце манило намного больше мою душу, освещая весь мир передо мною. Но если бы в моих силах было возможно разбить облака в сие момент, чтоб раздался гром и пролился ливень, я бы незамедлительно это сделал. И желал бы видеть дождь каждый день. Я до этого момента и не знал, как нуждаюсь в буре с грозами в этой засухе жизни. — Чонин смотрит на неё, в его глазах искрятся звезды, отражая всю глубину его слов и чувств. — Вы хаос среди порядка и порядок среди хаоса. После смерти моих родителей, для меня дождь был олицетворением их слёз с небес. И я ненавидел всей душой эту слякоть и сырость, он всегда веял для меня грустью и скорбью. Но вы, прекрасная Данби, позволили мне впервые насладиться ливнем. Почувствовать не азот в воздухе, не духоту, а тот пленяющий запах, что раннее мне был неизвестен. Вы олицетворение самой сильной и внезапной бури. Вы пахнете дождём. Любовью. Самый искренней и не порочной, как любят небеса землю, бескрайние поля и леса, стремящийся соприкоснуться с ними на горизонте в вечном бегстве и слепой надежде. И лишь во время дождя они едины. Небо целует очаровано землю, что не способна жить без него. — Я полюбил дождь. Я полюбил вас, Данби. И я не смею обременять вас этими чувствами, вы можете растоптать букет, отвергнуть мою душу с той же дерзостью, что так очаровала меня. Я приму любые ваши чувства.       Данби замерла, её сердце трепетало с каждым словом, что слетали с его губ, которых она посмела тогда коснуться, пока они стояли, обнятые тишиной. Она смотрела на его руки, в которых он бережно держал её, и ощущала, как его тепло проникает в самую глубину её души. — Вы не обязаны отвечать мне прямо сейчас, — сказал он, стараясь показать, что не хочет её ещё больше тревожить. — Но знайте, я не требую ничего взамен. Я просто хотел, чтобы вы знали: моё сердце открыто для вас и принадлежит только вам.       Данби чувствовала, как она растворяется в его словах. Вновь утопает в солнце. Дарованная ей его доверчивость и уязвимость пробуждали в ней чувства, о которых она никогда не смела бы мечтать. — Я сохраню ваше сердце, Чонин. Бережно, трепетно и со всем чувством, что вы пробудили во мне. И подарю вам своё.       Слова Данби звучали, как мелодия дождя в тот день, заполняющая пространство вокруг них, и граф не мог сдержать улыбки, когда услышал это признание. В сердце Чонина засияло тепло, переполняя его радостью и облегчением. Он медленно сжал её руки в своих. В этот момент небо соприкоснулось с землёй, прекращая вечное бегство к горизонту, и дождь сияет ярче с солнцем, что озаряет его капли. Две потерянные души со своими стремлениями нашли в друг друге опору и выбрали единый путь. — Тогда давайте создадим наши собственные правила, — прошептал он. — Давайте вместе начнём этот путь, который будет полон искренних чувств и открытия нового в себе, в друг в друге и в мире.       Подносит к губам её руку, целует каждую костяшку, а после склоняет голову и встречает губами её. Поцелуй мягкий и нежный, трепетный, соединяющий в себе тепло и ясность солнца с силой и очарованием дождя. Целует нежно, вкладывая в это касание губ все чувства, всю любовь, всего себя. Касается щёк, гладит их, ласкает бархат кожи. Он двумя руками обхватывает их, холод его колец совсем не тревожит, Чонин намного теплее. А она запускает свои пальцы в его волосы, что так похожи на лучи, утопает в их мягкости. Чонин мягкий, ласковый, влюблённый, расплавляет своим теплом. И даже самые яркие звёзды с их сиянием меркнут от чувств двоих, что искрятся, пленят и горят нежным пламенем их душ. Желание, что загадал Чонин, исполнилось. Данби достигла звёзд, что некогда ей казались далёкими. Она коснулась самого солнца. Чонин слаще мёда, горячее солнца, притягивает к себе сильнее гравитации.       Данби ответила на поцелуй. И в этот момент в душе двоих расцветают звёзды цветами, что держит в руке девушка, и дышится так легко, будто гравитация пропадает. Сама вселенная распадается осколками, падает жемчужинами, звёздами, дождём. А губы тёплые, ластятся, скользят, посылая мурашки. Её рука опускается к его щеке, она тоже тёплая, такая же нежная, пальцы утопают в ней, словно в мёде. Чонин улыбается сквозь поцелуй, а Данби чувствует под пальцами ямочки. Она всё же коснулась их. И в этом поцелуе, столь сладком, она чувствовала, что её непременно поддержат и поймут. Будут рядом. ***       Два незнакомца, что повстречали друг друга во время ливня. Один ненавидел дождь, а другая, несущая его в имени, отторгала. Два незнакомца. Один полюбил дождь, а другая была его олицетворением.