Набросок 1

      Вдохнем поглубже. Закроем глаза и медленно, очень медленно выдохнем через нос. Попробуем заставить сердце биться потише, не так скоро, не так отчаянно. Вроде бы сработало. Так, а теперь… давай, давай представим, что все это – просто сон, ладно? Это кошмар, он хоть и кажется сущим адом, но это только иллюзия, навеянная спящим разумом. Нам это снится только, понимаешь? Ничего этого на самом деле нет. На самом деле все в порядке, все как обычно. Надо поднапрячься и проснуться, всего лишь проснуться и больше не видеть этот ужас, правда? Всего-то.       Нет, нет, зачем я это тебе говорю. Боже… Да-да, я лишь утешаю себя. Это не сон, верно? Не могу, не могу смириться с тем, что это происходит на самом деле. Не могу, понимаешь? Слишком… тяжело. Господи, они же мои друзья! Мы же с ними полжизни отпахали вместе, и что же? Взять и забыть все это?!       Да знаю я, что сейчас толку нет говорить об этом. Они разорвут меня на клочки, если я близко сунусь. Товарищи по несчастью… теперь они сами на себя не похожи. Жестокая шутка судьбы! Ха! Я окружен монстрами, когда-то бывшими моими сослуживцами, корешами. Смешно, да? Смешно, что я не один из них! ХА! Сука! Сука-сука-сука!       Я… почему все так? Хотя что я спрашиваю… всем нам есть за что ответить. Нас наказали. Всех сразу. Или нет. Наказали только меня. Чтобы я видел все это и ничего не мог сделать. Чтобы я видел, как умирают другие люди, как угасают другие люди, как они становятся чем-то другим, а я… Когда я останусь один, то тогда уже и меня постигнет злая участь.       Нет. Нет, не могу я так. Не хочу. Я… Слушай, а если… если подумать о другом? Да, давай, давай тогда представим, что все-таки все, что происходит сейчас – реально. Но люди… они не мертвы. Они не стали монстрами. Они остались теми же, кем были раньше. Только им ужасно плохо. Ну, как во время болезни, очень сильной. Когда тебя всего ломает и ты без всяких мутаций, просто от боли, по-волчьи воешь. Так ведь бывает? Наверное, да. Вот, им плохо, но они стараются оставаться людьми. Стараются хоть как-то справиться с недугом.       Это ведь самое главное, верно? Оставаться человеком. Не потерять себя. Даже когда очень больно. Когда наизнанку выворачивает. Согласен? Да, да, именно так. Не терять себя!       Люди! Ни в коем случае не теряйте себя.       Не теряйте… Умоляю вас…       Иначе я тоже себя потеряю…

***

      Выглянув наружу через щель в вентиляции, Каз едва не вскрикнул. В прачечной кто-то был. Зловещая синева одной из включенных стиральных машин (почти такая же, как то свечение у сломанного бура) освещала корчащуюся в муках фигуру, наполовину лишь кажущуюся человеком. Все остальное напоминало скорее мешанину из странных слизистых комков, узлов и кишок. Стоны еле живого человека сопровождались отвратительными, до жути неприятными булькающими звуками и плевками. Нечто подобное Каз уже видел, и тогда его чуть не вырвало. А сейчас тем более – голова закружилась, перед глазами выступили болезненные пятна.       «Мать твою», – ругнулся он про себя, отползая вглубь вентиляции. – «Если это бедняга Тротц, то я, блин, схожу с ума». Память случайно подсказывала момент с Гиббо. Хоть этого придурка Маклири увидел лишь мельком, когда падал с лестницы, но факт остается фактом: парень стал похож на мясную котлету. И что самое жуткое: котлета двигалась, несвязно, но говорила, умоляла о помощи и в то же время кричала, чтобы никто ее не видел, чтобы никто не приближался.       Такое даже в самом страшном сне не увидишь. А теперь еще и Тротц. Каз в который раз невольно подумал о том, что падение стоило ему здравомыслия. Потому что пока все происходящее представлялось одной большой дичайшей галлюцинацией.       Выскользнув не без труда из шахты вентиляции в комнату со швабрами и моющим средством, Каз на корточках доковылял до треснувшего окна. С языка его вновь соскользнуло нечаянное ругательство: посреди прачечной действительно растянулся господин Кэмпбелл – очки на его облысевшей голове сразу навели мужчину на нужного человека. Но, мать-перемать, как его раскорячило! Помня о Гиббо, электрик не хотел попадаться бывшему товарищу на глаза. Мало ли…       Стоны Тротца будто отбойным молотком били ему в уши. Каз прошмыгнул через дверь в прачечную и в полуприседе пошел мимо стиральных машин туда, где быстрее всего добраться до выхода. Он чувствовал себя предателем, но страх был сильнее совести в тот момент. Назло себе он ненароком задел стоящую без дела швабру. Деревяшка с громким стуком упала ему под ноги, и мучительные хрипы поблизости дополнились отвратительным чавканьем. Каз дернулся, когда рядом с его сапогом по машине шлепнул непонятный влажный отросток. За ним потянулись еще несколько таких.             Мужчина попятился. Жгуты, как дополнительные руки, тянули за собой по полу комок пузыристой плоти, оканчивающейся еще целым человеческим торсом с оборванной курткой. Чьи-то худые руки зацепились за стиралку, из-за угла рывком выглянула окровавленная лысая голова. Тротц уставился на своего друга воспаленными глазами, слабо блестевшими из-под грязных очков.        – Кто это? Помогите! – прохрипел он не своим голосом. Слова выплевывались из его еле движущегося рта вместе с кровью.             Господи! Каз замер в потрясении, не в силах отвернуться от этого невыносимого зрелища. Нижняя часть Тротца бултыхалась на своих кишках, пока он держался за машину. Силы подвели его, и искаженный неведомой заразой человек брякнулся на пол, но не остался вот так лежать, а упрямо, на ослабевших руках, пополз к Маклири, помогая себе новообретенными конечностями. Внутри Каза будто бы лопнула пружина. Стрельнув глазами по сторонам, он заметил брошенный на полу молоток, живенько подобрал его и замахнулся на Кэмпбелла, готовый в любую секунду обрушить инструмент на его лысую голову.        – Прошу, – Тротц с клокочущим в горле хрипом, протянул к нему дрожащую руку, будто бы закрываясь от удара, и вдруг уронил голову на пол и замер, как бездыханный.             Живые влажные нити, тянущиеся из его видоизмененного тела, обмякли. Каз так и застыл с поднятой рукой. Он боялся пошевельнуться, так как не знал, что с его товарищем. Он умер? Он без сознания? Он притворился, что неживой, а на деле готов в любой момент наброситься на электрика? Чего ждать?       Тротц все еще подавал признаки жизни. Спина его слабо вздымалась и опадала, и слышалось тяжелое дыхание. Все, что ниже ног, пульсировало и дрожало, а те самые отростки шевелились подобно клубку змей. Но так-то ничего опасного не происходило. Каз большим усилием заставил себя опустить руку с молотком. Голова подгоняла его к выходу: «Беги, чего стоишь? Это уже не Тротц, обмениваться любезностями он с тобой не будет. Беги, дурак, если не хочешь неприятностей!» А вот в груди что-то ныло и звало к лежащему на полу бедолаге. Каз слишком хорошо относился ко многим нефтяникам, чтобы в трудный момент вот так легко их бросать. Он решил отмахнуть упорные советы своей головы и довериться на миг сердцу. А там будь что будет.       Он медленно подошел к Тротцу, сел рядом с ним на корточки (где было место) и очень осторожно ткнул его рукой в плечо. Кэмпбелл, сипло охая от спазмов в горле, немного поднял голову. Вблизи дядька выглядел еще хуже: отекшие красные глаза, голый, покрытый засохшей коркой крови и слизи череп, искаженный от боли рот, словно разверзшаяся темная дыра, истекающая кровавой слюной. А что там ниже, Каз даже смотреть не решался: под синей разорванной курткой сплошное месиво из выпавших кишок, набухших шишковидных наростов, бордовых соплей и этих поганых жгутов. Вообще удивительно, как человек с такими «травмами», если так можно выразиться, до сих пор жив.       – Э, Тротц, ты… слышишь меня, ау? – Маклири коснулся спины нефтяника, поминутно следя за движением отростков, которые заметно оживились. Тротц попытался привстать на руках, чтобы разглядеть его. В мутных глазах его отразилось какое-никакое понимание, это обрадовало Каза.       – Маклири… – прошептал он, прищурившись. Каз кивнул. Тротц, стараясь не упасть во второй раз, перевернулся на бок и прислонился к стиралке. Было видно, что даже небольшие физические усилия даются ему очень и очень тяжело. – Ты здесь…       – Да, Тротц, это я, я тут, – Каз оценил ситуацию. Щупальца копошились по полу в считанных сантиметрах от него, но к нему не тянулись. Сейчас они не выглядели угрожающими. Мужчина позволил себе сесть рядом, хоть и на расстоянии сантиметров сорока. – Ебать-копать, что с тобой произошло?       – Со мной… если б я знал… – Тротц говорил урывками, голос его колебался на непривычных для него нотах и казался несколько чужеродным. К тому же практически после каждого слова из его рта капала вязкая жижа, то ли кровь, то ли что-то другое. Он сплюнул темную слюну и пару раз вздохнул, точно ему не хватало воздуха. – Не помню… Я что-то трогал. А потом свет… и стало так больно…       – Дверь открыл бы, я ж кричал. Ай, черт с ним. Несладко тебе пришлось, как я погляжу. Каз говорил слегка насмешливо, что было обыкновенно и привычно для его характера, но делал он так не со зла. Он пробовал через сарказм передать свою озабоченность судьбой друга и как-то поддержать его, если в данной ситуации, конечно, такая поддержка имела смысл. С такой херней ему еще не доводилось сталкиваться, и как в таком случае себя вести – было непонятно. Приходилось держать себя так, будто ничего особенного не произошло. Обычный день на нефтяной платформе. У коллеги производственная травма – обычное дело. Обычное…       – Так, чего мне с тобой делать? Нельзя ж тебя так оставить.       – Каз… что вообще происходит? – Тротц повернул к нему голову. Маклири пожал плечами.       – Пиздец происходит. Бур проткнула насквозь какая-то хрень. Повсюду непонятные выросты и волокна аки из пуза твоего торчат, не в обиду, дружище, – показал он рукой на нижнюю часть Тротца. Тот опустил глаза. Увиденный будто впервые ужас, случившийся с его телом, его поверг в шок. Тротц отвернулся, закрыл рот рукой и прерывисто задышал. – Не смотри, не смотри! Попробуй лучше отстраниться от этого, ладно? Так, про наросты я сказал уже… Но это еще цветочки. Люди умирают! А некоторые… теперь как ты.       Черт, Гиббо… Он окопался на нижнем этаже, представляешь? Совсем ополоумел от происходящего. Ну, его можно понять. Он еще хуже тебя выглядит.       – Хуже? – Тротца явно начинало тошнить – от вида собственной бесформенности. Он пробормотал плачущим голосом:       – Куда уж тут хуже? Мать твою… Это что же – нас всех так выворотит?       – Не дай Бог, иначе я сам с платформы обратно брошусь. Так, надо бы тебя… – Каз подсел ближе к Тротцу, чтобы попробовать приподнять его. Как-то даже не особо мерзко было касаться тела мутировавшего человека с торчащими наружу костями и сочащейся сукровицей плотью; видимо, Каз был преисполнен решимости дотащить его до каюты, поэтому особо не думал об этом.             Товарищ оказался куда тяжелее, чем электрик себе представлял – наверное, из-за лишних новообразований. Перекинув обессиленную руку себе на плечо, Маклири обхватил туловище Кэмпбелла и с дедовским кряхтением поднялся на ноги.       – Оп! Емае, сколько ты теперь весишь? Уф! Ладно, сейчас мы с тобой пойдем через эту дверь к камбузу, там Рой. Нормально?       – Да, – тихо отозвался висящий у него на плече Тротц. Пара жгутов присосались к ноге Каза, как пиявки, но боли не причиняли и особо не доставляли неудобств. Другие же вяло тащились по полу вместе с нижней половиной невезучего работника, изредка перекидываясь вперед, точно они хотели облегчить им обоим работу.       Каз, на полусогнутых ногах, изнывающий от тяжести, но мысленно подговаривавший себя держаться, медленно брел до выхода из прачечной. В коридоре валялись обломки дверей, куски штукатурки, стены были испачканы чем-то подозрительно похожим на кровь. Буровая вышка теперь больше напоминала место из какого-то ужастика. Пока они вместе тащились до лестницы, Маклири старался говорить с Тротцем, чтобы как-то отвлечь – себя и его в том числе – от невеселых мыслей:       – Что, не суждено вашей забастовке пока состояться, да?       – А? Ну да, забастовка… – голос Тротца звучал очень отрешенно, он будто бы забывал постепенно о том, что было с ним раньше. К счастью, слова Маклири, приправленные добродушным смешком, благотворно подействовали на его затухающий разум, и Кэмпбелл, спустя мгновение вспомнив про разговор с Гиббо и О’Коннором, уже привычным для себя тоном ответил:       – Сейчас не до этого. У меня ведь… еще встреча назначена… с… забыл.       – Какая встреча, ты о чем? Тебя бы сейчас живого дотащить, пока эвакуация не началась. Слышь, а чего тебя в прачечную-то вдруг понесло? Лежал бы себе в столовой, и мне бегать бы не пришлось.       – Стираться хотел, наверное, дело привычки – мучительно улыбаясь, пробулькал тот. Каз возвел глаза к потолку. Мужик в полуагонии таскался по этажу, почти ничего не соображая, но почему-то любовь к порядку и чистоте сохранилась и твердо засела у него в голове, чем, наверное, и объяснялось его присутствие среди стиральных машин. Вот человек удивительное существо!       Они с трудом пересекли лестницу: подниматься по ступеням, будто бы нагрузившись стопудовым мешком Казу было ой как нелегко. Еще и треклятые узловатые кишки все время задевали решетку лестничного пролета и стопорили спуск. Тротц безвольно болтал головой, еле дыша. Пару матов электрик все же подавил в себе, но, когда один из жгутов чвакнул по перилам и намертво застрял на одном месте, что не сдвинуться, он не сдержался.       – Да ебаный свет, Тротц, ну сколько можно! – вспылил Каз. В наклоне, стараясь не уронить мужчину, он тянулся рукой к перилам и дергал все отростки в попытке отлепить их. Один упорно не желал отдираться. – Хорош уже за каждый столб цепляться! Ну, сделай так, чтоб эта ебучая лиана отпала. Твое же теперь добро.       – Я не могу их контролировать… полностью… – оправдывался тот. – Эта хрень… сама собой двигается. Чтоб ее… – Тротц напрягся, зажмурившись. Наверное, так он надеялся настроиться, чтобы дать придаткам команду отпустить перила, однако те его никак не желали слушаться. Самый наглый и самостоятельный жгут перехватил металлическую опору на несколько дюймов ниже, но так и не оторвался. Каз вздохнул – ничего не поделаешь – и со всей силы бахнул кулаком по щупальцу. Тротц скрипнул зубами, сдержанно охнул от боли, зато его непослушная конечность наконец оставила перила в покое.       – Прости, так надо, – строго произнес Маклири, когда они поднялись по лестнице на этаж с кухней. Председатель профсоюза молчал; ему было понятно, что электрик сделал так не со зла. Они дошли до середины коридора, там, где стены от тряски погнулись и сошлись вместе, оставив для прохода небольшую щель. Каз цокнул языком: еще одна неприятность. Он один-то едва бы протиснулся, а с Тротцем вообще мало что получится.       – Так, дружище, надо бы нам как-то здесь пройти. Вдвоем точно не выйдет. Как лучше бы сделать? – гадал он вслух, усадив раненного друга на пол. Кэмпбелл с надрывом кашлял и все поправлял грязные очки, то ли чтобы хоть что-то увидеть вокруг себя, то ли так успокаивая себя. Каз решил, что он сначала сам прошмыгнет в щель, а затем вытянет друга.       – Так, Тротц, – позвал он его уже на другой стороне. – Сейчас тебе придется сделать усилие и немного приподняться, чтобы я мог тебя взять за руки и вытащить сюда. Давай, попробуй.       Изуродованный человек сипло вдохнул воздуха и кивнул, мол, понял, попробую. Он отодвинулся от стены и пополз вперед на руках. Мясистый хвост мертвым грузом волочился за ним, отростки по большей части тоже бездействовали, только два-три (возможно, те, которые все же стали подвластны мутанту) лезли вперед и подтягивали, подтягивали Тротца, как могли. Он прижался к проходу, вдохнув поглубже, рывком выбросил вперед руки и ухватился за край согнутой стены, а Каз вовремя схватил его и потянул на себя.       – Живот втяни, твою раз так! – прохрипел он от натуги. Туловище Кэмпбелла еще куда бы ни проходило, только торчавшие по бокам ребра немного царапнули металл, а вот остальная часть ни в какую: плоть слишком сильно разрослась, не пролезала. Кишки мужчины, ища опору, оплелись вокруг талии Маклири, который не особо придал этому значения, так как думал совсем о другом. Ему удалось чуть-чуть выдвинуть «хвост».       – Н-ну, еще немного!       Тротц стиснул зубы, застонал, превозмогая сильную боль внутри себя. Каким-то чудом нижняя часть его тела бултыхнулась, ожила и, сокращаясь подобно червяку, когда он ползет, с влажным всхлипом просочилась в щель. Каз едва не упал. Он едва сохранил равновесие, но все-таки помог другу полностью высунуться из узкого пространства. Его пробрало на нервный смешок, с которым он приобнял товарища за плечи.       – Ну вот, справились. До кухни рукой подать. Сейчас к Рою заглянем, а там решим, что делать дальше, лады?       – Лады, – выдохнул в изнеможении Тротц. Каз вновь помог ему опереться на свое плечо, и они в прежней сцепке направились к кладовой.       – Рой! Ро-ой! – голосил Каз, добираясь до заветной двери. – Открой дверь, у меня руки заняты. Это я, Каз. За дверью послышалась тяжелая поступь.       – Каз! Ну наконец-то! – Рой, показавшийся у входа, был готов встретить своего друга с облегченной улыбкой, но весь его позитивный настрой сошел на нет, когда он заметил, как Маклири тащит на себе какого-то получеловека, полуслизняка. Брови его высоко поднялись. – Ой-ей, это что еще такое?       – Не хочешь мне помочь? – съязвил тот, хрипя от натуги. Тротц приподнял голову с его плеча, чтобы разглядеть стоящего впереди повара. – Я уже без сил.       – Срань Господня! – полное лицо Роя стало похоже на физиономию того существа с картины Эдварда Мунка, когда Каз почти дошел до него. Пятясь обратно в комнату, он едва не крестился от вида изуродованного кровавого тела Тротца, из которого во все стороны тянулись влажные серые жгуты. Судя по всему, помогать здоровяк как-то не решался. – Кого ты притащил?!       Маклири, немного обиженный на то, что Рой бездействует, на одной силе воли таки донес Кэмпбелла до склада и бережно опустил его на пол рядом с стеллажом , заполненным припасами. «Хвост» бедолаги загородил дорогу, так что пришлось его перешагивать. А Рой… после второго за сегодняшний день потрясения его сильно мутило. С посеревшим лицом он отошел за угол, чтобы не смотреть на лежащего стонущего человека. Каз, как мог, старался объяснить ему ситуацию, связанную с Тротцем, всячески вразумлял его, что нужно относиться к деформации как к болезни, что работник хоть и пострадал физически, но вроде бы на уровне психики остался прежним и особой опасности не представляет, что ему необходима помощь, так как он на ладан дышит. Рой качал головой, держа руку у лица.       – Ты меня извини, но у меня от одного его вида все поджилки трясутся. Как такой ужас может случиться с человеком? Нет, я даже в его сторону глядеть не могу, не проси меня! Господи Боже!       – Соберись, Рой! Не бросать же его здесь, как дохлую чайку. Ты взгляни на него – удивляюсь, как он до сих пор жив.       – А что мы можем сделать? – взволнованно бормотал повар, разводя руками. – У меня и аптечки-то нет под рукой, хоть и не знаю, поможет ли она ему.       – Рой… – послышался тихий голос Тротца. Каз мотнул головой в его сторону, мол, иди, раз зовут. Толстяк пребывал в смятении. Он опасался даже подходить близко к мутанту. Но взгляд друга был тверд: иди! Рой, поджав губы от бессильного возмущения и страха, медленно дошел до Тротца и замер над ним, стараясь его не касаться. Тот облизал сухие потрескавшиеся губы и прошептал:       – Мне хочется… пить. Дай мне воды… прошу…       – А? Воды? – Рой, ошарашенный видом Тротца, будто не расслышал поначалу, что он сказал, но тут же взял себя в руки и засуетился в поисках стакана. – Сейчас.       Он налил воду из чайника и дрожащей рукой протянул Кэмпбеллу. Мужчина с трудом влил в рот живительную влагу, едва не поперхнулся, – от воды, от собственной крови ли, – но допил стакан до конца, почти ничего не пролив. Он просяще показал на пустой стакан:       – Можно еще? Жажда… нестерпимая.       – Хорошо-хорошо, - ответил Рой. Каз, издали наблюдавший за парнями, хмыкнул под нос с насмешливой улыбкой, искренне довольный тем, что его крестный успокоился и уже не робеет перед Тротцем. Он действительно стал ухаживать за другом, как за больным: подал ему второй, а затем и третий стакан, и, когда тот наконец напился, взял со стола платок. Тротц был благодарен ему за помощь: получив тряпицу, он смог немного привести очки в порядок. Теперь ему было гораздо удобнее видеть что-либо вокруг.       Было заметно, что боль, терзавшая его, не утихла: полысевший мужчина морщился и страдальчески держался рукой за грудь, точно под ней кровь кипела почище лавы. В какой-то момент его начало сильно трясти. Заплывшая плотью нижняя часть его тела съежилась, скукожилась, наросты уменьшились.       — Вот, согрейся, – Каз накрыл Тротца курткой Роя. Мутант вцепился в куртку, дрожа и клацая темными от крови зубами.       – Ну, что? – шепотом обратился Рой к Казу, прижавшему к подбородку руку в тяжелых раздумиях. Он решил выкурить сигарету, чтобы немного оправиться от шока. – Как насчет шлюпок?       – Плакали наши шлюпки, - сквозь зубы ответил Каз и чертыхнулся. Брови толстяка поползли на лоб. – Их, видимо, давно не эксплуатировали, канули они – в прямом и переносном смысле. Ренник дозвонился. Сказал, что всех нужно эвакуировать на вертолете.       – Час от часу не легче, – побледнел Рой, вытирая вспотевший лоб. Настал подходящий момент, чтобы помолиться. – Со всеми этими переживаниями мне еще хуже… Что-то я себя неважно чувствую.       Каз настороженно оглядел крестного своих дочек. Ну не дай Бог… сейчас? Электрик был почти на сто процентов уверен, что тот следит за собой и давно уже сделал инъекцию, чтобы не волноваться. Видимо, не судьба. Сейчас недуг Роя совсем не кстати.       – Рой…       – А? – повар мотнул головой в сторону Тротца. Полысевший председатель профсоюза пытался подозвать его рукой, слабо покачивающейся. Рой подошел к нему, нагнувшись.       – Инсулин… – пробулькал тот. Кровь полилась у него изо рта, и бедному Тротцу пришлось несколько раз сплевывать красную густую слюну, чтобы говорить внятнее. Он вытер рот тыльной стороной ладони. – У тебя в каюте. Не забудь…       Кэмпбелл сильно пострадал – душой и телом, но он все еще помнил о том, что друг Каза страдает диабетом, и заметил, что сейчас отсутствие под рукой необходимой дозы инсулина уже сказывалось на его самочувствии. Мужчина еще утром оставил шприц с инсулином у Роя на столе, но, видимо, из-за обстоятельств тому просто не нашлось времени, чтобы взять заветную коробку и сделать укол. Тротц, в силу своего характера, вежливо напомнил ему об этом.       – Да, точно. От-ты, чертяка! – ухмыльнулся Рой. – Что бы я без тебя делал. Тротц слабо улыбнулся. У Каза отлегло от сердца.       – Дойдешь до каюты?       – Ну, раз наш старый коммуняка уже здесь… наверное, да, - нервно просмеялся толстяк. Если б упомянутый был в полном здравии, он бы мог обидеться и послать крепкое словцо в сторону Роя, но ему было очень плохо, и слова в свой адрес он пропустил. Электрик похлопал его по плечу.       – Я тогда пойду на палубу. Договорюсь, чтобы нас всех дождались, а потом улетим отсюда к ядрене фене. Хорошо?       Роя такой расклад устраивал, но он все еще косился недоверчиво на Тротца, который уже немного начал прислушиваться к их разговору. Каз успокоил его: он возьмет раненого с собой и попробует доставить его к вертолетной площадке. Быть может, они встретят по пути еще кого-нибудь, и переноска станет легче.       – Спасибо, дружище, – толстяк не сдержался, чтобы не обнять и не покрестить своего лучшего друга на удачу. – Я за инсулином. Дай бог тебе…и Тротцу добраться туда. Держись, коммуняка!       Теперь председатель профсоюза его услышал. Он махнул ему рукой и сменил выражение отрешенности на кривую ухмылку. Каз проводил Роя и после встал над ним, уперев руки в бока.       – Ну что, Тротц? Понесу тебя на палубу. Ты как, держишься?       – Пока да, – вымолвил мужчина.       – Надень-ка куртку на себя. Ты почти голый, еще замерзнешь не дай бог.       Худо-бедно Тротц всунул непослушные , пораженные тремором руки в рукава и натянул на себя большую куртку. Каз потер ладони, сделал выдох и взвалил на себя мужчину во второй раз. Поскольку его вес уже ничем не мог удивить, электрику казалось привычнее и легче удерживать его, даже если это было и обманчивое ощущение. После небольшого отдыха силы его восстановились, и до лестницы, ведущей на нижние этажи, а затем – на палубу, он доволок председателя профсоюза без особого труда.       Палуба, мягко скажем, выглядела ужасно. Всего каких-то пару часов Каз отсутствовал на ней, пока приходил в себя после падения с громадной высоты в холодную воду и возвращения на привычный маршрут, а на прежнем месте уже полный хаос. По палубе будто бы прошелся ураган и разметал трубы, контейнеры, баллоны с газом, древесные балки и прочие материалы во все стороны. Как теперь идти до лифта, непонятно.             Масштаб проблемы еще было трудно оценить из-за густого липкого тумана, затопившего всю нефтяную вышку: что там происходило внизу, Каз видел с трудом. Проход, который еще недавно чинил Бэнки, был безвозвратно разрушен, другую лестницу завалило, и спуститься вниз уже звучало как сложновыполнимая задача. К тому же работник был не один, а с раненым товарищем.       – Ох, не нравится мне все это, – проворчал себе под нос Каз. Он, сжав руками перила, смотрел туда-сюда, чтобы понять, как ему спуститься и помочь Тротцу. Последний же сидел рядом, с натугой выдыхая облачка воздуха изо рта, и ежился, чтобы хоть немного согреться. Его жгуты, на удивление, вели себя довольно смирно и чересчур не барагозили, разве что один из отростков все время искал за что бы зацепиться и, нащупав ботинок Каза, а затем и его штанину, охотно обвился вокруг нее и замер. Маклири отвлекся, представив, что ему на ногу заползает змея, и уже приготовился бить гадину по принципу «куда-нибудь, лишь бы попасть», но вовремя вспомнил, что это неконтролируемые выходки Кэмпбелла. Он сдержанно и аккуратно отлепил от себя кишку и положил ее на пол, подальше от себя.       – Пожалуй так сделаем. Я спущусь по вон той лестнице вниз. Проверю обстановку. А ты пока посиди здесь. Я обязательно вернусь, но без меня ничего тут не устраивай, лады?       Тротц, приникнувший головой к правому плечу, ничего не ответил, будто бы совсем не услышал друга. Он вообще смотрел как бы сквозь Каза, куда-то вдаль, все больше и больше теряя связь с реальностью. Маклири не мог не встревожиться: состояние мужчины было крайне плачевным. Но, чтобы совсем не отчаиваться, заставил себя представить, что тот все понял, хлопнул его по плечу и отошел к спуску.