2025

***      Эмильен никогда не считал индивидуальную гонку своей дисциплиной: сроду даже до цветов в ней не добирался. Но на этом Чемпионате мира отступать оказалось уже некуда, и он хотел — точнее, ему очень нужно было — показать достойный результат хотя бы здесь. Если не выиграть, во что слабо верилось, то какую-нибудь личную медаль всё-таки зацепить.       В спринте и пасьюте, где Эмильен действительно мог всерьёз рассчитывать и на медали, и на победы, увы, всё пошло не по плану. По женскому половому органу всё пошло, откровенно говоря, из-за неточной стрельбы. Досада Эмильена с каждым днём крепла и ничему хорошему в итоге, конечно же, не поспособствовала.       Два промаха на первой же стрельбе в индивидуалке ещё не означали полного провала, а уверенный ноль на втором рубеже и вовсе Эмильена приободрил. Однако следующая стрельба лёжа безжалостно разбила все его радужные надежды и чаяния.       Да пропади оно всё пропадом! На кой вообще чёрт куда-то бежать?       Шестьдесят седьмое место с пятью промахами. А Йоханнес Бё, например, на этапе в Рупольдинге с теми же пятью стал восемьдесят пятым. Так что это ещё не смертельно — шестьдесят седьмое-то место.       Эмильен сидел в раздевалке, и все эти безрадостные мысли вяло кружились в его голове большими слипшимися снежными хлопьями. Он сидел один, вперив невидящий, абсолютно расфокусированный взгляд в пространство. Над Швейцарией ярко светило солнце, заставляя блестеть золотую медаль на шее Эрика Перро и озаряя сиянием славы его самого. Все поздравляли Эрика с победой, а на Эмильена никто не обращал внимания. Не заслужил, значит.       От невесёлых раздумий и самокопания глаза словно подёрнулись пеленой, и сквозь эту мутную завесу Эмильен неожиданно заметил, что к нему приближается человек — одного роста с ним, сидящим. Эмильен моргнул, напрягая зрение.       Мальчик лет, наверное, пяти-шести целенаправленно подошёл к нему и остановился на расстоянии вытянутой руки. Смотрел спокойно, изучающе и ничего не говорил. Эмильен чувствовал себя настолько подавленным, что не нашёл сил улыбнуться ребёнку, лишь негромко произнёс:       — Привет, малыш.       Мальчик не ответил и тоже не улыбнулся, но глаз, пытливых и лучившихся будто бы симпатией, не отвёл. Волей-неволей Эмильен вгляделся в черты его лица повнимательнее и слегка оторопел: показалось, что он видит в зеркале себя самого примерно в этом же возрасте. Или так мог бы выглядеть его сын, который однажды у него родится. По крайней мере, хотелось бы на это надеяться...       Видимо, усталый разум и расшатанная нервная система решили сыграть с Эмильеном злую шутку и подбросили ему галлюцинацию. Отчего-то его это совсем не испугало и даже ничуть не удивило. Должны ведь на свете случаться ну хоть какие-нибудь чудеса.       Зачем, с какой же целью было послано ему это видение? Что, если для того, чтобы предупредить себя из прошлого от каких-то уже совершённых ошибок, и тогда получится избежать их в будущем? Нет, слишком похоже на очевидный бред... А вот если мальчик, допустим, его потомок, тогда, возможно, имеет смысл предостеречь его, поучить жизни. Да и себя заодно.       — Никогда не начинай заниматься биатлоном, — вырвалось у Эмильена, — выбирай лучше велоспорт.       Он протянул руку, и мальчишка смело шагнул ближе. Эмильен осторожно положил ладонь ему на плечо и тут же удостоверился, что ребёнок вполне реальный. Обычный, настоящий человек, а вовсе не плод воспалённого воображения. Осознание этого Эмильена опять ни капли не смутило. Он твёрдо смотрел как будто в своё собственное детское лицо и продолжал высказывать всё, что скопилось на душе, перемежая здравые напутствия жалобами на сегодняшнее положение дел.       — ...и ты никогда, слышишь, никогда не окажешься в такой жопе...Да, в такой... этой, как её... яме, как я сейчас, — на глаза навернулись предательские слёзы, которые Эмильен всё это время старательно заталкивал поглубже.       Вновь ни слова не говоря, мальчик сделал ещё один шаг и доверительно обнял Эмильена за шею, укладывая его голову к себе на плечо. Эмильен безропотно подчинился. Тёплая и мягкая детская ладошка бережно, ласково скользила от макушки до затылка — так, наверное, гладят беззащитных маленьких котят. И Эмильен был совсем не прочь стать таким котёнком сейчас.       Внутри, как по волшебству, воцарился необычайный покой: словно какая-то малая, но очень важная частица вернулась обратно к Эмильену и заново стала с ним единым целым, словно крошечная, давно утерянная деталька паззла нашлась и встала на своё место. В гуле тревожных, самоуничижающих мыслей наступила благословенная тишина. Эмильен никогда прежде не ощущал такого всепоглощающего умиротворения, такой странной гармонии и... безответственности. Прикрыв глаза, он полностью растворился в этом прекрасном моменте и, несмотря на иллюзорность происходящего, безоговорочно поверил в него.       — Саша! — раздался взволнованный женский голос. — Саша, куда ты...подевался, — звонкий окрик сменился почти шёпотом.       Услышав зов, мальчик нехотя разомкнул объятия и начал озираться по сторонам.       В последние годы Эмильену не так уж часто доводилось слышать русскую речь, однако он безошибочно её распознал. Какая-то симпатичная девушка, по виду — не спортсменка, замешкавшись на пару мгновений, направилась прямиком к ним.                      ***      Оксана едва не споткнулась на ровном швейцарском снегу, увидев представшую перед ней идиллическую картину. Она попыталась уложить в голове простую, казалось бы, фразу: её сын обнимает своего отца. Отца, ни сном, ни духом не ведающего о его существовании. Оставалось только надеяться, что Сашка ещё не успел назвать Эмильена папой.       Ладно, будь что будет. Оксана нацепила вежливую улыбку и храбро двинулась вперёд.       — Привет, Эмильен! — как в старые добрые времена в Тюмени.       Саша посмотрел на Оксану, тоже улыбнулся и взял её за руку.       — Привет... — Жаклен выглядел так, будто вынырнул из мира сказочных грёз в суровую действительность, на лице его читались смятение и растерянность. — Мы знакомы?       — Знакомы, — после некоторых колебаний заявила Оксана. — Но ты, наверно, не помнишь, давно это было.       Эмильен с заметным усилием поднялся, разминая затёкшие от долгого сидения ноги.       Оксана не ждала от него каких-либо знаков внимания и не хотела показаться навязчивой фанаткой. Она всего лишь собиралась забрать сына, который, поганец малолетний, за каким-то лешим пробрался в раздевалку к биатлонистам и непостижимым образом отыскал там не кого-нибудь, а именно Эмильена Жаклена. Поразительно, если не сказать больше. Неужели магия кровного родства правда существует?       — Так где мы встречались? — Эмильен вроде бы окончательно вышел из прострации и смотрел заинтересованно, то ли оценивая внешние данные собеседницы, то ли силясь опознать её.       Оксана решила пока не убегать.       — Давно, — повторила она. — Помнишь этап Кубка мира в Тюмени? В две тысячи восемнадцатом, в марте.       — Мы из Тюмени, — вставил Саша по-русски.       Эмильен и Оксана синхронно взглянули на него и снова уставились друг на друга.       — Ты тогда сбежал из расположения сборной, и я показывала тебе город, — продолжала Оксана, не особенно уповая на удачу. — Помнишь?       На лице Эмильена на миг отразилось неверие, но почти сразу же в глазах мелькнуло смутное узнавание и проблески воспоминаний.       — Я — Оксана, — добавила Оксана со вздохом.       — Окса-нá? — прозвучало так, будто и не прошло почти семи лет с их последней встречи.       — Окса-нá, — кивнула она, невольно переносясь в ту холодную тюменскую весну. Здешняя-то погода нисколько не походила на зимнюю, но память услужливо воскресила не только картинки — заодно и все физические ощущения той поры.       Эмильен выглядел так, как будто не успел он отойти от одного потрясения, а на него уже свалилось новое. Он вытаращил глаза и часто моргал, из приоткрытого рта просились наружу какие-то слова, но на полпути застревали. Всё это вместе мало походило на радость от встречи.       «Что-то я как-то не вовремя со своими откровениями, — подумалось Оксане. — Не ровен час, у бедолаги окончательно крыша съедет... А может, он не понимает, откуда мы здесь взялись? Не Россия всё ж таки.»       — Удивительно, конечно, что удалось выбраться на Чемпионат мира именно сейчас, в такое непростое время. Возможностей вроде бы было меньше, чем раньше, но вот же, получилось. А так, конечно, всегда смотрю гонки дома и болею за тебя, как обещала. Помнишь?       В ответ на торопливые пояснения Оксаны Эмильен начал согласно кивать, очевидно, совершенно не вникая в них.       — Я помню, Оксанá, — он наконец взял себя в руки и даже смог приветливо улыбнуться. — Очень приятно снова тебя видеть.       — Мне тоже приятно, — призналась Оксана, в большей степени себе самой. — Я не искала тебя нарочно, я сына искала. А он нашёл тебя здесь... — она умолкла, мысленно одёрнув себя за нелепые и ненужные оправдания.       — Твой сын? — Эмильен посмотрел на Сашу слегка задумчиво. — Он очень хороший, — на его лице расцвела непритворная улыбка умиления. — Мы поговорили.       Сперва у Оксаны ёкнуло в груди, но здравый смысл и логика быстро взяли верх. Саша ведь не говорит ни по-английски, ни, тем более, по-французски, Жаклен точно не знает русского — вряд ли у них мог сложиться какой-либо осмысленный диалог.       — Говорил в основном я, — словно бы ответил её мыслям Эмильен, — но, кажется, он меня понял.       «Сраная телепатия», — рассердилась Оксана.       Когда она почти полностью убедила себя в том, что её сын никак не сумел бы понять своего нерусского отца, Саша вдруг выдал:       — Мам, ему грустно. И он не хочет, чтобы я стал биатлонистом.       «Какого хрена?!» — Оксану аж в жар бросило от этого внезапно открывшегося в их маленькой компании безмолвного взаимопонимания. Пожалуй, надо поскорее уматывать отсюда, пока Эмильен не допёр — а он, судя по всему, ещё не допёр — какие родственные связи имеются между ними троими.       — Слушай, прости, нам пора идти, — произнесла Оксана достаточно уверенно, при этом не шелохнувшись, не попытавшись сделать ни единого шага прочь. — Мы непременно придём на следующие гонки, чтобы увидеть твои победы.       Про победы было враньё — в них отчего-то не верилось, но едва ли Эмильен хотел бы сейчас слышать правду. Оксана смотрела на него и старалась отыскать в этом усталом небритом мужчине с потухшим взглядом черты того симпатичного, чуть нахального парня, который однажды наполнил три обычных мартовских дня незабываемыми впечатлениями и заставил её поверить в чудеса.       Возможно, нынешнему Эмильену не хватало как раз-таки здорового авантюризма, жажды приключений и толики безбашенности, делавшей его в былые годы столь неотразимым и притягательным. Тогда за ним ещё не числилось грандиозных побед и заслуг, на него не давил груз ответственности и обязательств, навязанных извне потенциальному лидеру. А теперь куда-то пропала его жизнерадостная открытость, так заметная, например, у Эрика Перро, совершающего свои первые шаги на пути мировых чемпионств. О том, что Эмильенова молодость стремительно удирает, свидетельствовала и растекающаяся озерцом на макушке плешь.       Оксане тоже стало грустно. Яркие успехи Жаклена — в следующих после их знакомства сезонах — вселяли оптимизм и надежду: он наверняка мог бы если не превзойти карьеру Мартена Фуркада, то хотя бы максимально приблизиться к его величию. Скорее всего именно эта непосильная тяжесть всеобщих ожиданий и довлела над Эмильеном последние года два-три, мешая вернуться к себе прежнему. Сколько бы он ни пытался им притворяться... Оксана испытала противоречивые эмоции: хотелось с Сашкиной непосредственностью прижать Эмильена к себе и от всей души пожалеть и в то же время — отвесить ему хорошего, добротного профилактического леща, чтоб не раскисал каждый раз, как размазня.       — Оксанá? — Эмильен тронул её за руку.       Кажется, он что-то ей сказал, а она ничего не услышала, слишком погрузившись в раздумья.       — Уходить, говорю, нам пора...       — Хорошо, — Эмильен кивнул. — Не ожидал, но был очень рад тебя встретить, — он как будто бы даже не врал и наклонился поцеловать Оксану на прощание.       Конечно, это была банальная вежливость, не более того, но его губы коснулись её щеки с теплотой и нежностью. Она постаралась ответить тем же.       В момент предельной близости, соприкосновения кожи с кожей тактильные ощущения мгновенно всколыхнули бурю из воспоминаний и желаний. Оксане вдруг захотелось, чтобы теперешний простой вежливый чмок превратился бы в тот их пусть чуточку неуклюжий, неумелый, зато такой горячий и будоражащий кровь второй поцелуй — тогда, дома, на подоконнике.       За все эти годы Оксана ни разу не задавала себе вопроса: а была ли она когда-нибудь влюблена в Эмильена Жаклена? Стала преданной болельщицей — да. О любви, однако, речи не шло. Хотя, чего уж там скрывать, эйфория в те дни её охватила нешуточная. Она тогда постоянно твердила себе, что сохраняет благоразумие и рассудительность, а сама отдалась французскому парню на второй день знакомства с такой готовностью и страстью, что напрочь позабыла о контрацепции. Сейчас же, после совсем недолгого общения, Оксана с пугающей ясностью осознала: она действительно могла бы полюбить Эмильена. Не как мимолётное волнующее приключение, а по-настоящему, со всеми его достоинствами и недостатками, со всеми его радостями и горестями, как женщина — мужчину.       Только вот кому теперь всё это нужно?       Пока Оксана переживала прощальное объятие с вновь обретённым мужчиной своей мечты, живое шестилетнее безоговорочно любимое напоминание о вреде неиспользования презервативов отцепилось от материнской руки и, видимо, умчалось на поиски новых встреч.       — Саша! Твою ж бабушку...       К счастью, непоседу унесло недалеко и очередных иностранных друзей он найти не успел.       — Пока, Эмильен.       Эмильен присел и развёл руки в стороны в приглашающем жесте. Саша тут же подбежал и без лишних церемоний снова крепко обнял его за шею. Глядя на них двоих, Оксана легко и безболезненно уложила в голове фразу «мой сын обнимает своего отца» — как некую неотвратимую нормальность — и, неожиданно для себя, счастливо и беззаботно рассмеялась. Эмильен поднял на неё озорной взгляд и широко улыбнулся, отпуская Сашу обратно к матери.       — Он никогда не будет биатлонистом, — сквозь смех проговорила Оксана. — Пока, удачи тебе. Мы тебя любим, Эмильен.                      ***      Эмильен неотрывно смотрел им вслед. Молодая женщина, совсем не похожая на его маму, всё дальше уводила мальчика, невероятно похожего на него самого. Мальчишка оказался настоящим, взаправдашним, а вовсе не галлюцинацией, порождённой расстроенной неудачами психикой.       О той своей дурацкой выходке с побегом в город, едва не стоившей ему места в команде, Эмильен — после всех последующих жизненных перипетий — давным-давно благополучно забыл. Ветер в голове, не иначе, тогда руководил его поступками. Но хорошенькую тюменскую девушку по имени Оксана он и правда ещё какое-то время с удовольствием вспоминал. Если уж совсем честно, не раз и не два он славно подрочил, представляя кувыркания в уютной Оксаниной постели. И кто бы мог подумать, что они когда-нибудь снова встретятся. А у неё уже ребёнок...       Стоп, сколько лет назад это случилось?