Часть 4

Двадцать шесть часов спустя мы вернулись в наш маленький город-монополию. «ОК, увидимся завтра», – прокричала она мне через плечо, сходя на своей остановке и направляясь к крутому холму, как делала это всегда. Я проводил ее взглядом, грустно наблюдая, как шаг за шагом она удаляется от меня. Неделю спустя мы расстались. Один пятиминутный разговор – и все было кончено. Вот так. Словно мы заполнили бланк для уточнения изменившегося адреса или какой-то другой документ. Несколько вскользь брошенных слов, и точка. В прошлом остались тысячи часов телефонных разговоров, а сейчас хватило всего пяти минут, чтобы понять, что мы чужие. Нам было легко общаться по телефону. Но вместе с тем мы упустили шанс узнать друг друга получше, стать по-настоящему близкими людьми. Телефон забирал у нас время, необходимое для зарождения реальных чувств и воспоминаний. А в итоге наши чувства просто испарились. В моем телефонном счете, который исправно приходил каждый месяц, фиксировалось свыше двадцати часов разговоров на сумму в 12 тысяч йен. Не помню, чтобы мы когда-нибудь обсуждали, стоят ли того эти траты. Интересно, сколько я платил за одно слово. По телефону мы могли говорить о чем угодно, но это все равно не гарантировало, что между нами действительно возникнет полное взаимопонимание. А когда мы вышли из этой игры «Монополия», в которую играли в своем маленьком городке, и вступили в реальный мир, то обнаружили, что старые правила игры – единственное, что поддерживало наши отношения в этом конкретном месте и времени, – больше не работают. Во всяком случае, наши отношения длились еще какое-то время по инерции. По какой-то причине мы продолжали нашу игру, следуя всем правилам. Но всего несколько дней в Буэнос-Айресе явно продемонстрировали нам, что эти самые правила стали бессмысленными. Однако оставалось одно небольшое сожаление. Ощущение, что если бы мы взяли с собой телефоны в тот полет, когда возвращались в Японию, то возможно, именно возможно, мы бы смогли рассказать друг другу о своих чувствах, и нам бы не пришлось расставаться. «Монополия» закончилась, но, быть может, стоило рискнуть и попробовать новую игру. «Чтобы получить что-то, ты должен что-то потерять». Вот как я представлял себе это. Мы летим на самолете, а Бог приносит нам наши телефоны. И тогда я звоню ей (даже несмотря на то, что она сидит рядом со мной) и начинаю разговор. – Скажи, о чем ты думаешь? – Сначала ты. – Мне очень грустно. – Мне тоже. – Я думал о тебе. – Я тоже думала о тебе. – И что ты собираешься делать? – Не знаю. А что мы должны сделать? – Я просто хочу вернуться домой. – Да, я тоже. – А что мы будем делать потом? – Я не знаю. – Почему бы нам не начать жить вместе? – Наверно, это хорошая идея. – Мы можем пить кофе дома. – И горячий шоколад. Если бы только у нас были тогда с собой телефоны… Мы бы смогли проговорить по телефону в течение всего полета до Японии. Не обязательно о чем-то конкретном – достаточно обычной болтовни, чтобы понять, что ты не одинок. И слушать, слушать, слушать, чтобы проникнуть в мысли собеседника. Если бы только… Я до сих пор помню, как она слегка улыбнулась мне, когда мы попрощались на остановке недалеко от ее дома. Эта улыбка стала той маленькой раной, что открылась где-то в глубине моего сознания. Она болела в дождливые дни, подобно старой футбольной травме. Но когда задумаешься, то понимаешь, что в этом нет чего-то необычного. Я имею в виду, что у меня накопился, вероятно, легион мелких травм, запрятанных где-то в уголках моей памяти. Думаю, именно это некоторые люди и называют сожалением. – М-м, так вот, насчет сегодня… Звук ее голоса резко вернул меня к реальности. Я заметил, что мы подошли к зданию кинотеатра, где она жила. – Да? – Я сожалею, что высказала тебе так много неприятного. – О, да ничего страшного. Это было полезно. – Но ты же не забыл о нашем договоре, не так ли? – А? Я, как обычно, медлил с ответом, судорожно пытаясь вспомнить. – Забыл? Ну, напряги свою память. Мы пообещали себе, что если когда-нибудь расстанемся, то откровенно признаемся в том, что нам не нравилось друг в друге. Точно. У нас была такая договоренность. Но грустно услышать нелицеприятные слова в свой адрес в момент прощания. Подспудно мы надеялись, что это поможет нам восстановить наши отношения и у нас появится шанс. Любовь – это вечный учитель. Я абсолютно уверен, что употребил именно эти слова (без всякой иронии!). В то время она говорила, что не сможет жить без меня. Я чувствовал то же самое. – Итак, я высказала тебе все, чтобы ты узнал об этом, прежде чем умрешь. Она явно испытывала удовольствие от своих слов – даже слегка рассмеялась. – Спасибо, что сдержала свое обещание. Даже если это не совсем то, что я хочу услышать, находясь на пороге смерти. И я тоже засмеялся. Когда наши отношения только зарождались, я даже не мог себе представить, что они когда-нибудь закончатся. Я рассуждал так: если я счастлив, то и она, должно быть, тоже счастлива. Но наступил момент, когда все изменилось. Чувства не постоянны, со временем уходят. Любовь не может длиться вечно. Вот и все. И хоть это известно каждому, люди все равно влюбляются. Думаю, что то же самое с жизнью. Мы все знаем, что однажды она подойдет к своему завершению, но все равно ведем себя так, словно собираемся жить вечно. Подобно любви, жизнь прекрасна именно потому, что она конечна. – Ты ведь скоро умрешь, да? – спросила она, открывая большие тяжелые двери кинотеатра. – Ты так говоришь, будто тебе это безразлично. – Просто я подумала, что могу устроить специально для тебя показ твоего любимого фильма, в последний раз, понимаешь? – Вау, спасибо. – ОК, тогда приходи сюда завтра в девять часов вечера. Это будет показ после закрытия кинотеатра. Приноси фильм, который тебе нравится. – Хорошо. – Но, прежде чем ты уйдешь, я все-таки хочу задать тебе один вопрос. – Только не это! – Какое мое любимое место? О боже, да что же это такое? Я забыл все напрочь. – ОК, ты не помнишь, такова жизнь. Тогда это будет твоим домашним заданием. Возвращайся с готовым ответом завтра вечером. Сказав это, она закрыла за собой громоздкие двери кинотеатра. – Увидимся завтра, – беззвучно произнесла она сквозь стекло. – До завтра! – кивнул я ей в ответ. В тот момент, когда огни кинотеатра погасли, улица погрузилась во мрак. Я тупо уставился на старое кирпичное здание кинотеатра, освещенное красно-зелеными огнями вывески. Какой странный день. Все телефоны исчезли, но что я в итоге потерял? Я доверил телефону свою память и свои отношения, а когда он неожиданно исчез, то меня охватило чувство беспокойства. Более того, мне стало просто неудобно. Я чувствовал себя так одиноко и беспомощно, стоя в ожидании под той башней с часами, – более беспомощно и одиноко, чем я ожидал. С изобретением мобильных телефонов многое в нашей жизни изменилось, не проблема найти человека в любой час, в любом месте. Люди забыли, что такое ждать. Но чувство нетерпения от того, что ты не можешь связаться с ней, теплое чувство надежды и озноб по всему телу все еще были свежи в моей памяти. И тут я вспомнил – бесспорно. Вот оно! Это и есть ее любимое место. Кинотеатр! Она часто говорила мне о нем в те дни. Она чувствовала, что там для нее всегда найдется укромный уголок, место, оставленное специально для нее, в этом кинотеатре. Кинотеатр был незримым участником многих наших бесед. Теперь, когда я знал правильный ответ, мне не терпелось сразу же сообщить ей об этом. Моя рука нырнула в карман за телефоном. Но, конечно же, черт возьми, его там не было. Телефонов больше нет… Это так раздражало. Никакой связи. Я оглянулся на кинотеатр и медленно направился к нему. Вспомнилось то время, когда я был студентом и ждал ее звонка. Сейчас я почувствовал то же самое. Мне требовалось поделиться с ней своими мыслями. Странно, именно в тот момент, когда она была для меня недоступна, я нуждался в ней больше всего. В прежние времена, до появления мобильных телефонов и электронной почты, люди писали письма. Они представляли себе, как их письма доходят до любимого человека, и задавались вопросом, как он или она отреагирует на это послание. А потом с предвкушением ждали ответного письма, каждый день проверяя почтовый ящик. Подарки тоже похожи на письма. Дело не в самом подарке, а в том, что он может значить для человека, которому вы его вручаете: поэтому, выбирая подарок, вы интуитивно ориентируетесь на его реакцию, выражение его лица и то, как он будет счастлив получить именно это. Мы все знаем, что однажды она подойдет к своему завершению, но все равно ведем себя так, словно собираемся жить вечно. «Чтобы получить что-то, ты должен что-то потерять». Мама всегда повторяла эти слова. Ясно помню день, когда ее чихание неожиданно прекратилось. Она гладила Латука, свернувшегося у нее на коленях, и произнесла эту фразу с такой убежденностью. Я думал о своей девушке, глядя на вывеску кинотеатра, и внезапно почувствовал, что ее слова давят на меня. – Ты ведь скоро умрешь, да? Тут же острая боль пронзила правую часть головы. Грудь сдавило, и казалось, что я задыхаюсь. Мне стало так холодно, что я задрожал, а зубы застучали. По-моему, я все-таки умру. Нет, я не хочу умирать. Я больше не мог контролировать себя и упал на колени прямо перед кинотеатром. Вдруг, откуда ни возьмись, я услышал позади себя собственный голос. – Я не хочу умирать! Я удивленно обернулся. Это был Алоха. – Попался? Парень, видел бы ты сейчас выражение своего лица! При температуре ниже нуля Алоха стоял в своей традиционной гавайской рубашке, шортах и в сдвинутых на лоб солнцезащитных очках. Но на этот раз вместо пальм и американских машин на рубашке были изображены дельфины и доски для серфинга. Что за ч… Может, ты все-таки надел бы на себя что-нибудь еще. Я был так взбешен, но не мог позволить себе сердиться на него. – Итак, дружок, ты был на свидании. Да-а, завидую я тебе. Я наблюдал за вами со стороны. Похоже, ты прекрасно провел день. – Подожди, ты следил за нами все это время? Где же ты был? – спросил я, чувствуя, что меня прошиб холодный пот. – Вот там». – Алоха указал пальцем на небо. Я не мог сладить с этим парнем. – Но в любом случае, если говорить серьезно, ты же не хочешь пока умирать? Ты все сильнее привязываешься к жизни. – По-видимому, да … – О, в этом нет никаких сомнений, ты не хочешь умирать! Так происходит с каждым. Мне было неловко, но я вынужден был признать это. Или, если говорить откровенно, не то чтобы я не хотел умирать, просто я не мог смириться со страхом от встречи со смертью, страхом приближающегося конца. – Ну, так или иначе, настало время для очередного шага. Я решил, от чего ты откажешься на сей раз. – От чего? – От этого! И Алоха указал на кинотеатр. – Так как насчет этого? Мы избавляемся от фильмов в обмен на твою жизнь. – От фильмов?.. – еле слышно прошептал я, неотрывно глядя на кинотеатр, который начал расплываться у меня перед глазами. В моей памяти проносятся походы в кинотеатр с моей девушкой и бесконечные фильмы, которые мы смотрели. У меня перед глазами проплывают разные образы: корона, лошадь, клоуны, космический корабль, шляпа-цилиндр, пулемет, вид обнаженной женщины… В кино может произойти все что угодно: грустные клоуны смеются, космические корабли танцуют, а лошади разговаривают. Мне, должно быть, снился страшный сон. «Помогите!» – крикнул я, но едва смог расслышать свой собственный голос. И тотчас же потерял сознание.

средаЕсли бы на земле исчезли все фильмы

Во сне я слышу слова: «Жизнь – это трагедия, когда видишь ее крупным планом, и комедия, если смотришь на нее издали». Их произносит маленький бродяга в цилиндре, мешковатом костюме и с тросточкой в руке. Он приближается. Меня всегда трогали эти слова. И когда я в первый раз их услышал, и особенно сейчас. Я спешу поделиться с ним, насколько важны они для меня, но слова застряли у меня в горле. Маленький человек продолжает: «Есть нечто, столь же неизбежное, как смерть. И это жизнь». Да, я понял это! Впервые в жизни я осмыслил до конца значение этих слов, теперь, когда так близок к смерти. Жизнь и смерть имеют одинаковый вес. Моя проблема как раз в том, что мои весы начали слегка перевешивать в сторону последней. До недавнего времени я жил, не задумываясь. Не скажу, что вел себя недостойно. Но сейчас я о многом, похоже, сожалею. Складывается ощущение, что моя жизнь постепенно угасает под нависшей тяжестью смерти. Человек с тросточкой, по-видимому, догадывается, о чем я думаю, и подходит ко мне, поглаживая свои маленькие усики. «Зачем вам нужен смысл? Жизнь – это только желание, и никакого смысла. Жизнь – прекрасная штука, даже для медузы». Пожалуй, так оно и есть. Так и должно быть. Жизнь важна для всех и для всего, даже для медузы или камня, лежащего у дороги. Даже аппендикс для чего-то нужен. Тогда в чем же смысл, если я заставлю исчезнуть что-то из этого мира? Будет ли это непростительным преступлением? Когда моя собственная жизнь висит на волоске, я начинаю задумываться о том, значу ли я на самом деле меньше медузы. Забавный маленький человек в мешковатом костюме, с тросточкой в руке подходит еще ближе. Теперь я узнаю его. Это Чарли Чаплин. Он стоит напротив меня и держит шляпу перед собой. Раздается звук, похожий на мяуканье, и передо мной в мгновение ока предстает кошка с цилиндром на голове. Я попытался закричать, но не смог издать ни звука. Следующее, что помню, – я проснулся.