Частью Вашего мира стать

      Дворец Мермония назывался так, во многом, по старой памяти, нежели из-за настоящего статуса дома правителя. В регионе Фонтейн уже давно не правил Архонт — этот верховный титул владыки, который получали лишь избранные самим небосводом, народ уже начал забывать. Власть в Кур де Фонтейн, а от того и по всей стране, принадлежала его людям и их скромным представителям в Парламентском Совете. После окончания эпохи наследственных правителей, аристократией Фонтейна было принято решение назначить особый круг людей, который смог бы заменить монарха. Именно там решались самые важные вопросы, принимались самые тяжёлые решения, и продвигались самые важные из господ всего региона. Когда-то давно, когда все ныне седые головы ещё не появились на свет, монархия обрушилась, как старый подвал. Деспот, который жестоко угнетал Кур де Фонтейн, был казнён прямо на площади, и его отрубленную голову ещё долго показывали людям из окраин столицы, переправляя её по каналам на лодках с гондольерами.       Никто больше не жил во Дворце, он стал местом, где проводились собрания органов власти, и где исключительные люди заседали в высоких кабинетах, Одним из них был и месье Нёвиллетт — настоящая загадка для любого председателя Парламентского Совета.       Мало того, что никто не мог узнать его настоящего имени, потому что на каждом из документов он расписывался только своей фамилией, а в светских беседах загадочно и отрешённо молчал, словно воды в рот набрал, так ещё и не пользовался теми привилегиями, которыми его обеспечивал собственный статус. У него были богатства, была неоспоримая власть, были земли, но с ними он не считался — все свои владения месье раздал под особые юрисдикции доверенных аристократов, назвав территории «провинциями».       О жизни его ходили легенды. В столь юном возрасте, лишь окончив Корпус Легионеров, он тут же попал на службу в Палату Жардинаж, где успел получить старшее офицерское звание коменданта, а затем тут же, не успели и глазом в Совете моргнуть, он получил должность судьи в Верховном суде! Каким образом?! Никто не знал — все разводили руками, когда их спрашивали о том, как, когда и почему тут появился господин Нёвиллетт. «А зачем это знать? Его Превосходительство выполняет свои обязанности столь исправно, что было бы глупо выгонять Его со столь многочисленных постов лишь потому, что человек, ответственный за статус месье Нёвиллетта более не с нами» — однажды беспечно ответил на вопрос одного господина из Совета капитан Вотрин, чем настолько взбесил вопрошающего, что тот три дня отлёживался дома с температурой.       Сколько лет было этому человеку? Выглядел он не старше тридцати, рассуждал на все шестьдесят, энергии в нём хватало на десяток восемнадцатилетних юнцов, а орденов на груди было столько, сколько прилагается сорокалетним многоуважаемым лысым офицерам, почившим на заслуженную пенсию! И за всю жизнь, ни один раз он ноги своей не ступил на хоть сколько-нибудь важное заседание Совета, но знал обо всех инициативах не хуже любого присутствующего там дотошного чиновника среднего достатка. И упиваясь собственным статусом, посылал на слушанья новых законопроектов не своих доверенных друзей, коих среди честных аристократов у него более чем достаточно, а каких-то едва повзрослевших сироток-мелюзин! С каким же достоинством, с какой же гордостью, стойко вынося освистывание от республиканской половины зала, они зачитывали инициативы от Юдекса, и ведь, хиличурл их за ногу, получали своё большинство, проталкивая угодные им статьи законов!       Удивительный человек этот месье Нёвиллетт. Не найти на этой земле того, кто остался бы к нему равнодушен, встретив его в первый раз. Обычно, люди делились на два лагеря, когда разговор неизбежно приходил к имени господина Верховного Судьи: одни считали его очень страшным человеком, нагоняющим жути одним лишь взглядом, а другие были готовы заглянуть ему в рот, благоговея от простого упоминания месье Нёвиллетта. И ведь все они были правы в какой-то мере: степень влияния одного лишь «да» или «нет» от этого мужчины стоила многим людям десятков лет, проведённых в Крепости Меропид, другим же абсолютной потерей репутации и всех средств на существование, а третьи расплачивались с его решением собственной жизнью. Но было ли это действительно виной месье Нёвиллетта, когда настоящий вердикт выносила им машина, построенная группой инженеров из Исследовательского Института де Фонтейн? Он лишь читает то, что печатает машина правосудия — Оратрис Меканик д’Анализ Кардиналь. За эту веточку размышлений держались те, кто искренне симпатизировал господину Юдексу, когда парировали обвинения в ответственности за убийства. Потому что, если уж и разбираться, лично месье Нёввиллетт не совершил ни одного преступного или в какой-либо мере низкого поступка. Вёл себя он исключительно вежливо и достойно, не вмешивая личностные мотивы при решении дел, будь то судебные, деловые или дружеские, зла ни на кого не держал, обещания свои выполнял, деньгами не сорил; да и властью, за которую его часто за глаза называли весьма гадкими словами, пользовался в той же самой мере, в которой это позволял себе делать любой другой названный слуга народа. Да, неприятелей, особенно среди Парламентского Совета, Палаты Жардинаж, газетных изданий и прочих аристократских общин у него было столько, сколько людей не собиралось на площади города, чтобы проводить в последний путь господина мэра Дюпона-де-Фонтейн. Но в частности, кто мог сказать, что сердечно ненавидит его? Кто мог обвинить господина Нёвиллетта в несправедливости, кроме как в порыве отчаяния, что присуще человеческой природе и весьма понимаемо им самим? Он всего лишь судья, который делает всё возможное, чтобы разрешить кризисы, связанные с личностью, мотивами, доказательствами, фактами и намерениями, существующими в каждом из закрытых им в суде дел.       Его личность, в прочем, представляющаяся большой общественности, как крайне строгая, внимательная и справедливая, за пределами заседания суда и честной работы господина Нёвиллетта была многим неизвестна. Он вёл себя холодно, местами даже отстранённо, очень серьёзно — в обычное время на лице его нельзя было заметить улыбки. Впрочем, не мог месье не проявить радости, если сдержанно приподнятые уголки губ можно было так назвать, при виде своих «детей». Так он называл тех, кого приютил Дом Меруси — приют, по слухам, являющийся родиной самого месье Нёвиллетта, потому как, родственников его никто тоже не знал, и сам он никому о своей семье не рассказывал.       Те, кому повезло оказаться среди по-настоящему близких ему друзей, господин Юдекс раскрывал свою иную сторону. Сторону глубоко мыслящую, рассуждающую не просто в рамках закона, но прежде всего, руководствующуюся сердцем. Несправедливость этого мира, которая выливалась на бедных мелюзин, трогала его больше, чем самые жестокие, холодящие кровь дела, зачитываемые в зале суда. Вполголоса, чтобы не оскорбить жертв, рассматриваемых им дел, он размышлял: «Я не могу помочь мёртвым. Но я могу помочь тем, кто остался жив, обрести кров, учение и достойную работу. Это меньшее, что я могу сделать для народа мелюзин», и затем он надолго замолкал, даже если до этого вёл очень увлечённую беседу.       Никто не мог сказать наверняка, что творилось в его голове, когда господин Нёвиллет молчал. Никогда он не раскрывал секретов, тяготивших его сердце. Но всегда был готов выслушать других и помочь им доступными месье средствами.       И, наверное, это и делало его таким надёжным человеком, лучшим на своём посту. До его прихода во власть, обычный народ и подумать не мог, что такой уважаемый месье, сам Верховный Судья, может обладать скромностью, сравнимой с сумерским аскетизмом.       Вот и сейчас, вместо того, чтобы готовиться к одному из самых главных праздников года, он сидел в своём кабинете, рассматривая подаренную когда-то давно картину. Дорого обставленная тёмная мебель едва различалась в тени наглухо задёрнутых штор. Камин освещал лишь синие диваны и часть рабочего стола напротив.       Мысли Нёвиллетта все были направлены на одно: резонансное дело, повлёкшее за собой гораздо большее, чем привычную тянущуюся сквозь недели скорбь. Нет, оно раскрыло глаза на одну из важнейших проблем, которые до этого, господин Верховный Судья, предпочитал не замечать: система гниёт. Гниёт, начиная с головы — подумать только! Мэр Кур де Фонтейна, важнейший в регионе человек, отчаянно боровшийся за счастье горожан, оказался мёртв. Скорее, убит. Очень даже вероятно, убит по-тихому, трусливо и подло. Убит…       Месье Нёвиллетт тяжело вздохнул. Его тяготило, что он потерял не просто отличного управленца, но и дорогого друга. В тот день, когда он, вернувшись с вечернего бала в Корпусе Легионеров, оказался дома и переосмыслил сие потрясение — у него, кажется, отнялись ноги. Господин Нёвиллетт долго горевал. Несколько дней он не выходил из комнаты, позволив себе вольность, и, впервые в жизни, он соврал. Соврал, что ещё не вернулся из поездки из Ли Юэ. Попросил месье де Меропид, своих ближайших друзей — месье Вотрина и мадам де Меруси о простой услуге: не раскрывать обмана. И, в тот момент, сердце его защемило с новой силой. Следующей ступенью, после месье мэра, был он, Верховный Судья. И подобно подлым убийцам, продавшим своё человеческое достоинство и данную им с рождения честь, тоже начал гнить. Ложь. Всё начинается с неё. — Ваша Светлость, — громкий, переливающийся голос, послышался за дверью. — Пожаловал Месье де Меропид, — маленькая, на первый взгляд совсем ещё девочка, открыла гигантскую дверь в кабинет. Она поклонилась, впуская гостя. — Благодарю, Седэна, — тихо отозвался Нёвиллетт. Он не был настроен на приём, но у Дюка был, можно сказать, безлимитный билет на вход в кабинет Юдекса во Дворце Мермония.       Месье де Меропид не стал бы появляться в столице просто так, это господин Нёвиллетт мог сказать наверняка. Если бы это были пустяки, не требующие особой срочности и не превышающие чрезвычайной важности, то граф де Меропид подождал бы до вечера, встречая друга на ужине, или даже написал письмо, хоть и считает это чересчур романтичным, и даже «слащавым» методом общения. «Письма, мой друг, они для женщин. Если у меня будет к тебе разговор, я появлюсь на пороге твоего дома», однажды заверил его Дюк. — Дорогой друг! — Ризли по привычке раскинул руки в приветствии. Сложные, витиеватые формулировки граф терпеть не мог, и это, пожалуй, очень нравилось Нёвиллетту, привыкшему к подобному обращению к нему слуг, адвокатов и прокуроров. Месье де Меропид тут же переходил к делу. — Как мы давно не виделись, — он подошёл ближе и взял Нёвиллета за плечи.       Месье де Меропид любил целовать друзей в щёку при встрече. Списывал он это на некие «традиции» его родной земли. Первые несколько раз, Юдекс чувствовал себя более чем смущённо: Дюк был очень настойчив в проявлении чувств, иногда промахиваясь в ухо, нос и даже висок. Но со временем лорд привык, только вздыхая на столь экспрессивные проявления привязанности. Подобные сильные эмоции ему, к сожалению, были не известны. — Дорогой граф, — поприветствовал его Нёвиллетт, скромно приложившись к чужой щеке. — Вы правы. За время, что мы не смогли свидеться, во мне проснулась тоска по вам. — Ах! Умеешь ты красиво говорить. Ну что ж, дорогой лорд! Я тронут вашими добрыми речами, — Ризли приложил к груди ладонь, склонив голову. В уголке его глаз заиграли радостные морщинки. — Чем обязан вашему приезду? — Нёвиллетт улыбнулся в ответ, придерживая локоть друга. — Я прибыл отчитаться. Но, по некоторому случайному стечению обстоятельств, сообщить тебе о новостях приехал не я один, — он немного отдалился, скрестив руки на груди. — Мадам Шиврёз рвёт и мечет, она негодует, почему не может попасть в кабинет вперёд меня. — Мадам Шиврёз… — Нёвиллетт неосознанно приложил к подбородку три первый пальца. — Мне казалось, она уже отчиталась в своей работе в письме, — он провёл рукой над столом, где лежали стопки бумаг, но сверху них проглядывались два письма. Одно: раскрытое аккуратно, в голубом конверте с орнаментом, второе: уже раскрытое, наверняка в спешке, красное, с золотым гербом Дворца. — Мы все так думали, дружище, — колко заметил Ризли. Его глаза блуждали по столу, и вдруг загорелись заинтригованной искрой. — О, я вижу, ты зря времени не терял…       Месье де Меропид подошёл к столу важной, даже вальяжной походкой. Такой свободы в кабинете месье Нёвиллета не чувствовал, пожалуй, даже сам Юдекс, с неподдельным интересом проследивший взглядом за Дюком. — О чём это ты? — Этот конверт я узнаю из тысячи, Нёвиллетт, — усмехнулся Ризли. — Со сколькими институтками я переписывался в свои годы… И даже сейчас был бы не прочь поболтать с одной из них, — он хохотнул, помотав головой. — Воспитывают они там исключительных девушек, это точно. Повезёт их будущим мужьям, — он повернулся к Лорду. — Не женщина — мечта! Такой характер, такая фигурка… — Пожалуй, соглашусь. Такую грамотную речь я встречаю редко, и, в основе своей, исходит она от лица бывших учениц и выпускниц Института Благородия. Ты же помнишь ту историю, дорогой граф? — Какую из? — Ризли насмешливо вскинул брови. — Я пытался нанять месье Ришара, здешнего преподавателя грамматики, в Дом Меруси. Но он мне отказал, — Нёвиллетт досадно развёл руками. — Но я не нахожу это потерей. Такой огромный пласт населения региона — женщины, и всем ходить необразованными? Я не прочь отдать им первое место среди грамотности речи и письма, — мужчина задумчиво глянул на картину. — И красоты холстов. — Добрая ты душа. Вон, научили мы уже людей читать и писать. Теперь мужчины бунтуют, женщины требуют оплаты, дети не хотят работать, — Ризли двумя пальцами легонько раздвинул глухие синие шторы кабинета Нёвиллетта. — Почему бы не дать им то, о чём они просят? — повернулся к нему Нёвиллетт. — Ни я, ни ты не обеднеем с этого. — Твоя правда. Того глядишь, и мест в Крепости поубавится, если у людей исчезнет причина воровать и убивать ради еды, — мрачно отозвался он.       Оба замолчали. — Так, к вопросам о женщинах… Долго ты так переписываешься? — Ризли повернулся к другу, хитро улыбаясь. В свете камина его лицо выглядело весьма загадочно, даже заговорчески. — Уже как месяц, — Нёвиллетт пожал плечами. Для него это не было особой датой. Больше времени он тратил не на сами послания, не на выбор подарков юной девушке, а на ожидание ответа. Письма сейчас стали задерживать, проверять. — Ха! Кому расскажу — ни за что не поверят! Нёвиллетт! И переписывается в письмах! С настоящей женщиной! — Разве есть в этом что-либо удивительное? — Раньше ты не обращал на женщин внимания. Как я не посмотрю на тебя — ты всегда окружён ими, такими красивыми, нежными… Но ты всех отвергал. Так что же сейчас изменилось?       Нёвиллетт ненадолго замолчал. — Я стал излишне сентиментальным. Меня начинают интриговать вещи, ранее мне безразличные. Задетое сердце юной леди — одно из них, — он серьёзно посмотрел в глаза Ризли. — Ах, так это дело чести, — понимающе закивал Дюк. Он прикрыл глаза. — Тогда, не так уж ты и изменился, дружище, — месье похлопал Нёвиллета по спине. — Рад это слышать, друг, — улыбнулся Лорд.       У месье де Меропид была удивительная способность — вызывать улыбку, даже смех, в моменты, когда обстановка к этому ну никак не располагает. Вот и сейчас, поддавшись собственным разрушительным мыслям, господин Нёвиллетт был готов начать вести долгий, местами нудный трагичный диалог обо всей той боли, что он стал ощущать после смерти месье мэра. Но одна фраза от его друга и — voilà! как рукой снялись те душевные переживания. Если Ризли говорил правду, и Нёвиллетт не поддался великим изменениям, то и работать он может продолжать, и даму сердца ублажить тоже. — Ваше Превосходительство, Ваша Светлость, — снова постучалась Седэна. — Мадам Шиврёз прибыла. — Благодарю, Седэна. Пожалуйста, сделай нам чаю, — кивнул Нёвиллетт.       Мужчины поклонились, когда в кабинет стремглав залетела капитан Шеврёз. Она расставила руки, упираясь в широкие деревянные двери, как будто за ней в кабинет должен был заехать целый вагон аквабаса. Нёвиллетт замер, поджав одну из рук к груди, другой же опираясь о стол. Ризли протянул руки к капитанше, но она одним взмахом ладони тут же отрезала любые любезности с его стороны. Что-что, а вот охаживать женщин было одним из любимых занятий господина де Меропид.       Репутация в кругу аристократии у мадам Шиврёз была, мягко говоря, плохой. Никто не жаловал женщину на высоких постах, тем более среди капитанов Особого Патруля. Она была одной из тех, кому удалось выслужиться перед Палатой Жардинаж, и, потому, для «мадам капитан» сделали невиданное прежде исключение: подавляющее большинство её отряда были женщинами, в основном — благородных кровей. Это удалось провернуть с позволения месье Каспар и месье Нёвиллетта, поэтому, мадам Шиврёз считала, что обязана им, хотя сами мужчины это отрицали, считая, что в их инициативе нет ничего особенного. Кому, кроме как мужчинам, заступаться за женщин? Если её слово так и не смогли услышать без их покровительства, что ж, они посчитали, что было бы важным вмешаться. И они не прогадали, вкладываясь в развитие Особого отряда: вскоре, жандармы «мадам Капитан» стали самыми уважаемыми личными охранницами высокопоставленных лиц Кур де Фонтейн. Не без усилий самой госпожи, но важной заслугой так и оставались навыки тех, кто находился в её власти.       Характер мадам Шиврёз можно было бы описать как спокойный, рассудительный, местами мудрый и уже явно видавший многое, если бы не одна её страсть — работа. Лишь одно это слово вызывало в ней такой прилив сил, что мадам тут же менялась в лице. Её глаза наполнялись таким распаляющим азартом, что чувство воодушевления и решимости передавалось всем вокруг. У женщины был исключительный «нюх» на неприятности: она развила своё шестое, как было принято называть, женское, чувство до небывалых результатов — одного её взгляда хватало, чтобы понять, кто из людей вскоре окажется ответственным за беспорядки.       Стоило ей зайти в помещение, оно тут же наполнялось тяжёлой атмосферой ожидания. Было это ожидание приказа или очередного прямолинейного комментария капитанши — месье Нёвиллетт не всегда мог отследить. Женщина, зовущая себя революционеркой, представлялась ему очень приятным собеседником, он и думать не мог о том, чтобы отзываться о столь преданном человеке в не лучшем свете. А комментарии, иногда отпускаемые мадам Шеврёз, веселили его не меньше, чем остроумные ответы его замечательного друга месье де Меропид в ответ на замечания. Перепалки, которые затеивали эти двое, всегда представлялись Нёвиллетту особым, понятным тем обоим, видом общения. — Месье Нёвиллетт! — наконец-то выдохнув, протараторила капитанша. — Месье Нёвиллетт, я прибыла сообщить вам исключительно ободряющие новости! — в моменты, когда запал распылялся в груди мадам Шеврёз, подобно огню в кузне, её речь приобретала очень заметный, красивый акцент, который слышался только у потомственных аристократов. — Прошу же, просветите нас, мадам Шеврёз, — Нёвиллетт приветствующим жестом провёл в воздухе. — Что так взбудоражило вас, капитан?       Она тут же встала по стойке смирно. Одета мадам Шеврёз была в свою обычную офицерскую форму Особого патруля: тёмный кивер с золотым гербом Дворца Мермония, красный мундир, расшитый белым лавром, золотые эполеты на плечах, тёмные чакиры с лампасами, длинные белые сапоги и перчатки, укрывавшие руки. На её правом глазу, обычно, была повязка, придававшая ей меткости при стрельбе, но сейчас она её сняла, спрятавши в карман кителя. Тёмные волосы, такие чёрные, что отливали они сине-фиолетовым, были собраны в пучок под кепи. Гордо подняв подбородок и приложив кулак к сердцу, она тут же выпалила командным, отрепетированным голосом: — Сегодня, благодаря усилиям подразделения моего отряда Особого Патруля, был пойман злоумышленник, начавший беспорядки в день общественного траура. Вместе с ним, были задержаны двое подельников. В настоящий момент, все трое находятся в комнате допроса в отделении Палаты Жардинаж, — она отсалютовала.       Нёвиллетт изумлённо переглянулся с Ризли. Месье де Меропид был удивлён не меньше него, но на чужом лице играла прежняя улыбка. — Заме-еча-а-ательные новости, — тепло растянул он. — Вольно, капитан. Благодарю вас за службу, — Нёвиллетт поклонился ей. — Прошу заметить, что при задержании, у подозреваемого мужчины были найдены самодельные дымовые шашки и несколько кустарных ружей, — с важным видом отметила она. — Задержанные, все трое, также являются жителями Снежной, Ваше Превосходительство.       Нёвиллетт задумчиво кивнул. Он молча слушал подробности, которые только утяжеляли произошедшее на площади. В мыслях мужчины уже представали обвинения, вменяемые задержанным горожанам. — Что же, получается, версия со случайно начавшимся конфликтом отпадает? — тихо спросил он. — Так точно, — кивнула Шеврёз. — Согласно протоколу, после допроса, дело перейдёт в детективное агентство Сумеречного Двора, где, на основе предъявленных Особым Патрулём и Палатой Жардинаж результатов допроса и улик, задержанным будут выдвинуты обвинения. Поскольку фигуранты дела являются гражданами другого региона, Сумеречный двор пошлёт прошение на предоставление адвокатской защиты приезжих в местное посольство региона Снежной. В случае отказа, Палата Жардинаж предоставит подозреваемым государственного адвоката. После всех этих процедур, обвиняемые предстанут перед судом, если их вина-таки будет доказана, учитывая обстоятельства и улики дела.       Всё, что говорила мадам Шеврёз, соответствовало обычному ходу дел: Нёвиллетт присутствовал при их разрешении сотни, если не тысячи раз. Но что-то не давало ему покоя, как будто деталей не складывались между собой.       Седэна принесла чай, покорно поклонившись. Присутствующие поблагодарили её, не решаясь продолжить разговор при посторонних. Как бы Нёвиллетт не доверял своим подопечным из Дома Меруси, некоторые дела, решавшиеся в кабинете, были не для их ушей. — Мадам Капитан, разрешите мне вольность… Оружие у подозреваемых было обнаружено при задержании уже после беспорядков на площади? — Так точно. Им будут предъявлены обвинения в подделке и незаконном хранении оружия, и, вероятно, сговоре и подготовке к групповому нападению. Насколько нам всем известно, факт стрельбы или использования дымовых шашек запечатлён в тот день не был, — Шеврёз говорила уже тише, вспоминая обстоятельства того дня.       Нёвиллетт отлично помнил, как после первого, предупредительного выстрела, его увели со сцены члены Особого отряда. Мадам Шеврёз была ответственна за пулю, полетевшую прямиком в серое небо, когда как приказ к применению оружия, отдал ей месье де Меропид. После того, как сводки газет заполонили результаты прошедших похорон и успешного подавления бунта, стало известно о, как минимум, троих убитых и десятерых пострадавших. — Да-да… Вы правы, — Нёвиллетт посмотрел на неё.       Лицо уже зрелой женщины было скрыто чёткими тенями, падавшими от яркого огня в камине справа от мадам Шеврёз. В тёмных глазах, где терялся свет от пламени, плясало его отражение: волнующееся, тревожное, омрачённое тягостной беседой. Родинка под губой контрастировала на смугловатой и слегла красной коже. Мадам Шеврёз много времени проводила на солнце, что непременно вредило её коже, делая ту более тёмной, чем дозволялось иметь благородной девушке, и более морщинистой, но это не вредило ей. Напротив, вид её был настолько статным, что, порой, Нёвиллетт думал, может, именно в её телесном воплощении и отразилась рука Справедливости, воля Закона. Её глубокая морщина между бровями и опущенные уголки рта обрели зловещий вид. Именно в эти моменты Нёвиллетт вспоминал, что перед ним не просто аристократка, не просто женщина, а человек, чьи руки были запятнаны кровью. Впрочем, смотря на собственные ладони, с горечью осознавал, что душ он погубил не меньше. — Благодарю вас за доклад. Это всё?       Мадам Шеврёз замялась, опустив голову. Видно, подбирала нужные слова. — Вас что-то тревожит? — спросил её Нёвиллетт.       Впервые за весь разговор, глаза капитанши забегали. — Да, — она сделала паузу. — Вы давно не выходили к людям… После кончины месье Дюпон-де-Фонтейн обязанности мэра перешли к вам. Народ требует любых комментариев, встреч… Их съедает неизвестность, Ваше Превосходительство, — это была ещё одна сторона женщины, которую успел застать Нёвиллетт. С солдатами она была строгой, но справедливой, к делам она подходила с напускной усталостью, на докладах и в неординарных ситуациях, она оставалась холодной и ярко горела пламенем справедливости, а с теми, кого считала за близких ей людей, делалась учтивой. Это вызвало улыбку у мужчины, он медленно кивнул. — Благодарю за беспокойство, вы очень добры. Я подумаю над тем, чтобы выйти в свет. Мне кажется, сейчас гражданам нужно особо важное заявление: такое, что точно поднимет их дух. Но я не могу им этого дать… — К тому же, новость о задержании тех, кого они возвели в культ героев, только распалит их ненависть и предвзятость, — подал голос Ризли. Говорил он, скорее, скучающе, рассматривая собственные перчатки. — Что ж, сложно обвинить Юдекса в том, что усилиями Патруля преступники были пойманы, — хмыкнула женщина, даже не посмотрев в сторону графа.       Дюк улыбнулся, уже открыв рот. — Достаточно. Друзья, прошу вас, не ссорьтесь, — Нёвиллетт глянул на обоих. — Сейчас нам как никогда нужна поддержка друг от друга. Мадам Шеврёз, ещё раз благодарю вас за службу. Как отметил месье де Меропид, новости, и правда, отличные. Это обнадёживает.       Мадам Шеврёз отсалютовала. — Разрешите откланяться, Ваше Превосходительство, Ваша Светлость. — Полно. Лёгкого вам пути, капитан, — кивнул Нёвиллетт.       Мадам Шеврёз на пятках развернулась и удалилась из кабинета, так же широко распахнув перед собой двери. — Позволю себе сделать ма-а-аленькое замечание. Настроения в толпе настолько радикальны, что я слышал, будто люди собрались требовать её отставки, — он пожал плечами, сев на кресле напротив стола. — Исключено, — тут же отрезал Нёвиллетт. Он редко когда позволял себе отвечать так сходу, предпочитая сначала подумать, но тут уж не сдержался. — Я так и думал, друг, — рассмеялся Ризли.       Медленно прошагав к чайному столику, он продолжил: — Народ считает, что это был мятеж. Мол, если бы не тот человек, начавший кричать, я бы повернул ружья против тебя, Нёвиллетт, — Ризли развёл руками, вздохнув. — Люд верит, что я и мадам Шеврёз — твои противники. А ты… — он замялся. Нёвиллетт провёл рукой по воздуху, приглашая его говорить. — Ты растерял хватку. И не заслуживаешь места мэра, — Ризли грузно сел на одно из синих кресел, попивая чай.       Нёвиллетт медленно опустился на своё кресло, оперев подбородок на одну из своих рук. Он задумался, не волнуясь о том, что Ризли может начать вести с ним беседу — это попросту было не в его характере, его друг всегда давал время на раздумья. Месье Нёвиллетт был более чем рад, потому что разговоры с людьми его часто утомляли: не всегда он понимал тех намёков, жестов и призрачного контекста завуалированных речей. Поэтому, он старался окружать себя исключительно прямолинейными и честными людьми. Месье мэр был одним из них. Никогда он не отходил от главного вопроса, обсуждения с ним всегда вызывали интерес и будто бы раскладывали былые сомнения по полочкам. Но в тот раз, его что-то беспокоило… — Ох, месье Нёвиллетт… Даже не знаю, с чего мне начать. Так много вещей гложут меня последнее время, я чувствую глубокую озадаченность, — месье мэр обладал тёмными усами, которые он любил поглаживать, предаваясь размышлениям. — Что же это, Ивес? — Нёвиллетт налил ему воды в стакан. — Члены Парламентского Совета… Они изменились, дорогой друг. В начале века я твёрдо знал, что среди них есть как минимум половина моих соратников: тех, кто поддержит меня, если это понадобится, и кого смогу поддержать я сам. Я был готов отстаивать их интересы, буквально биться за продвижение их инициатив, лично собирать подписи у всех чиновников — неважно, какого масштаба… Но сейчас, я оборачиваюсь на этих людей, и понимаю: мы все постарели. И даже я; во мне уже нет той энергии, с которой я заступал на пост председателя Совета, а затем ещё и мэра Кур де Фонтейн. И, пойми, я вовсе не считаю, что это плохо — мы все когда-нибудь окажемся на заслуженном отпуске. Но, беда в том, что со старостью приходит и главная её проблема, — он поводил рукой у рта, пытаясь подобрать слова. — Задеревенелость. Я не вижу молодых лиц в Парламенте, все места заняты теми, кто делят со мною год их рождения. Разве так можно? Всю свою жизнь я посветил совершенствованию мира, в котором живу, но не для себя, а для своих детей. Для чужих детей. Образованность и грамотность молодёжи, обеспокоенность за мелюзин, реформа армии и городской стражи… После себя наш дорогой монах оставил столько всего, что мне бы и десяти жизней не хватило разрешить каждую их проблем. Но я подготовил почву для тех, кто будет после меня. Но, подумать только! Этой возделанной землёй пользуются старики, засыпая её камнем! Они не пускают молодёжь, боясь, что, как только народ увидит изменения в составе Совета, то тут же погонит этих заплесневелых бородатых господ вон! И оно так и произойдёт, Нёвиллет… Людям нужны изменения. Этому городу нужны изменения. Возможно, я так увлёкся будущим, что не обратил внимания на то настоящее, что меня окружает. У тех, кто построил этот город, отобрали право голоса — теперь это наша действительность. Их забыли, вытолкнули из круга доверенных лиц. Разве это справедливо, мой друг?       Нёвиллетт не нашёлся, что ответить своему товарищу. Он понимал, о ком шла речь, ведь лично был знаком с каждым из представителей Совета, как и с теми, чья фамилия потеряла своё влияние. В разговорах он пытался поддерживать имидж отринутой семьи, приглашал тех в столицу, иногда приезжал с визитом в их поместье. Но, прежде, чем они с господином Дюпон-де-Фонтейн смогли приступить к их плану, месье мэра нашли убитым в собственном доме. — Прошу вас, это очень срочно! –Нёвиллетт услышал взволнованные голоса. Он посмотрел на Ризли, тот сидел с недовольным видом. В коридоре что-то явно происходило. — Месье Нёвиллетт очень устал, у него сегодня было много посетителей! — Это дело первостепенной важности, прошу тебя, Седэна!..       Двери в кабинет тут же отварились. В проходе стояла мадам де Меруси, она безо всяких представлений быстро прошла в центр кабинета. — Месье Нёвиллетт, месье де Меропид, — собравшись, проговорила покрасневшая Седэна. — Прибыла мадам де Меруси, по срочному делу. — Благодарю…       Но не успел он договорить, как мадам уже пересекла весь кабинет и наклонилась над столом. — Мадам Дюпон, — прошептала она.       Лицо Нёвиллетта, впервые за вечер, приобрело более чем нейтральное выражение. Он тут же встал, за ним подскочил и месье де Меропид, шагнув ближе к женщине перед ними. Седэна, немного помедлив, поспешила захлопнуть двери. — Её обвиняют в убийстве месье Дюпон-де-Фонтейн, — также шёпотом, немного сбивчиво, говорила мадам де Меруси. — Сегодня вечером к ней пожалуют детективы Сумеречного Двора и предъявят обвинения, — она поджала губы.       У месье Нёвиллетта упало сердце. Он переглянулся с месье де Меропид, который выглядел очень озадаченным, куда более серьёзным, чем в прошлый раз, когда перед ним стояла мадам Шеврёз. — Сыщики Двора повторно обыскали дом четы Дюпон-де-Фонтейн и нашли там тот самый яд, месье Нёвиллетт. — Кто дал разрешение на обыск? — вмешался господин Ризли. — Месье Нёвиллетт, — горько, словно не верила в то, что говорит, произнесла мадам де Меруси. Она растерянно посмотрела своими голубыми глазами на судью.       Но мужчина ничего не отсылал. — Исключено. Как судья, я не имею права вмешиваться в ход дела, — месье Нёвиллетт помотал головой. — Но как месье мэр, вы заинтересованы в его скорейшем разрешении, — парировал Ризли.       Они переглянулись. — Я не причастен к этому письму. Вся пресса, отсылаемая от моего имени, констатируется у Седэны. Проверьте её записи, она обязана копировать всё, что я пишу от своей руки. — Обязательно, — мадам де Меруси кивнула. — Если ты, мой друг, ничего не писал… То, выходит, твой приказ подделали? — Ризли недобро глянул из-под козырька своей кепи. — Я инициирую проверку в отношении корреспонденции Дворца Мермония и Сумеречного Двора, — заверила мадам де Меруси. — На это уйдёт как минимум неделя, — заключил Нёвиллетт, опустив голову. Он заметил, как сильно пальцы женщины сжимали столешницу. — Архонты… Прошу вас, мадам, присядьте. Воды? Чаю? Простите моё безразличие… — Чай, пожалуйста, — на трясущихся ногах, она села на кресло. Месье де Меропид тут же налил ей чашечку ромашкового чая. — Я подкину дров в камин. Ты вся дрожишь, Кароль… — удивлённо заметил он. — Благодарю вас, месье, — мадам де Меруси кивнула обоим, слабо улыбнувшись. Уголки её рта подрагивали то ли от страха, то ли от нервного возбуждения. — Известны ли вам какие-либо детали дела, мадам? — тихо спросил Нёвиллетт. Ему самому не верилось в то, что он услышал. Но мадам де Меруси не имела привычки врать, и её затравленное состояние говорило лишь об одном: всё это — правда. — К сожалению, нет. Когда я узнала об этой новости, жандармы уже были в доме Дюпонов, и наверняка уже задержали мадам Дюпон… — Ты видела доказательства? — Ризли отпил чаю. — Нет, я сразу помчалась к вам, месье Нёвиллетт. Всё, что я имею — слова Талокард. Она утверждает, что анализ духов мадам Дюпон совпал с той жидкостью, что убила её мужа. — Так может, это просто совпадение? Мало ли что добавляется в духи. Недавно мы узнали, что мышьяк — это отрава, хотя клеили на него обои, — пожал плечами месье де Меропид. — Почему проверка показала это только сейчас? — подал голос господин Нёвиллетт. — Я не знаю… — Выходит, это всё… — не успел закончить Ризли, его лицо исказилось раздражением. — Мы не можем ничего утверждать. Я не приму заявление о слушанье дела до тех пор, пока ты, Кароль, лично не проверишь каждый конверт, отправленный мною, или кем-либо ещё, после смерти месье Дюпона. Кто может послать приказ о независимой экспертизе духов? — Нёвиллетт сжал одну из рук, которую спрятал за спиной, в кулак. — Много кто. В расследовании участвуют все: от Палаты до Особого отряда, — Ризли пожал плечами. — Месье Вотрин, пожалуй, может инициировать проверку. — Так и поступим. Кароль, сообщишь Этьену о подготовке всех документов? Я сей час же напишу ему письмо. Попрошу тебя, Ризли, передать конверт ему лично в руки, дождаться, пока он его прочтёт и отдаст приказ о скорейшем выполнении сказанного в прошении. — Всё выполню, Нёвиллетт.       Юдекс сел обратно на свой стул. Он тяжко вздохнул. На непробиваемом лице показалась напряжённая морщина меж бровей. — Ох, Арин… — Нёиллетт потёр переносицу. — Кароль, постой-ка. Ты говоришь, что узнала о проверке только недавно? — задумчиво спросил Ризли. — Да, всё так. — Выходит, обыск начался без ведома капитана Сумеречного двора? — …Д-да, всё так…       Ризли скрестил руки. Он достал из кармана трубку и набил её табаком. — Что же, — сжав зубы, начал он. — Получается, кое-кто решил, что может крутить самым громким делом столетия так, как ему захочется? И возомнил себя выше детективного агентства, жандармерии и Верховного Суда? — с явным раздражением, Ризли закурил. — Я попробую проверить собственные источники. Не нравится мне это. За дураков нас держат, что ли? — Благодарю, Ризли… Благодарю и тебя, Кароль… Мне жаль, что обстоятельства, собравшие нас здесь, отнюдь не радостные, — Нёвиллетт задумчиво уставился на потрескивающий в камине огонь.       Мадам де Меруси закивала головой, закрыв рукой свои глаза. Ризли положил ей ладонь на плечо, утешая. Никто, из находящихся в комнате не поверил обвинениям.

***

      Мадам Дюпон горько плакала. Она еле сдерживала порывы завыть, всхлипывая и прикрывая лицо белой салфеткой с фиолетовой вышивкой «Навеки твой, И.». Как только она пыталась открыть рот, чтобы что-то сказать, то первым тут же вырывался судорожный болезненный стон, а затем она срывалась на кашель и новые рыдания. Речи о том, чтобы вести вменяемый опрос, даже и не шло: женщина была не в состоянии произнести собственное имя без запинок. — Подайте мадам Дюпон воды, пожалуйста, — сказала мадмуазель Каспар, обратившись к своему слуге Сильверу.       Вместо словесных благодарностей, женщина тут же закивала, протирая лицо от слёз. Сейчас её истерический приступ начал проходить, тогда как первые полчаса она беспросветно рыдала, не обращая внимания на любые обращённые к ней слова. Всё это время, Навия не тревожила мадам Дюпон, терпеливо ожидая, когда чувства ослабнут.       В очередной раз Навия прошлась по обстоятельствам дела. Документы были сшиты в тёмно-синюю папку с гравировкой герба Сумеречного двора. По центру папки была прибита табличка с весьма ироничным, на взгляд Навии, каллиграфическим названием: «дело №4, об убийстве месье мэра».       Из всего, что было описано внутри, Навия вычленила только то, что касалось самой мадам Дюпон, а именно: на момент смерти своего мужа, мадам находилась в пути, возвращалась из модного бутика «Дом Кутюр». Вместе с ней также находились трое служанок-мелюзин и лакей.       Навия вздохнула. Алиби, мягко говоря, слабое. Никто не поверит мелюзинам, выгораживающим свою госпожу, даже если все их слова — чистая правда. Никто не поверит и портнихам из бутика, потому что у тех была репутация распутных женщин, оттого, нечестных. К тому же, среди подмастерьев была беженка из Инадзумы, которую общество не хотело принимать и, в целом, считать за человека. Подстроить убийство мужа мадам Дюпон, предположительно, могла задолго до того, как уехала в бутик. Этим аргументом и будут апеллировать прокуроры в суде. — Мадам Дюпон, позвольте спросить, как вы себя чувствуете? — улыбнулась ей Навия. — С-спасибо… О, А-архонт-ты. За что на меня свалилась эта беда-а, — она снова закрыла лицо руками. Навия жестом показала Сильверу, чтобы он подлил воды женщине.       Мадам Дюпон не была похожа на убийцу. Её мягкий, любящий и, как принято говорить, материнский характер не позволял той даже повысить своего голоса. Слуг она не ругала, лояльно относилась к мелюзинам и даже разделяла взгляды господина Нёвиллетта насчёт них, что считалось очень прогрессивным для дамы её лет. Своего мужа она любила до беспамятства, отдаваясь в браке своей семье до последней капли собственной души. И горе ужасной смерти своего мужа мадам Дюпон переживала соответственно: её некогда живое, пышащее жизнью лицо осунулось, изменилось в цвете. Сама она исхудала, передвигалась только с помощью служанок, почти не говорила, только горько плакала. Её одежда, такая яркая, самая роскошная из роскошных, стала чёрной и скучной. Вместе с ней в комнату входил сам траур, напоминающий о стоявшей за трагедией судьбой некогда обычной дворянки. — Ох. Прошу, простите меня, мадмуазель Каспар. Я совсем забыла о манерах… — мадам Дюпон сжала платочек в руках, не поднимая опухших от слёз глаз на Навию. — Что вы, что вы… Кто я такая, чтобы судить женщину вашего положения, — девушка улыбнулась. — Особенно в столь скорбный час, когда над её плечами нависли обстоятельства, не отражающие действительности, — Навия отложила папку с делом. — Спасибо вам за понимание… Ох, вы так добры… Не зря мне посоветовали обратиться именно к вам, — мадам Дюпон смахнула слёзы и тут же продолжила. Уверенность, с которой говорила Навия, передалась и ей. — Мною одолели смятение и уныние, чем и воспользовались эти… Эти! Негодяи…       Навия тяжело вздохнула. Она протянула руку к ладони мадам и сжала чужие пальцы. Спустя пару минут, когда мадам Дюпон снова пришла в себя, Навия ответила. — Я обязана признаться вам, мадам Дюпон… Мне искренне жаль осознавать, что с вами случилось. Своими действиями, Сумеречный двор обвиняет вас ещё и в полном бессилии, что оскорбительно для женщины такого статуса, — она горько помотала головой. А затем снова улыбнулась. — Должна признать, что за мною стоит некая слабость: как графиня Пуассона, я воспринимаю оскорбления своих подданных как личное. Потому, вы должны верить, что я и мои подопечные найдём управу на тех, кто позволил себе считаться с вами подобным образом. Вы можете быть уверены, я сделаю всё, что в моих силах, чтобы смыть это позорное обвинения с вашего доброго имени, — Навия твёрдо посмотрела в глаза мадам Дюпон, что полнились надеждой.       Мадам Дюпон рассыпалась в благодарностях. — Но, к великому сожалению, мне нужно уточнить некоторые детали, чтобы понять, как именно защитить вас, мадам Дюпон. Могу я рассчитывать на вашу помощь? — мадам Дюпон кивнула. Навия выпрямилась.       Мадмуазель Каспар пододвинула ближе печатную машинку — чудо нынешней техники. Она принялась печатать всё, что говорила мадам Дюпон.       Женщина поведала ей сразу обо всём и в подробных деталях, нарисовавших яркую картину несправедливого отношения к некогда уважаемой даме высокого статуса. Как оказалось, Сумеречный двор позволил себе наглость осмотреть дом вдовы ныне покойного господина мэра аж дважды, причём в первый раз, по словам мадам Дюпон, в дом прибыло два отряда, где первый — забрал тело её мужа, а второй изъял документы и драгоценности, принадлежавшие ему. Затем, через неделю после похорон, мадам Дюпон даже не дали одеться, когда в её спальню снова ворвались детективы Сумеречного двора и офицеры Палаты Жардинаж, нашли некие «духи», в которых был спрятан яд, убивший месье Дюпона, и тут же отвезли её и служанок госпожи на допрос, где высмеяли их показания. Видят небеса, в тот день, удача всё же вовремя обернулась лицом к мадам Дюпон, потому как, спустя несколько часов утомительного допроса, уже ближе к ночи, в представительный дом Сумеречного двора с бюрократическим боем ворвался месье Вотрин — капитан Особого отряда и общий друг четы Дюпон и месье Нёвиллетта — наложивший право «вето» на факт задержания мадам. К сожалению, его голос против открытия дела не дал результата, но, благодаря его доброй воле и своевременному прибытию, мадам Дюпон смогла попасть к Навии на консультативный приём. — Что же, теперь, обладая таким союзником, как месье Вотрин, я уверена, что мы выиграем дело в вашу пользу, мадам Дюпон. Можете быть покойны. — Ох! Спасибо! Спасибо вам всем! — она осмотрела всех присутствующих в кабинете. — Пожалуйста, поведайте, как я могу отплатить за вашу исключительную доброту? — мадам Дюпон подвинулась к Навии, которая повторила её позу. — Пока что — никак. Я возьму с вас ваши честно заработанные деньги только после того, как мы выиграем дело. До тех пор, я ваш обычный поручитель. Ничего более, — мадмуазель Каспар обворожительно улыбнулась. — Но, согласно процедуре, мне понадобится ваше разрешение на проведение третьего обыска, уже моими агентами. Сильвер, Мелус, представьтесь, пожалуйста.       Мужчины встали со своих мест и поклонились. — Вы ведь знакомы с ними? — мадам Дюпон кивнула. — Это не может не радовать. Прошу заметить, что мои агенты не посмеют у вас ничего забрать, ведь обокрасть вдову — греховно, не достойно светлой репутации Спина де Руса. Единственное, что они сделают, это в очередной раз осмотрят зал, где умер месье Дюпон, затем осмотрят его кабинет, чтобы зарегистрировать, какие именно документы и драгоценности пропали, и, пожалуй, опросят ваших служанок. — Прошу прощения, моих слуг? — мадам Дюпон не поверила услышанному. — Конечно, мадам! Я читаю, что мелюзины — такие же граждане региона Фонтейн, как и все мы. Тем более, насколько мне известно, ваши служанки провели своё детство в приюте Дома Меруси, верно? — мадам Дюпон снова кивнула. — Пускай Сумеречный двор и не принимает их показания, но факт их происхождения может сместить мнение господина Нёвиллетта в нашу пользу. Все мы знаем о его отношении к расе мелюзин, не так ли? — Ах! Верно! Верно, всё верно! Их показания — правда, от первого до последнего слова, я ручаюсь за всё, что будет сказано. Они исключительные девочки, очень внимательные. Их рассказ только дополнит мой, вот увидите! За ними стоят очень ценные наблюдения. — Не сомневаюсь, мадам Дюпон, — кивнул Мелус. Он, с позволения дам, снова сел, уже составляя нужную форму документа. — Мне потребуется ваша подпись, мадам Дюпон. Разрешите поведать, что, подписываясь под этим документом, вы соглашаетесь, что были уведомлены о прибытии агентов адвокатской конторы Спина де Руса, вам разъяснили порядок их действий, и вы согласны на проведение любой из тех манипуляций, что понадобится к проведению в вашем поместье, — с важным видом заключила Навия. Она подвинула к мадам Дюпон чернильницу, черновую бумагу для капель и роскошное золотое перо.       Мадам Дюпон, не задумываясь, тут же всё подписала. Про себя мадмуазель Каспар отметила, что её доверие всё же было безрассудным. Да, никто из Спина де Руса не посмел бы навредить уроженке Пуассона, но что, если бы это были не они? — Прошу простить моё праздное любопытство, но как представитель вашей защиты, я не могу не поинтересоваться: доводилось ли вам подписывать какие-либо документы ранее, мадам Дюпон? — с осторожностью спросила Навия. — Нет, что вы, мадмуазель. Это первый подписанный мною акт за много лет… — Ох. В таком случае, привыкайте. После суда мы вернём все утерянные вами бумаги, и владения месье Дюпона перейдут в ваше распоряжение, — Навия откинулась на спинку кресла. — Если вам будет угодно, я смогу представлять ваши интересы и далее… — Угодно! Угодно! Я с радостью приму вашу помощь, мадмуазель! — мадам Дюпон прижала к груди свой платок. На её лице заиграла искренняя, немного уставшая улыбка. — Мне очень приятно это слышать, мадам Дюпон. Но, пожалуй, на сегодня хватит с вас потрясений и этих скучных, заумных протоколов. Отдыхайте. Вам необходимо набраться сил перед слушаньем. Если что-то пойдёт не по плану, я лично навещу ваше поместье, если это возможно. В случае если же всё будет в порядке — я пришлю вам письмо, если, опять же, это возможно, — Навия не переставала улыбаться. Под столом она весело болтала ножками. — Нет-нет, всё это осуществимо. Месье Вотрин отклонил запреты на посещения и ограничения по связи с нашим… Прошу прощения, моим поместьем, — мадам Дюпон с уверенностью посмотрела Навии в глаза. — В таком случае, если у вас не осталось ко мне вопросов, я не смею вас более задерживать, мадам Дюпон, — заключила Навия.       Поклонившись, мадам Дюпон удалилась, перед этим снова сердечно поблагодарив всех, кто находился в кабинете.       Настала тишина. Мелус положил на стол подписанные мадам Дюпон бумаги. Навия молча подписалась сама, затем поставила в нужных местах печать Спина де Руса. Сильвер заговорил первым. — Э-э-э… Мадмуазель, что прикажите делать? — неловко начал он. — Позовите, пожалуйста, Клоринду, — с улыбкой ответила Навия.

***

— La Cour!       Все присутствующие в зале тут же поднялись со своих мест. Строгие шаги Верховного Судьи отдавались эхом в тишине театра Оперы Эпиклез, замершей в гнетущем ожидании. Он неспешно занял своё место под гобеленом с флагом Фонтейна: голубые весы справедливости нависали над его высокой фигурой за большим столом. — Именем закона, заседание объявляется открытым. Суд ведёт достопочтенный месье Нёвиллетт, — месье Вотрин стоял по стойке смирно. Он говорил громко и уверенно, словно выступления на суде были очередным докладом перед его начальством. — Прошу всех сесть.       Присутствующие слушатели дела послушно исполнили приказ. Шорох одежды и скрип мебели заглушил громкий колокольный удар. Машина Оратрис Меканик д’Анализ Кардиналь приступила к вычислению, её шестерёнки задвигались с мелодичным стуком. Стенографистки, обученные девушки из низших дворянских сословий, застучали по своим особым печатным машинкам, записывая каждое слово, произнесённое господином Вотрином. Чуть меньше чем через минуту, он заговорил снова. — Суд взывает к слушанью дела номер четыре, «об убийстве месье мэра Кур де Фонтейн». Обвиняемая: мадам Дюпон де Фонтейн. Прошу вас встать, — Вотрин слегла кивнул, придержав свою кепи, когда мадам Дюпон поднялась со своего места. — Назовите своё полное имя, возраст, род деятельности и место жительства.       Мадам Дюпон встала со своего места. Она прошла в центр зала и положила руки на трибуну, находящуюся напротив месье Нёвиллетта. Её глаза боязливо осмотрели всех, кто сурово поглядывал на неё из-за своих мест подле судьи. — Меня зовут Арин Лисет, моя фамилия Дюпон де Фонтейн. Я родилась сорок три года тому назад. С рождения я принадлежала роду Прудон, затем меня приютило семейство Дюпон, и я не работала ни дня — в этом не было нужды. Я живу в поместье Дюпон де Фонтейн в пригороде Кур де Фонтейн, на западном склоне Мон Эсус, — мадам Дюпон говорила дрожащим голосом, с небольшими паузами. Пальцами она мяла платочек, подаренный мужем. — Откуда вы? — Я из Пуассона, месье…       По залу тут же прошёлся мерзкий шёпоток. Издавна Кур де Фонтейн и округ Пуассон находились в затяжном конфликте, и ни одни, ни другие, друг друга не жаловали. Тем более, когда пуассонцы, вспоминая о своих родственных или земельных связях, имели наглость возражать фонтейнцам.       Мадмуазель Каспар с улыбкой наблюдала за волнениями присутствующих слушателей в зале суда. Казалось, что недовольство публики не только её не волновало, но даже вызывало азарт и искреннее удовлетворение. Она сидела подле месье Нёвиллетта, занимая место адвоката мадам Дюпон.       На одном из самых верхних лож, следя за заседанием через оперный бинокль, находились её подчинённые: оба дворецких и мадмуазель де Бомон. Никто из них не разделял энтузиазма, связанного с этим делом, но госпожа де Пуассон верила, что, ровно как Сумеречный двор легко смог обвинить мадам Дюпон, так же легко Спина де Руса сможет отмахнуться от приговора, отстояв честь женщины в суде. Поэтому, она расслабленно обмахивалась веером, переводя игривый взгляд то на мадам Дюпон, то на Клоринду.       Остальные члены судебной комиссии были куда более омрачены. Слева от месье Нёвиллетта восседали прокурор — месье Трейфон, и представитель стороны обвинения — мадмуазель Талокард де Меропид. Справа же находилась адвокат стороны обвиняемой — мадмуазель Каспар, и нейтральный слушатель, выступающий в роли пристава — месье Вотрин. Такой малочисленный состав сторон защиты и обвинения сочли уместным в связи с тем, что суд был не похож на остальные.       Не только из-за причин, которые послужили основаниями в открытии дела, но ещё и по роду обвинителя. Обычно, пускай Сумеречный двор и предъявлял обвинения, но сам он не выдвигал своих представителей, полагаясь в этом деле на месье Нёвиллетта, который выступал на суде безо всяких приставов, зачитывая дела самостоятельно. Но на этот раз, не только детективное агентство, но ещё и Палата Жардинаж, а вместе с ним и Особый отряд были готовы выступать против обвиняемой, и буквально рвались внутрь зала, который был закрыт для обычных слушателей, следивших за ходом дела за пределами дверей Оперы Эпиклез. Потому, судебной комиссией Кур де Фонтейн было принято решение максимально урезать представителей закона с обеих сторон судебного процесса, дабы не вызвать при слушании дела необоснованный конфликт. Тем не менее, эксперты с обеих сторон выступали слушателями по ту сторону трибуны, бурно обсуждая каждое слово мадам Дюпон. — Месье Вотрин, зачитайте, пожалуйста, обстоятельства дела, — приказал месье Нёвиллетт, внимательно изучая поведение мадам Дюпон. С каждой новой просьбой о представлении, согласно официальной части суда, женщина всё больше начинала трястись. — Слушаюсь, Ваше Превосходительство, — месье Вотрин вышел на центр судебной сцены и открыл папку, лежавшую на трибуне мадам Дюпон. — Обстоятельствами дела являются: 30 октября мэр Кур де Фонтейна, господин Дюпон-де-Фонтейн был найден мёртвым у себя дома в гостиной комнате, в луже жидкости неизвестного происхождения. Рядом с ним были обнаружены: стакан с водой, чайный столик, кувшин с водой, предположительно — той же, что и в стакане; мокрый ковёр и ваза с цветами. Следов насильственной смерти, борьбы и взлома в поместье Дюпон обнаружено не было. В момент кончины месье Дюпона, мадам Дюпон находилась вне дома, в бутике «Дом Кутюр» в сопровождении троих служанок-мелюзин. На данный момент, служанки прибывают на скамье свидетелей, — он рукой указал на вздрогнувших от упоминания молодых девочек-мелюзин, которые находились слева от него. — Дорогая комиссия, — месье Вотрин обернулся к мадмуазель де Бомон и другим. — Вам будет объявлено право допросить свидетелей, если на то возникнет необходимость. — Благодарю вас, месье Вотрин. Мадам Дюпон, согласны ли вы с представленным Сумеречным двором докладом? — Нёвиллетт слегла наклонил голову, исподлобья наблюдая за женщиной. Он слабо махнул месье Вотрину, и тот откланялся на своё место. — Да, Ваше Превосходительство, — она кивнула. Её глаза метались от месье Судьи к её защитнице, мадмуазель Каспар, незаметно кивающей мадам Дюпон. — В таком случае, сторона обвинения, предъявите факты, на основании которых, вы считаете, что мадам Дюпон заслуживает вынесение приговора, — месье отвёл взгляд на папку, которую предъявил прокурор ранее.       Месье Трейфон тут же вскочил, одёрнув свой деловой костюм. Одет он был с иголочки, и, по какой-то причине, на его голове был большой цилиндр. Глаза его были скрыты за густыми бровями и морщинами, большим носом и хитрым прищуром. Месье поправил свои тёмные усы, вышагивая на центр трибуны. — Благодарю вас за представленное слово, месье Нёвиллетт. Месье Вотрин, блестящий доклад хода дела, — он поправил козырёк своего цилиндра и на пятках развернулся к мадам Дюпон. — Что же касается обвинений… Прошу прощения, если поддамся эмоциям, ведь я был шокирован обстоятельствами данного дела настолько, что потерял сон с того самого дня, как узнал о факте, который собрал всех нас под этой крышей. Господа присяжные, уважаемая судебная комиссия, вашему покорному слуге, как и любому из присутствующих, не чужды человеческие чувства… В отличие от хладнокровной убийцы, представляющейся вдовой месье Дюпона де Фонтейн! — он пальцем показал на женщину, которая от стыда вжала голову в плечи. — Представьте себе такую картину, господа: казалось бы, случайная встреча — буквально на улице! у неё улетела шляпка, а он вышел починить колесо кареты и тут же подловил дамский аксессуар. Вы скажите мне, что это пустяк, простое совпадение, а я в ответ не найдусь, потому что это, и правда, похоже на игры судьбы… Брак молодой пары казался очень искренним, любящим, подарил им двух наследниц рода, не менее благородных молодых дам, — он кивнул сидящим в зале дочерям мадам Дюпон. — Когда чета Дюпон выходили в свет, то супруги обязательно были вдвоём, что это, если не проявление искренней любови?.. Но, позвольте спросить, не кажется ли вам эта история излишне складной? Ведь, если бы всё было действительно так, как мы с вами, уважаемая узкая публика, представляем себе этот брак, то случилось бы в этой семье подобное несчастье? — он наклонился вбок, заглядывая мадам Дюпон в глаза. Женщина выглядела искренне разбитой и глубоко удивлённой. — Не поймите меня не правильно, прямых доказательств подставной встречи супругов у меня нет, потому как времени, прошедшего с того дня, прошло слишком много, да и кто бы стал подозревать женщину в желании выйти замуж за порядочного мужчину? Но у меня есть доказательства того, что смерть господина Дюпона является не случайной! — он обратился к месье Нёвиллету. — Позвольте представить доказательства, Ваше Превосходительство… — Ваша просьба принята. Обвинения будут засчитаны только в случае, если их подлинность и обоснованность неоспоримы и напрямую касаются рассматриваемого дела, месье Трейфон, — строго ответил месье Нёвиллетт. — Д-да, я понимаю… Прошу прощения за столь длинное отступление, но, имею наглость возразить, я считаю, что ввести слушателей в курс дела семьи Дюпон де Фонтейн было необходимо для того, чтобы публика имела полное представление о мотивах и… — он прервался, когда месье Нёвиллетт тяжело вздохнул. — Ах, не смею медлить более!.. Что же, мадам де Меропид, представьте ваш доклад, прошу…       Мадам де Меропид встала со своего места и, прочистив горло, громко и уверенно начала зачитывать документ, находившийся в синей папке с гербом Сумеречного двора: — 30 октября в доме госпожи Дюпон был обнаружен флакон духов, экспертиза которого показала, что жидкость, содержащаяся внутри, совпала с результатами анализа яда, предположительно убившим месье Дюпона де Фонтейн в ночь с 29 октября на… — Ваше Превосходительство, прошу передать мне слово, — Навия внезапно подскочила со своего места. Глаза публики тут же обратились к ней. — Ваша просьба принята. Слово предоставляется стороне защиты, — месье Нёвиллетт слабо махнул рукой, обращая взгляд к мадмуазель Каспар. — Благодарю вас, Ваше Превосходительство… — она вышла к центру зала и встала напротив прокурора. — Месье Трейфон, мадам де Меруси, спасибо за ваш доклад. Тем не менее, прошу отклонить приобщение этого документа к делу, потому как представленные в нём факты не соответствуют действительности, — она вздёрнула подбородок. Месье Трейфон нахмурился и хотел было возразить, но его опередил месье Нёвиллетт. — Объяснитесь. — С удовольствием, Ваше Превосходительство. Месье Вотрин, прошу вас поправить меня, если изложенная мною выжимка дела не верна, — месье Вотрин кивнул, спрятав лицо за козырьком кепи. — Итак, насколько известно всем нам, в докладе дела не сообщалось об изъятых личных вещах мадам Дюпон, куда входят её духи, которые, как заявляет Сумеречный двор, якобы совпадают с неким «ядом», убившим месье Дюпона. Месье Вотрин, правдивы ли мои заявления? — Oui, mademoiselle. — Благодарю вас за ответ. Позвольте уточнить ещё одну деталь… Месье Вотрин, так ли правдиво заявление, что месье Дюпон де Фонтейн умер вследствие отравления неким «ядом»?       Месье Вотрин повременил с ответом. — Официальное следствие Палаты Жардинаж, Сумеречного двора и Особого отряда не пришло к однозначному выводу о том, что именно послужило причиной смерти месье Дюпона де Фонтейн, — тихо ответил он, отвернувшись от мадам де Меруси. — Ваше Превосходительство, прошу вас выслушать моё возражение! — месье Трейфон подался вперёд, его лицо недовольно скривилось, глаза не отрывались от мадмуазель Каспар. — Принимаю вашу просьбу, — юдекс медленно повернул голову к мужчине. — Мадмуазель Каспар, не поймите меня неправильно, но ваши слова играют против вас! Вы утверждаете, что представленные стороной обвинения документы не имеют под собой всякого основания, и приводите в пример официальный доклад, но! именно по той простой причине, что активное следствие не обладает той информацией, что в данный момент предоставляет мадам де Меруси, я и дополняю это дело, прикрепляя к нему новые сведения, на основании которых я и прошу суд вынести мадам Дюпон приговор! — на одном дыхании выпалил месье Трейфон. Он поправил свою одежду и цилиндр, который почти слетел с его покрасневшей головы. — Месье Трейфон, я понимаю причину, по которой вы предоставляете свои доказательства от имени Сумеречного двора. Но как это отрицает тот факт, что месье Дюпон де Фонтейн мог умереть от иной причины, никак не связанной с духами и «ядом»? — мадмуазель Каспар склонила голову вбок. — По той простой причине, что экспертиза тела подтвердила следы умерщвления посредством воздействия сильнейшего яда! — он хлопнул по трибуне рукой.       Навия скрыла злорадную улыбку за веером. Некоторые из слушателей начали шептаться между собой. Мадам Дюпон схватилась за грудь, ей тут же поднесли воды. Наконец осознав, что он только что сказал, месье Трейфон густо покраснел и сжал руки в кулаки. — Тишина! Месье Трейфон, соблюдайте правила поведения в зале суда, — громко возразил месье Нёвиллетт. Впервые за всё заседание его до этого нейтральное лицо нахмурилось. — Прошу прощения, Ваше Превосходительство… — Месье Трейфон, позвольте поинтересоваться, кто проводил экспертизу тела месте Дюпона де Фонтейн? — как ни в чём не бывало снова спросила Навия. — Сумеречный двор, мадмуазель Каспар, — сквозь зубы ответил ей мужчина. — Месье Вотрин, обладает ли такими полномочиями Сумеречный двор? — Oui, mademoiselle. — Благодарю вас за ответ. Мне больше нечего сказать, Ваше Превосходительство, — Навия откланялась и села на место. — Мадмуазель Каспар, ваши аргументы были учтены. Вы сможете дополнить их после того, как сторона обвинения закончит представление доказательств вины. Мадам де Меруси, продолжите ваш доклад, — выражение лица месье Нёвиллетта вернулась к непроницаемому спокойствию. — Благодарю, Ваше Превосходительство. Позвольте продолжить чтение с того самого момента, где я остановилась ранее… — месье Нёвиллетт ответил положительно. — Кхм… В ночь с 29 октября на 30 октября… Результаты независимой экспертизы выявили, что внутренние органы и ткани тела убитого подверглись воздействия сильнейшего яда. Тем не менее, установить природу данного яда не удалось, потому что, как утверждают судмедэксперты Сумеречного двора, подобные повреждения им удалось запечатлеть впервые… Подробнее о медицинских отчётах вы можете услышать из уст приглашённого эксперта, — мадам де Меруси передала папку с напечатанными выводами месье Нёвиллетту, который пробежал глазами по медицинскому заключению. — На основании второй экспертизы, изъятые ранее стакан с водой, ковёр и кувшин с водой, совпали между собой по физическим свойствам с духами, изъятыми у мадам Дюпон вследствие обыска. На этом всё. — Мадам де Меруси, суд принимает ваш доклад. Месье Трейфон, трактуйте обвинения, — Нёвиллетт отложил очередную папку. — Благодарю вас, Ваше Превосходительство, — любезно начал мужчина. Он сложил руки в замок, заискивающим голосом обращаясь к аудитории зала. — Иными словами, дорогие слушатели, уважаемая судебная комиссия, прошу принять во внимание тот факт, что мадам Дюпон де Фонтейн хранила у себя в гардеробе, замаскированный под духи, яд, который и послужил причиной смерти месье Дюпон де Фонтейна, — он выдержал паузу, дал публике возможность выразить своё удивление. Мадам Дюпон была готова упасть в обморок, к ней тут же подлетели офицеры Особого отряда, поддерживая за руки. — Прошу суд вынести мадам Дюпон приговор согласно статье судебного кодекса о преднамеренном убийстве, назначив высшую меру наказания, а именно, смертельную казнь! — Месье Трейфон, ваши обвинения будут рассмотрены. Мадмуазель Каспар, вам слово, — месье Нёвиллетт сохранял безразличное выражение. — Благодарю, Ваше Превосходительство. Мадам де Меруси, прошу вас, ответьте на мой вопрос… Экспертиза тела месье мэра проводилась на месте преступления? — Навия вновь медленно прошла в центр зала.       Мадам де Меруси вдруг замерла. — Нет. — Благодарю вас за ответ. Анализ жидкости, предположительно убившей месье Дюпон де Фонтейн, проводился на месте преступления? — Нет. — Благодарю вас за ответ. Анализ духов, найденных в комнате мадам Дюпон де Фонтейн при обыске 30 октября, проводился на месте преступления? — Нет… — Благодарю вас за ответ. Ваше Превосходительство, позвольте сделать заявление. На основании ответов мадам де Меруси и предъявленных месье Трейфоном спешных обвинений, я осмелюсь предположить, что результаты экспертизы тела месье Дюпона де Фонтейн и духов мадам Дюпон де Фонтейн подделаны.       Зал внезапно охнул. Несколько слушателей, занимавших сторону Сумеречного двора, тут же встали со своих мест. — Как вы смеете?! — месье Трейфон сделал шаг в сторону Навии, но та и не думала отступать, вызывающе смотря ему прямо в глаза. — Тишина! — громко произнёс месье Нёвиллетт. — Мадмуазель Каспар, я правильно понимаю, что вы ставите под сомнение компетентность Сумеречного двора? — Нет-нет, Ваше Превосходительство, что вы… Я лишь сомневаюсь в правдивости аргументов, представляемых стороной обвинения. К официальному делу у меня нет претензий, — она невинно улыбнулась. — Месье Вотрин, как непосредственный участник расследовательской группы, было ли вам известно о проводимой экспертизе? — Нет, мадмуазель. Но я не являюсь детективом Сумеречного двора, — месье Вотрин сощурился. — Ах, вот как. Тогда, могу ли я обратиться в зал? — месье Нёвиллетт утвердительно ответил мадмуазель Каспар. — Мадам де Меруси, можете ли вы подтвердить слова своей коллеги?       Навия повернулась к Кароль де Меруси, которая на трясущихся ногах поднялась со своего места. Месье Вотрин широко раскрыл глаза, но тут же собрался и тоже встал. — Пожалуйста, назовитесь.       Мадам Кароль медленно встала. Зал с жадным вниманием следил за её движениями, перешёптываясь. — Меня зовут Кароль де Меруси. Я работаю капитаном Сумеречного двора, — она говорила громко, но голос госпожи дрожал. — Какова ваша причастность к данному делу? — месье Вотрин обеспокоенно нахмурился. — Я являюсь ведущим детективом по делу номер 4, «об убийстве месье мэра»… — Месье Вотрин, благодарю вас. Могу ли я провести опрос далее самостоятельно? — Навия повернулась к приставу. — Ваша просьба принята. Продолжайте опрос, — ответил месье Нёвиллетт и приложил руку к губам. — Благодарю вас, Ваше Превосходительство. Мадам де Меруси, позвольте разъяснить ваши слова публике слушателей… Правда ли тот факт, что, являясь ведущим детективом дела, именно ваш доклад был принят за официальную версию? — Не совсем так, мадмуазель. Официальный доклад версии был составлен на основании проведённого расследования сразу трёх сторон: Палаты Жардинаж, Сумеречного двора и Особого отряда. Но, как вы верно заметили, именно я презентовала уже готовые обстоятельства дела. — Ах, благодарю вас за поправку! Это разъясняет куда больше деталей. Итак, госпожа де Меруси… Как официальный представитель Сумеречного двора в данном деле, вы знали о проводившимся расследовании мадам Талокард де Меруси? — Навия не могла перестать улыбаться.       У Кароль спёрло дыхание. Она переводила взгляд на членов комиссии, не в силах задержаться глазами за кого-то одного. Наконец, сглотнув, она ответила. — Нет, мадмуазель… — Благодарю. Знали ли вы о проводившихся экспертизах? — Н-нет, мадмуазель. — Благодарю. Известен ли вам орган, проводивший экспертизу? — Да, мадмуазель. — Можете ли вы назвать его? — Господин Нёвиллетт! Требую отклонить показания мадам де Меруси! — Месье Трейфон, прошу вас соблюдать правила при обращении к господину юдексу, — вмешался месье Вотрин. Его голос вдруг стал леденяще злым. — Месье Трейфон, своим заявлением вы подвергаете сомнению показания действующего детектива Сумеречного двора, подтверждёнными другими институтами Справедлиости. Ваша просьба отклонена, — раздражённо ответил Нёвиллетт. — Мадам де Меруси, продолжайте, пожалуйста.       Мадам Кароль де Меруси кивнула. — Я не могу утверждать наверняка, но, по словам мадам Талокард де Меруси, экспертиза проводилась внутри Сумеречного двора. Судмедэксперты Сумеречного двора являются уважаемыми профессионалами, не раз доказывавшими свою преданность служению Справедливости. Я не видела заключений и не могу ни подтвердить, ни опровергнуть сказанное мадам Талокард, — мадам де Меруси приложила руку к груди. — Благодарю вас за содействие следствию, мадам де Меруси. Что же, прошу мадам Талокард де Меруси представить подробный отчёт о свойствах яда, найденного в доме Дюпон, — Навия закрыла веер, презрительно осмотрев месье Трейфона с головы до ног. — Ваша просьба принята. Учтите, что ваш прошлый аргумент не засчитан. Мадам де Меруси, представьте известные Сумеречному двору сведения, — месье Нёвиллетт вновь обратился к Талокард.       Мадам де Меруси спешно достала ещё одну папку, тоже синюю, но уже с красной лентой-закладкой. Она открыла её и принялась зачитывать заключение: — Жидкость обладает специфическим запахом, похожим на запах стоялых водоёмов и влажной земли, цвета не имеет, но при нагревании приобретает ярко-оранжевый оттенок, оставляющий следы такого же цвета на поверхностях. После выпаривания, превращается в явные светло-оранжевые кристаллы, похожие на соль, сливающиеся друг с другом. Кристаллы прочные, но подвержены таянию при нагревании. По результатам нескольких экспериментов, было выявлено, что и жидкость, и кристаллы обладают стойким эффектом свечения в темноте, причём частицы, предположительно, солей, в жидкости, остаются на поверхностях долгое время, особенно стойко проявляют они себя на таких материях как: ткани, стекло, металл и ворс животных. Касаемо запаха… — она перелистнула страницу. — Запах стойкий, при взаимодействии с содой выделяются удушающие пары, что только усиливает запах стоялой воды… Это всё. Если у вас остались вопросы, я могу на них ответить. — Благодарю вас за доклад. Могу я спросить вас, причастны ли вы к этому исследованию? — Навия склонила голову вбок. — Да. Я также являюсь архивариусом экспертного бюро Сумеречного двора, — Талокард гордо кивнула. На что Навия снова улыбнулась, почти сочувственно посмотрев на мелюзину. — В таком случае, вы наверняка обладаете стойкими познаниями по части свойств данного так называемого яда… — Да. Проводимые на животных эксперименты выявили, что исследуемая жидкость — точно является ядом, — Талокард выпрямилась. — Ах, вот оно как… Что же, приятно слышать, что ваша работа дала плоды. Но, мой вопрос вот в чём… Вы утверждаете, и все присутствующие в зале суда тому свидетели, что данная жидкость оставляет стойкие цветные следы на поверхностях, которые оказываются в контакте с ней, верно? — Если жидкость была нагрета, то да. В иных случаях — нет. — Ох, прошу меня простить… Но что точно верно, так это факт того, что в темноте она оставляет яркие светящиеся следы, и стойкий неприятный запах. Мои слова верны, госпожа де Меруси? — Да, всё верно. — Приятно это слышать. Мадам де Меруси, как вы считаете… Было ли возможно растворить так называемый яд в стакане с обычной водой? — …У меня есть основания полагать, что да, это вполне возможно, — мадам де Меруси смущённо опустила голову. — Можно ли утверждать, что данная жидкость оставила бы следы на окружающих поверхностях? — Да, это следует из доклада. — Является ли человеческая кожа подходящей поверхностью для оседающих частиц жидкости? — Э-э-э… Да?.. Полагаю, что да… — Тогда, прошу вас, мадам Дюпон, — наконец-то, она повернулась к женщине полностью. Мадам Дюпон встрепенулась. — Не могли бы вы предоставить свои руки и платье, которые вы носите, на экспертизу госпоже Талокард де Меруси?       В зале настала смущённая тишина. — Прошу прощения? — растерянно спросила мадам Дюпон. — Мадмуазель Каспар, изъясните свои намерения яснее, пожалуйста, — откликнулся Нёвиллетт, снова нахмурившись. — Да, Ваше Превосходительство, — она повернулась к нему. — Я прошу, чтобы мадам Талокард осмотрела кожу рук и ткань платья мадам Дюпон в полной темноте, при независимом эксперте, тоже женщине, прошу заметить, и, таким образом доказать виновность госпожи Дюпон, — она гордо вскинула подбородок.       Месье Нёвиллетт вскинул брови. Он хотел было задать мадмуазель Каспар вопрос, но передумал. — Ваша просьба принята. Мадам де Меруси, проводите мадам Дюпон де Фонтейн в отдельное помещение. Мадам Кароль, прошу вас, проследуйте с ними, — с едва уловимой долей сомнения объявил Нёвиллетт. — Мадмуазель Каспар, я надеюсь, вы осознаёте, что делаете. — Никак иначе, Ваше Превосходительство, — она прикрыла улыбку веером.       Зал тут же зашумел, изумлённо наблюдая за женщинами, покидающими зал. — Это возмутительно. Суд превратился в настоящий цирк! Вы раздеваете вдову мэра на глазах офицеров Сумеречного двора, мадмуазель Каспар! — месье Трейфон возмущённо фыркнул. — Не замечала за вами такой учтивости по отношению к вдове почившего месье мэра ранее, месье Трейфон, — скучающим тоном возразила Навия. — Приятно знать, что вы осведомлены о таком общеизвестном понятии, как честь. — Вы! — он сжал руку в кулак. — Пожалуй, если бы вы обращали больше внимания на то, что говорят люди вокруг, то непременно бы заметили моё истинное отношение к леди Дюпон де Фонтейн, мадмуазель, — его усы ощенились, словно поднявшаяся шерсть животного. — Можете быть покойны, месье Трейфон. О вашем истинном отношении к своей подопечной я знаю уже давно, — Навия сложила свой веер и отвернулась от него. — Ах так!       В зал зашли озадаченная мадам Дюпон, поникшая Талокард и очень серьёзная Кароль де Меруси. — Мадам Кароль де Меруси, слово предоставляется вам, — Нёвиллетт пригласил её за трибуну, с которой вещала Талокард. — По результатам экспертизы, характерных следов, описываемых мадам Талокард де Меруси в своём отчёте о яде, обнаружено не было, — громко объявила Кароль.       Зал снова взбунтовался, наперебой споря с вердиктом мадам Кароль. — Silence! Тишина в зале суда!.. Мадам Кароль де Меруси, можете быть свободны. Ваши показания были внесены в курс дела, — он развёл руками. — Мадмуазель Каспар, вам слово. — Благодарю вас, Ваше Превосходительство. Дорогая публика, уважаемая судебная комиссия, на основании вынесенного мадам Кароль де Меруси заключения, хочу объявить вам о некоторой детали, которую вы уже наверняка заметили, — она оглянулась на месье Трейфона, который был готов вырвать волосы из своих усов. — На этом заседании мадам Дюпон прибывает без духов, хотя обычно пользуются ими в разумном количестве, а также в том самом платье, в котором она находилась в момент обыска её дома детективами Сумеречного двора, а затем и допроса в отделении представительства института. — Благодарю. Итак, как я и говорила, по результатам экспертизы внешних признаков взаимодействия с некой жидкостью, называемой ядом, у мадам Дюпон не Фонтейн ни в тот день, ни в какой-либо ещё, не было. Иначе, следы этой жидкости и мерзкий запах, который ни я, ни вы, уважаемые слушатели дела, не ощущаете, остались бы на одежде или руках мадам Дюпон. — Ваше Превосходительство, позвольте мне слово! Первым моим аргументом, я прилагаю мнение, что слова мадмуазель Каспар не имеют к делу никакого отношения, — месье Трейфон не выдержал и, не дожидаясь ответа месье Нёвиллетта, тут же парировал. — Вторым моим аргументом я считаю мнение, что мадам Дюпон приказала своим служанкам совершить убийство! — В таком случае, мадам Талокард, мадам Кароль, проверьте и их, пожалуйста, — уверенно ответила Навия. — Потому как, я попросила девушек одеться в ту же одежду, что была на них в день задержания. — Откуда вы знаете, что это именно та одежда? Они все могли вам соврать! Как вы можете им доверять?! — Месье Трейфон, это и правда те самые платья, в которой были служанки и мадам Дюпон в день обыска, — воскликнула мадам Талокард де Меруси. — Месье Вотрин может подтвердить, он присутствовал на допросе… — Мадам де Меруси, ваши показания учтены. Месье Вотрин, это правда? — подал голос Нёвиллетт. —Oui, Monsieur. — В таком случае, показания свидетелей учтены. Mesdames, прошу вас, проведите экспертизу свидетелей служанок, — постановил судья.       Девушек увели офицеры Сумеречного двора. — Прошу слова, Ваше Превосходительство… — после разрешения, Навия продолжила. — Согласно разрешению, полученному от членов расследовательской группы Особого отряда, причастного к данному делу, Спина де Руса провела осмотрела место преступления в поместье Дюпон де Фонтейн, особое внимание уделив местам, которые вызвали у Сумеречного двора неподдельный интерес, — она передала светлую папку с гербом Спина де Руса, где числился отчёт и даже фотографии комнат, сделанные при свете дня и в темноте. — И, согласно независимой экспертизе от источника, для широкой публики пожелавшего остаться анонимным, для судебного процесса же, давшим исключительные показания, — Навия протянула конверт, который приложила к папке. На конверте был нарисован зелёный цветок и подпись: «Мадам де Флёр». — Упомянутых улик в комнате, в которой, по заявлениям стороны обвинения, подсудимая якобы хранила так называемый «яд», обнаружено не было. Отсюда следует, что госпожа Дюпон де Фонтейн, почётная гражданка Кур де Фонтейн, вдова уважаемого месье Дюпон де Фонтейн, не виновна. — Ваше Превосходительство! Разве можно утверждать отсутствие вины, если экспертиза над служанками ещё не завершена?! — месье Трейфон не мог поверить своим глазам, растерянно наблюдая папками, которые листал юдекс. — Месье Трейфон, пока Оратрис Меканик д’Анализ Кардиналь не вынесла приговор, подсудимая виновна и не виновна в равной степени, — ответил ему месье Нёвиллетт. — Мадмуазель Каспар, ваши доказательства были приняты.       В зал снова вернулись медам де Меруси и три юные служанки. — По результатам экспертизы, следов описываемого мадам Талокард де Меруси вещества на одежде или коже слуг мадам Дюпон де Фонтейн обнаружено не было, — взволнованно заявила мадам Кароль де Меруси, когда ей дали слово. — Ваше Превосходительство! В таком случае, соглашаясь с приговором, выносимым мадмуазель Каспар, вы признаёте некомпетентность Сумеречного двора! Учинённый вами институт Справедливости не справляется с возложенными на него обязанностями, что значит, ему нельзя верить! — месье Трейфон подлетел к трибуне, обращая свой гнев на месье Нёвиллетта. — …Исходя из ваших слов, я также не могу принять ваши обвинения, месье Трейфон, — холодно ответил Нёвиллетт. — Это в высшей степени возмутительно! Вы готовы поверить этим мелюзинам, но не уважаемому прокурору?! Это предвзятое отношение, месье Нёвиллетт! Я подам апелляцию! — Assez! Месье Трейфон, если бы вы имели честь следовать утверждённым правилам поведения на суде, возможно, вы бы не обратили на себя гнев судьи и судебного пристава. Поскольку вердикт ещё не был выяснен, я отклоняю ваш запрос на апелляционное заседание суда, за неимением оснований, — месье Нёвиллетт заметно напрягся: его лицо нахмурилось, плечи сковались раздражением.       Немного помолчав, Нёвиллетт вновь заговорил. — Чтобы Оратрис Меканик д’Анализ Кардиналь смогла вынести приговор, я, как судья, ведущий процесс, обязан подытожить версии обеих сторон и мнение подсудимой, чтобы внести их слова в уравнение машины правосудия, — отчеканив давно заученный текст, Нёвиллетт внимательно осмотрел всех членов судебной комиссии. — Итак… Сторона обвинения, правдиво ли высказывание, что вы, месье Трейфон, утверждаете, будто бы подсудимая, мадам Дюпон де Фонтейн, отравила своего мужа заранее подготовленным ядом? При этом вы, мадам Талокард де Меруси, заверяете, что Сумеречный двор провёл экспертизу тела месье мэра Дюпона де Фонтейн и жидкости, содержавшейся под видом духов в доме мадам Дюпон, что позволило выяснить, что мадам Дюпон всё это время хранила яд, предположительно, убивший месье мэра? — Да, Ваше Превосходительство, — хором ответили прокурор и архивариус Сумеречного двора. — Сторона защиты, правдиво ли высказывание, что вы подвергаете проведённую экспертизу сомнению, так как утверждаете, что она была проведена тайно и без присутствия понятых, что не может гарантировать честные результаты проведённых процедур? — Да, Ваше Превосходительство, — гордо ответила Навия. — В свою очередь, вы, как представитель Спина де Руса, провели свою независимую экспертизу, что доказало непричастность мадам Дюпон к хранению, и, вследствие, убийству своего супруга. Верно? — Да, Ваше Превосходительство. — Подсудимая, вам есть что сказать? — обратился к ней Нёвиллетт. — Благодарю вас за возможность высказаться, Ваше Превосходительство. Единственное, что я действительно хочу донести до суда, так это то, что я не совершала злостного поступка, в котором меня ложно обвиняют, — немного сдавленно проговорила мадам Дюпон. — Прошу принять во внимание, что все версии, озвученные на сегодняшнем заседании, будут храниться в картотеке Оратрис Меканик д’Анализ Кардиналь, и могут быть использованы для подачи апелляционного прошения после объявления приговора, — он снова осмотрел всех присутствующих. — Есть ли у стороны защиты аргументы, которые стоит зачитать перед вынесением приговора? — месье Нёвиллет получил отрицательный ответ. — Есть ли у стороны обвинения аргументы, которые стоит озвучить перед окончательным вынесением приговора? — месье Трейфон ответил отрицательно. — В таком случае, машина Справедливости может начать процедуру вычисления приговора…       Шестерни машины Оратрис Меканик д’Анализ Кардиналь всё не могли перестать трещать, хотя стенографистки закончили печатать уже как несколько минут назад. С замиранием сердца каждый из присутствующих в зале ожидал главного — печатной бумажки, где был бы вынесен приговор мадам Дюпон. Месье Нёвиллетт, ровно как месье Трейфон, вновь вернули самообладание, успокоившись. Все члены судебной комиссии расселись по местам, мадам Дюпон не покидала трибуны подсудимого. Наконец, послышался удар колокола.       Месье Нёвиллетт достал из центральной выемки своего стола конверт, в котором был напечатан исход судьбы всех членов заседания. — Согласно вычислениям Оратрис Меканик д’Анализ Кардиналь мадам Дюпон де Фонтейн объявляется… Невиновной.       Навия победоносно посмотрела на мадам Дюпон, которая заметно изменилась в лице. Вдова снова плакала, но уже не могла сдержать улыбки. Вскинув голову к балкону, мадмуазель Каспар убедилась в том, что её дворецкие были готовы ликовать, даже Клоринда заметно улыбалась. Пускай своими доводами Навия завела следствие в тупик, потому что обнажила внутренний раскол главного детективного агентства региона. Пускай она обнародовала, что между институтами Справедливости, занимающимся делом, тоже существуют недомолвки, влияющие на решение дела. И, возможно, Навия также воспользовалась предвзятостью некоторых членов комиссии, но если итоговый приговор вышел тем, который она и пообещала своей подзащитной, то почему бы не принять это за победу?       Собрав взгляды изумлённого зала слушателей, мадмуазель Каспар заметила облегчение на лице Кароль де Меруси и месье Вотрина, которые обменялись многозначительными взглядами, не ускользнувшими от внимания мадмуазель. Даже мадам Талокард де Меруси начала улыбаться.       Месье Нёвиллет же выглядел, как всегда, нечитаемой статуей, важно складывающей бумаги на столе. Он встал, месье Вотрин тут же ему отсалютовал, и удалился из зала заседания суда, под громкий голос пристава: — На том, заседание суда объявляется закрытым. Всем встать!