---

День первый       — А потом мы поедем к моим родителям в Малые Норки, — радостно говорила Джуди, смешно топоча ножками и идя слегка вприпрыжку. — Они у меня каждую неделю спрашивают, когда же я к ним привезу этого несносного рыжего! В шутку, конечно.       — Ага, — слегка рассеянно ответил Ник, смотря себе под ноги. Он пропускал слова Джуди мимо ушей, но ему было не всё равно, кто их говорит.       Лис и кролик шли по светлому, недавно отремонтированному коридору департамента. Ничто не выдавало в стенах следы свежей покраски, кроме разве что лёгкого запаха, слегка дурманящего голову. Впрочем, вряд ли кролик был способен его чувствовать. В руках у Ника была целая стопка папок, которые они оба несли на склад.       — Я так и не смогла в прошлый раз познакомить вас с Гидеоном! — продолжила Джуди как ни в чём не бывало. — Я ведь точно тебе говорила о нём. Он тоже лис!       Уайлд, выдавив из себя «угу», побрёл дальше, всё так же смотря себе под ноги.       — Далеко собрался? — услышал он недоумённый возглас позади.       Ник обернулся. Оказалось, что нужную дверь он прошёл мимо — пришлось вернуться. Джуди стояла возле неё и со странным выражением лица смотрела на лиса.       — Ник, да что с тобой такое?       Слова отдались в ушах Ника необычайно резко, будто Хоппс стояла и кричала ему на ухо.       — А?.. Всё в порядке, Морковка. Наверное, опять трахались всю ночь с Финником и не выспался.       Лис обожал сомнительные шутки на грани фола. На Джуди они практически всегда действовали терапевтически. Но сейчас её лицо осталось таким же озабоченным.       — Ник, ты выглядишь как после драки с медведем. Ты в зеркало себя видел?       К сожалению, он себя видел.       — Но я ведь стою перед тобой, руки-ноги целы, — вымученно улыбнулся Уайлд. — Не забивай голову, у тебя и так забот хватает. Когда ежеквартальный отчёт допилишь?       — Не на-а-а-адо скакать с темы на тему, — нетерпеливо топнула ножкой Джуди, заводясь. — Не первый месяц тебя знаю, выучила твои штучки.       Джуди каждый день так или иначе заводила разговор о состоянии Ника. Он и сам понимал, что с ним что-то не так. Уже с неделю или две — ощущение времени у лиса как-то притупилось — Ник с большим трудом засыпал, думая обо всём и ни о чём, и с таким же трудом просыпался. Последствия не заставили себя долго ждать: на работу он приходил сонный и не всегда вовремя. От начальства это не скрылось, и, кажется, оно стремительно теряло терпение, пусть и не заявляло об этом открыто, помня прошлые заслуги лиса. Джуди видела всё куда отчётливее, выгораживала его как могла, старалась делать за него как можно больше работы. Именно благодаря крольчихе на столе лиса неизменно оказывались чашка кофе или энергетик, позволявшие хоть как-то стоять на ногах, и то недолго. Лис был ей бесконечно благодарен, хоть и не всегда говорил это и показывал. Но было видно, что и Хоппс до чёртиков надоело ходить в няньках, хоть она, как настоящий друг, и не жаловалась.       — И ты всегда так отвечаешь: «Не забивай голову, не обращай внимание», — резко сказала она. — Я не могу смотреть, как ты себя разрушаешь!       — И я это о-о-о-ы-ы-ыа-а… — лис протяжно зевнул, показав все сорок два идеально белых зуба, ни один из которых на удивление до сих пор не выбили, — о-о-очень ценю.       Ему не терпелось закончить этот разговор, тем более каждое слово, сказанное Джуди, двукратно усиливалось, отдаваясь в мозгу резкой, тянущей болью. Всё, чего ему сейчас хотелось, — оказаться дома, в уютной постели, укрыться мягким одеялом и отдаться в объятия Морфея, забыться в глубоком сне, не вставая по меньшей мере сутки. А если бы ещё лежать с Джуди в обнимку под боком…       Но тут же лис себя одёрнул, поняв, что ни черта у него уснуть не выйдет. Сон больше не подчинялся ему и диктовал свои правила.       — Либо ты идёшь к специалисту, — непререкаемым тоном продолжила Джуди, — либо я убедительно прошу Буйволсона отправить тебя на больничный.       — Но я же не болен. Мне просто нужно выспаться — вот и всё. Великолепная идея! — впервые за долгое время воскликнул Ник, говоривший всё время монотонным голосом. — Приму сегодня снотворное. Спасибо за идею, ты просто чудо, Морковка.       И лис отправился в архив, оставив стоящую столбом Джуди в коридоре. Он не понял, какие эмоции она сейчас испытывала, но, самое главное, она отстала с нравоучениями.       Весь день Ник не мог ни на чём сосредоточиться. Он жил лишь одной идеей — поскорее прийти домой, принять снотворное и как следует выспаться. Забыв по обыкновению принять душ перед сном, лис наскоро поел и уже спустя пару минут очутился в постели, открывая флакон с лекарством, на которое возлагал столь большие надежды.       Лис ждал, когда оно подействует, лёжа на кровати и смотря в одну точку — в потолок, освещённый окном. Арендодатели квартиры, которую Уайлд снимал уже пару лет, выбрали для потолка странный цвет — они покрасили его в оранжевый. Уайлду всегда было на это плевать — он брал квартиру не из-за потолка, — но сейчас он вызывал какую-то необъяснимую тревогу. Ник не понимал, чего он больше хочет — закрыть глаза или держать их разомкнутыми. Он прикрыл их, однако глаза окутала отнюдь не тёмная пелена, подсвечиваемая лишь уличными фонарями из открытого окна, а тёмно-оранжевая — точно такого же цвета, как и потолок. И лишь спустя время, после долгих мучений, сонное царство приняло присягу одинокого путника. День второй       Снотворное немного подействовало. Лис проснулся ночью, перевёл взгляд на прикроватные часы с еле светящимися светодиодами — они показывали «04:39». Оказывается, вместо трёх часов, как обычно, лис проспал все пять. Но тело, будто поняв, в какую ловушку попытался загнать его хитрый лис, нанесло ответный удар — Ник понял, что ни за что больше не уснёт. Однако чувствовал себя он гораздо бодрее, чем обычно. Мир вокруг, освещаемый пока что лишь светом тусклых уличных фонарей, будто приобрёл краски, да такие яркие, что лису даже пришлось прищуриться.       Погода за окном стояла просто чудесная: Зверополис, по крайней мере его часть, не подверженная воздействию климатических машин, переживал последние тёплые деньки сентября, попросившие у тёти Осени разрешение погостить «ну ещё чуть-чуть». Поворочавшись то на одном боку, то на другом, Ник окончательно сдался. Он встал и надел помятую полицейскую форму, брошенную тут же, рядом с кроватью, а затем пошёл на улицу.       Уайлд твёрдо знал, куда ему нужно — в парк, поближе к природе. Правда, не знал зачем.       Лесопарковый комплекс «Гринхолл» встретил лиса огненно-оранжевым цветом, уже освещённым утренним рассветным солнцем. Он был повсюду: на деревьях, которые уже тянули к небу голые тощие прутики, но наполовину ещё покрывались листвой, однако земля целиком и полностью укрылась рыжим одеялом, приготовившись впасть в спячку и проститься с остатками лета. А стоило лису зазеваться — листок плавно спланировал и на его макушку.       Всё вокруг было убийственно красиво, но таило в себе какую-то скрытую угрозу, природу которой лис не понимал. Он осмотрелся: в столь ранний час вокруг не было ни единой души. Никому не пришло в голову ни свет ни заря подняться с мягкой постели и направиться куда глаза глядят, потому что незачем. Но лису-то это нужно было. Должна была быть какая-то причина…       И он её нашёл. Совсем близко, в двух шагах, что-то лежало в листве. Лис отчётливо видел короткие серые ступни. Они торчали из-под осеннего покрова. Ник судорожно перевёл взгляд правее. Уши. Серые. Тоже торчали, но уже лежали. Длинные. Кроличьи. Очень знакомые.       Сердце запрыгало в груди часто-часто, как легкоатлет, преодолевающий один барьер за другим, и иногда в спешке перемахивая сразу два.       — Морковка! — в панике воскликнул лис, подбегая к страшной находке. — Джуди!       Лис, при парадной полицейской форме, не церемонясь, упал прямо на колени и стал бешено грести лапами жёлтую листву, копая всё глубже и уже цепляя когтями землю. Он даже не сразу заметил, что видение крольчихи, лежащей в траве, давно пропало. Появилась лишь опустошённость на душе и недоумение. Он же только что видел, что кто-то здесь лежал…       Нужно было срочно уходить отсюда. Прочь, куда угодно, в город, в Департамент. Всё вокруг было до ужаса оранжевым, так что в глазах рябило. Лис закрыл их, идя на ощупь, чувствуя, что иначе случится что-то непоправимое. В голову закралась совершенно странная мысль: на него определённо кто-то смотрит, причём отовсюду, изо всех уголков парка.       Но кто же это мог быть в такую рань?       Ответ пришёл незамедлительно: листья. Он был странным — Уайлд это понимал, — но таким… правдоподобным.       Последние пару минут Ник уже бежал что есть мочи, стремясь как можно быстрее покинуть это странное место. ***       — Ник! — тряс его кто-то за плечо, пробуждая ото сна. — Ник!       Лис мгновенно проснулся, дёрнувшись. Ему впервые за последнее время снился сон, и он был странным, пугающим. Ему снилось, как он всё-таки откопал Джуди среди листвы. Она была вся залита кровью. На том месте, где раньше находилось горло, зияла рваная кровоточащая рана. Лица видно не было, оно расплывалось в омуте памяти, как на водной ряби, но глаза лис разглядел. Они были широко открытыми от ужаса и смотрели прямо на него.       Видение рассеялось, и перед ним появилось другое лицо Джуди, уже совершенно живое и самую капельку обеспокоенное. Оно было, в сущности, очень маленькое и с лёгкостью уместилось бы в его, лисьей, лапе. И на Ника нахлынула волна нежности к стоящему напротив него существу. Такому маленькому, беззащитному кролику. Его вдруг захотелось обнять, прижать к себе, гладить по голове бесконечно и не отпускать. Джуди всегда была прекрасна, но сегодня — особенно.       Всё это пронеслось в голове Уайлда буквально за пару секунд. Со стороны это наверняка выглядело так: в его глазах ярко вспыхнул ночной светлячок, а затем мгновенно погас.       — Почему ты так неопрятно выглядишь? Почему колени такие грязные? Где ты был вообще? — вернул к реальности требовательный голос Джуди. Не успел лис оглянуться, как в её лапах очутилась щётка, слегка щекотно трущая его колени.       «Тебя спасал», — очень хотелось ответить ему, однако он вовремя себя остановил.       — Морковка, ты свободна сегодня вечером? — блаженно улыбнувшись, спросил Уайлд.       Она слегка нахмурилась. Затем мягкие черты её лица распрямились, и она тоже улыбнулась, причём, как показалось лису, слегка хитровато.       — Свободна, — коротко ответила она.       — Этого я и ожидал услышать. Тогда после работы идём в кино?       Джуди согласилась с таким выражением лица, как будто слишком давно ждала этого приглашения и уже совсем отчаялась его получить. Она пыталась ещё немного порасспрашивать Ника про его самочувствие и то, как он спал. Но сегодня он чувствовал себя лучше, это было очевидно. И она быстро отстала.       Потом всё завертелось слишком быстро и вспоминалось как в тумане. Конец рабочего дня. Вечерняя прогулка по ещё светлому, не погрузившемуся в тьму Зверополису. Маленькая рука Хоппс в его крупной, лисьей лапе. Ярко-оранжевая вывеска кинотеатра. Сопливая мелодрама, которую лис даже не слушал, а вторую половину полностью проспал, не видя снов. Лис помнил, как настойчиво вызвался проводить крольчиху до дома. Тусклая оранжевая лампочка, освещавшая подъезд. Сонное лицо консьержки. Переглядывающаяся с улыбками пара газелей-парней. Комната с полосатыми сине-коричневыми обоями. Лапа, очутившаяся на хрупкой, гибкой талии крольчихи. Несоизмеримое чувство блаженства, когда раздеваешь девушку, которая тебе чертовски нравится и за которую готов отдать жизнь. И её глаза, нежно-фиалковые, смотрящие прямо в душу. Просьба не делать ей больно, хотя об этом не может быть и речи — того, кто попытается это сделать, лис разорвёт на куски. День третий       Уайлд не спал очень долго. Ему было приятно смотреть на потолок — совершенно белый, белее снега. Именно такой цвет должен быть у настоящего потолка. Ещё приятнее ему было смотреть на Джуди, сопевшую рядом, и Ник гладил её по голове, охраняя её сон. Спящей она выглядела ещё более беззащитной, чем обычно. Какому гению пришло в голову взять в полицию кролика, которого на первом же серьёзном задании затопчут или сожрут?       Ник снова проспал всего пару часов, и, проснувшись совсем не отдохнувшим, ничуть не удивился, увидев Джуди в том же положении. Оставшиеся несколько часов до будильника со смешным рингтоном на её телефоне лис смотрел только на крольчиху.       Они как всегда без лишних слов договорились никому ни о чём не рассказывать и даже пошли на работу по отдельности: сначала он, а через пять минут она. Сегодня была планёрка: шеф Буйволсон давал своим работникам напутствия и распределял обязанности.       — Ты вообще слушал, о чём он говорил? Конец месяца, нужно все протоколы заполнить и сдать в архив! — чуть позже возмущалась Джуди.       Лис не слушал. Всю планёрку он смотрел на форму огромного буйвола, еле сидящую на его огромной мускулатуре и растущему с годами брюху. Но особое внимание Ник сосредоточил на пуговицах. Ему казалось, что они дрожали, так и намереваясь оторваться и отскочить с бешеной скоростью и пробить всем в зале голову, как крупнокалиберная пуля. Это было самую капельку страшно, но по большей мере — смешно. Лис еле сдерживал себя, чтобы не заржать во всё горло, и лишь глупо улыбался.       Выйдя в коридор и пройдя пару шагов, он уставился в стену справа от него. Он давно здесь не ходил, а потому только сейчас узнал, что после ремонта эта стена стала ярко-оранжевой. Она приковала всё лисье внимание, вызывая в нём тревогу и беспокойство. Казалось, что стена ему что-то шепчет на ухо, и лис прислушивался, напрягая весь свой слух, но ничего расслышать не смог. Скорее всего, из-за гомона и звуков голосов вокруг.       — Эй, Уайлд, чего стоишь как вкопанный? Замёрз? — раздался над его головой чей-то насмешливый голос. Ник обернулся и увидел волка, которого хорошо помнил, но не знал по имени. Наваждение рассеялось. Лис ничего не ответил и побрёл к своему кабинету.       День тянулся мучительно долго, и толку от лиса было мало даже под действием сильного энергетика, и, отмучавшись, он даже не попрощался с Джуди и пошёл домой. Дома он собрал весь ярко-оранжевый чайный сервиз — подарок от кого-то, кого Ник уже не помнил — и выбросил в урну. Затем, передумав, разбил каждую чашку молотком в раковине — и только потом переместил в мусорный пакет. Ему казалось, что чашки кричали, когда он бил их, и это приносило ему необъяснимое удовольствие.       Приняв снотворное, он долго ожидал, когда оно подействует, и ни разу не открыл глаза, чтобы посмотреть на потолок. Но потолок всё равно смотрел на него — и наяву, и во сне. День четвёртый       Несколько зверей, идущих по улице, отшатнулись при виде неопрятной, помятой, грязноватой одежды Уайлда и сморщили носы. Сам он никаких неприятных запахов от себя не чувствовал. Впервые за долгие дни он поставил рекорд, проспав целых шесть часов.       Сегодня он слегка опоздал, правда не мог понять насколько. И не хотел понимать. Джуди, в гневе спросив, где он пропадал, сказала, что им нужно ехать на задание. У какой-то старушки украли сумочку. Джуди была за рулём, но смешно морщила носик и спросила, когда последний раз Ник мылся. Лисам нужно следить за гигиеной больше, чем многим остальным животным, но Нику было плевать — он не находил в себе сил делать что-то ещё, кроме как существовать и плыть по течению.       Старушка страшно перепугалась, увидев перед собой Ника. «Вор, насильник, убийца!» — кричала она, глядя ему в глаза. Ник стоял молча, почти не моргая. Джуди успокоила её, допросила — оказалось, что сумочку у неё похитил лис. Только не в полицейской форме, а в спортивной. Однако первые слова старушки ещё долго повторялись эхом у него в голове.       Когда оба вернулись в департамент, лис знал, куда идти. Он направился к тёмно-оранжевой стене в коридоре рядом с комнатой для брифинга. Стена расплывалась у него в глазах, и казалось, что сейчас из неё вылезет что-то жуткое, бесформенное, потустороннее, никак не напоминающее звериный облик. И это нечто наконец вылезло из стены. Лис не разглядел у него ни рта, ни носа, но глаза у него точно были, тёмно-оранжевые, без зрачков.       Ник стоял как вкопанный, с застывшей гримасой ужаса и отвращения, и душа ушла у него в пятки. Но чем дольше он стоял, тем больше смелости накапливалось в его душе.       «Я убью-ю-ю её», — громким шёпотом произнесло нечто, вылезая из стены и протягивая свои уродливые оранжевые подобия лап к лису. И он готов был поклясться, что чудище, хоть у него и не было рта, улыбалось.       Ник ни секунды не сомневался, кого имеет в виду стена. Джуди. Того, кого лис поклялся себе защищать ценой своей жизни. И это вызвало в нём новую волну ужаса, только совсем другого рода — того, который заставляет забыть всё вокруг и действовать.       — Не-е-е-ет! — завопил Уайлд. Он начал кромсать когтями чудище на куски. Вскоре он понял, что это не помогает, и достал из кармана пистолет. Он не помнил, сколько пуль выпустил в чудище. Точно не всю обойму. Не успел. Чьи-то сильные лапы обхватили его со спины, обезоружили и скрутили лицом в пол.       Испуганное лицо Джуди, не понимающей, что происходит, и не знающей, какая опасность ей угрожала. Пылающее гневом лицо Буйволсона, который слишком много говорил не переставая. В основном это были оскорбления, но под конец, с большим трудом сосредоточившись, Уайлд уловил суть: либо лис берёт отпуск за свой счёт, либо валит из органов на все четыре стороны. Только сейчас взгляд Уайлда, затуманенный из-за резкого соприкосновения морды с полом, сосредоточился на пуговицах начальника, норовивших оторваться и на огромной скорости пройти сквозь череп лиса, как крупнокалиберная пуля. Лис не смог сдержаться и оглушительно рассмеялся.       Огни предзакатного Зверополиса. Профиль Джуди, ехавшей за рулём и так желанно смотревшейся со спины. Очень хотелось рассказать ей всё, предупредить, что ей угрожают, но она и так была слишком расстроена. Кажется, даже плакала. Ник решил промолчать, чтобы не ранить её ещё больше. Затем всё исчезло — появилась лишь его родная комната. Он лёг на пол и, ни о чём не думая, впервые за долгое время мгновенно уснул. День пятый       Первым, что увидел лис, проснувшись после очень долгого сна, был тёмно-оранжевый потолок. Из него не лезло чудище, однако Ник всё-таки услышал отчётливый громкий шёпот: «Я убью-ю-ю её-ё-ё».       Лис не желал слушать этот мерзкий голос, стараясь заглушить его своим, отвёл взгляд в сторону от потолка, но это не помогало. Он сосредоточился на дыхании, делая, как его учили, попеременно вдох и выдох, и, кажется, у него постепенно получилось. Он зажал глаза своими лапами и тут же с ужасом заметил, что и они тоже ярко-оранжевые. Он издал приглушённый вопль, переведя взгляд на руки, на ноги, заглянув сквозь ткань под свой живот — его слишком пугало то, что он видел. Лис совсем забыл о том, что он вообще-то тоже ярко-оранжевый. Он прижал лапы поближе к лицу, чувствуя, как они начинают дрожать. Почему всё это происходило с ним? Что он такого сделал? За что?       Образы лезли в его голову отовсюду, проникая через уши, дрожащие ноздри, зазоры между стиснутыми лисьими зубами. Первым образом была мать, такая же оранжевая, как и листва, как потолок, как стены. Как он сам. Оттенки не имели значения — всё смешалось в один цвет, будто кто-то невидимый держал в руках палитру. Мать в одиночку несла его домой на руках из роддома. Он не мог этого помнить, но видел крайне отчётливо. Она скривила милое глазу лицо, когда Ник впервые, года в четыре, спросил её об отце, и ничего ему не ответила. Фотография матери и отца, стоявших рядом и широко улыбавшихся — единственное, что от него осталось, перед тем как он навсегда исчез из их жизни. Первый поход в школу — с мамой за руку, но секунду спустя школьная форма заменилась на костюм клуба следокопытов. Ник сжал глаза до ярких вспышек — слишком болезненной была следующая картинка, которая неизбежно последовала бы за ней, — и увидел мать гораздо более худой, постаревшей лет на двадцать, вопреки ходу времени. Она держала в руках пачку со стиральным порошком и сыпала его в чай. А затем зашлась в безумном крике и сказала, что Ник украл у неё расчёску. Ещё кадр — мать во всём белом, сидящая на кровати и не узнающая его. А потом — ещё более старая — лежащая в гробу.       И тут память изменила Уайлду. Почти бесплотный призрак поднялся из гроба и стал полушептать-полукричать: «Я убью-ю-ю её-ё-ё». И тогда кричать начал уже Ник. Долго и пронзительно. И от ужаса, и чтобы перекрыть ненавистный шёпот. Он предпочёл бы умереть сам. Он не даст Джуди в обиду.       Шерсть Финника, его лучшего друга, была светлой, ближе к жёлтому. Этот цвет казался спасительным, солнечным. Солнце сменяла луна, это естественно, как-то, что осень сменяет лето, а весна — осень. На луну воют волки, так уж заложено в их природе, правда, «Горлодёры» называются так вовсе не поэтому. Барашкис, пусть ей поудобнее сидится на нарах, тоже волк, просто в овечьей шкуре. И что, что её шевелюра приятная на ощупь, как сладкая вата, которую мама часто любила ему покупать в парке. Колесо обозрения — это очень романтично, правда, Ник не слишком любил романтику. Ему больше нравился растворимый кофе. От чая слишком уж отдавало вкусом стирального порошка. В тот день он был ранен — его с Финником забросала камнями какая-то шпана, и вся майка была в крови, и в тот день не включили горячую воду, и прорвало трубу на соседней улице неслучайно — всё это ради того, чтобы он, весь дрожа от холода, стирал свою грязную от крови школьную форму, рыдая от обиды и боли. Через пару дней они с Эмили трахались прямо в заброшенной часовне на заброшенном кладбище. Сначала эта большеухая лисица задирала его, но с годами у неё спеси поубавилось. Ник очень завидовал тому, что у неё полная семья, но никогда не говорил ей об этом, потому что лизал в тот момент «Лапочки на палочке». Их вкус и рецепт совсем никак не изменился с тех пор, но вот бы сейчас впиться зубами в жареную курочку… или на крайний случай рыбу, а то в желудке как-то совсем пусто…       Затем лис всё-таки совладал с собой. Наступило затишье. "Всё в порядке, Ник", - сказал он себе, - "Ты просто сходишь с ума и лежишь на полу, вонючий и с перепачканной формой. Выспишься - и всё будет хорошо".       В желудке нестерпимо резало от голода. Лис поднялся, трясущимися лапами налил себе воды и выпил, а потом достал из холодильника бутерброд - боль немного утихла. Он больше не слышал голосов. Всё было под контролем. Да, лису было хреново, но он завтра же пойдёт к психиатру или кому-то там ещё.       С этой мыслью лис улёгся на кровати и мгновенно погрузился в сон. В нём он изредка стонал, но потом увидел Джуди, и крики стихли, а дыхание стало томным и тяжёлым. День шестой       В комнате было уже светло. Лис проснулся от какого-то шороха со стороны двери. Он долго думал, что бы это могло быть, и понял, что дверь пытаются открыть. Наконец дверь распахнулась, и он, ощетинившись, вскочил на четыре лапы. На пороге стоял кто-то маленький и смутно знакомый. Ник был уверен, что знает, кто это, просто это затерялось в его памяти. Особенно знаком был запах фиалок. Живот заурчал от голода.       — Ник? — произнёс чей-то испуганный голос. Лис понял, что обращаются именно к нему, и уставился на гостью внимательнее. — Ник, с тобой всё… в порядке?       Пару секунд они смотрели друг на друга, и Ник вспомнил, что именно ей, стоящей рядом с ним, грозит опасность. Зловещий голос снова шептал, что убьёт её. Лис действовал стремительно: мгновенно подскочил к незнакомке, имя которой забыл, но обязательно вспомнит, и схватил её зубами, стараясь делать это несильно. Чтобы утащить отсюда. Защитить. Спасти.       Позади слышался зловещий шёпот, обещавший убить её. Надо было бежать. Все двери на пути оказались распахнуты. Незнакомка очень легко помещалась в зубах и была лёгкой, как пёрышко. Она недолго брыкалась и кричала, но вскоре затихла. Поняла, что лис хочет её спасти. На всех четырёх лапах он бежал из дома туда, куда его вёл разум. Лис не сразу осознал, что всё вокруг стало тёмно-оранжевым. Но деревья и листва молчали. Голос, угрожавший убить, — лис не понимал слов, но был уверен, что смысл их был именно такой, — доносился откуда-то из другого места. И лис принял единственное правильное решение — спрятать незнакомку от монстра. Он забросал её листьями с ног до головы. На его зубах было какая-то горячая, солёная жидкость, и изголодавшийся лис, давно не евший, жадно слизывал её. Потом вокруг появилось очень много зверей. Что-то больно укололо его в шею. Мир вокруг стал терять краски — и через несколько мгновений погас.       День седьмой       Лис видел вокруг слишком много лиц — и вчера, и сегодня. Все они вели себя по-разному. Неизменным было только то, что не удавалось пошевелить ни одной частью тела.       Один буйвол, смутно знакомый, рычал что-то непонятное и явно был взбешён. В его речи различимым было лишь одно слово — «Джуди». Оно показалось лису очень знакомым. Со стороны это наверняка выглядело так, что где-то в его глазах загорелся ночной светлячок — и тут же внезапно погас. Вторым — услышанным уже от кого-то другого — было «убийца». Что оно значило, лис не понимал.       С ним много разговаривали, причём таким тоном, будто он сделал что-то плохое. Лис понимал, что что-то натворил: его лапы дрожали, а на глаза наворачивались слёзы. Но что именно — он вспомнить не мог. Звери приходили, уходили, и так по кругу. Затем он оказался в комнате с тёмно-оранжевыми стенами, к которой очень долго привыкал. Стены подсознательно вызывали у него панику. Он закрывал глаза, чтобы не смотреть на них, рычал и пытался вырваться из пут, которые его удерживали.       А потом появилась женщина. И шерсть, и одежда у неё сияли белизной, у неё была очаровательная улыбка, и говорила она ласково. Женщина давала ему еду и воду и была самым милым существом на свете. Поначалу лис забывал её, но вскоре запомнил — и каждый раз радовался и вилял хвостом, когда она к нему приходила. Со временем оранжевые стены перестали тревожить его, а лапы навсегда обрели подвижность, и его больше не связывали. Когда женщина садилась, он клал голову ей на колени и нежно смотрел ей в глаза, а она гладила его за ухом и что-то очень ласково пела.       В эти моменты он понимал, что жизнь прекрасна и что у него всё хорошо.