Часть 1

Тот факт, что фанфики по его роману множились быстрее, чем грибы после дождя, Самолёта не удивлял: в наши дни люди писали буквально о чём угодно, только дай повод. Однако в глубине души он всё равно очень этим гордился и даже регулярно почитывал самые популярные из них, чтобы, так сказать, держать руку на пульсе чаяний фандома. В конце концов, от того, насколько хорошо Самолёт удовлетворял желания своей аудитории и разжигал их аппетиты, чтобы они хотели большего, зависело, ляжет ли он завтра спать голодным и сможет ли заплатить за аренду на следующей неделе. К сожалению, сюжет едва ли не трети историй заключался в том, чтобы дать Ло Бинхэ счастливый конец, зачастую с какой-нибудь новой — и якобы совершенно особенной — женой-МС из которой почти всегда откровенно торчали уши автора фанфика. Был ряд историй, в которых новое развитие получили уже существующие персонажи, и среди них даже затесалось несколько BL-жемчужин, отдававших должное — и сердце Ло Бинхэ — Мобэй-цзюню. Какое искушение! Но Самолёт просто не мог позволить себе закончить историю, так что ему оставалось лишь черпать из очередной ОЖП вдохновение для новой жены. Однако сегодня ему попался фанфик настолько плохой, что даже этого с ним сделать было нельзя. Впервые за всю свою писательскую карьеру Самолёт начал понимать Непревзойдённого Огурца: ему тоже захотелось настрочить автору длинный, подробный и нецензурный комментарий о том, как сильно тот неправ. А больше всего его возмутили две вещи. Во-первых, даже если в фандоме ПГБД давно уже стало своеобразной традиций использовать Шан Цинхуа в качестве источника любых необходимых для сюжета ништяков, это всё равно не повод делать из него голую функцию. Даже самые тупые из проходных злодеев Самолёта всегда имели хоть какую-то мотивацию, а этот персонаж не был ни злым, ни глупым, ни одноразовым. И чем он, скажите на милость, руководствовался в этом фанфике? Серьёзно, какой идиот отдаст возможность загадать желание мифической, почти всемогущей сущности ненавидимому начальству? Ещё и даром?! Точно не Шан Цинхуа. Он никогда не выпустил бы из рук подобный козырь, даже если тот нельзя использовать для собственной выгоды. Однако ни про какие ограничения ничего не говорилось, значит, очень даже можно, что делало происходящее ещё более нелепым. Почему, спрашивается, нельзя было написать, что Шан Цинхуа искал этот дурацкий ритуал «воплощения предтечи» по приказу Ло Бинхэ, а не просто сам случайно на него наткнулся? Даже такое крохотное изменение вернуло бы событиям достоверность, но автор, казалось, просто не удосужился подумать и мгновенья! Во-вторых, эта ОЖП вовсе никакая не О — на самом деле она явно всего лишь женская версия главного героя! Ло Бинхэ в принципе не прыгнул бы никому под каблук, но самому себе — особенно. Пожалуй, ради такого случая он даже сделал бы исключение из своего правила «не убивать женщин». А в том маловероятном случае, если бы они каким-то чудом — помимо авторского произвола, конечно, — всё же сошлись, это был бы союз жабы с гадюкой, а не тот сахарный флафф с карамельным сиропом, которым автор фанфика поливал бедных читателей до тех пор, пока у них не слиплось даже то, что физически слипнуться не в состоянии. Тем вечером Самолёт ещё долго не мог заснуть, ворочаясь в кровати и пылая праведным негодованием, а когда сумел, то ничуть не удивился, что его подсознание с ним полностью согласно и все косяки прочитанного накануне фанфика решило исправить хотя бы во сне. *** Шан Цинхуа замышлял измену. И не по мелочи, как обычно, а прям всерьёз. Можно даже сказать, глобально. Самоубийственное безумие, но что ещё ему оставалось, когда Ло Бинхэ планировал устроить грёбаный конец света? Что при определённом везении какая-никакая жизнь после его выходки всё же останется (некоторые демоны хуже тараканов, честное слово!), не отменяло полного уничтожения цивилизации и неизбежного геноцида человечества, и вот это было бы очень и очень плохо. Объективно, конечно, а не из несуществующего гуманизма Шан Цинхуа. Он всегда в первую очередь заботился о себе любимом, просто так уж вышло, что для комфортной жизни ему нужно было Царство людей, притом не растерзанное слиянием миров, не обезлюдевшее от бесконечных демонических набегов и не ставшее мёртвой пустыней, где способны выжить лишь твари из Бездны, а целое и процветающее. Но Ло Бинхэ до этого дела не было совершенно, и переубедить его не представлялось возможным. На успех своей авантюры Шан Цинхуа особенно не рассчитывал, но раз уж взялся, то почему бы не пустить в ход самое мощное, что у него было, а именно: ритуал возрождения древнего небесного демона, так называемой предтечи. Ага, второй небесный демон на их головы, будто одного им было недостаточно, но, как говорится, клин клином вышибают. Хуже-то уже всё равно не станет, верно? Да и вряд ли у кого-то другого вообще хватит сил противостоять Ло Бинхэ на равных, не говоря уже о том, чтобы победить его. В то же время шансы у чистокровного небесного демона против полукровки, даже и с таким невероятно могущественным оружием, как Синьмо, были достаточно высокими, чтобы оно стоило любого риска. А коли Шан Цинхуа — и всему миру — повезёт выиграть эту ставку, то вот тогда они уже и начнут думать, что делать, если решение старой проблемы перерастёт в новые неприятности. Но это сомнительно: вряд ли им не повезёт получить второго Ло Бинхэ, а все прочие небесные демоны сосуществовали с человеческим царством многие тысячи лет, и оно всё ещё стояло. Сейчас же главной заботой Шан Цинхуа стала нехватка времени. Даже если Ло Бинхэ не ринулся объединять царства в ту же секунду, как только эта идея пришла в его буйную голову, а сподобился для начала поделиться «радостью» с подданными, чтобы те «подготовились», оповещение всех достаточно крупных населённых пунктов не затянется надолго, так как поручено оно было Мобэй-цзюню. Сам Ло Бинхэ справился бы ещё быстрее, но императору изображать мальчика на побегушках по статусу не положено, даже если он регулярно бродяжничал в поисках приключений вместо того, чтобы заниматься государственными делами. Тем не менее отлучки ничуть не мешали Ло Бинхэ держать империю в ежовых рукавицах — благодаря своим особым способностям и запредельной паранойе. Что поднимало жизненно важный вопрос: как скоро Шан Цинхуа раскроют; и ещё больше сокращало доступный ему лимит времени. Было бы слишком наивно полагать, что он сумеет не попасться, тем более когда Ло Бинхэ, помимо всего прочего, точно знал степень его «преданности», особенно после уничтожения ордена Цанцюн. Нет, Шан Цинхуа не питал к ним нежных чувств, с чего бы? И да, месть — это святое. Но какой смысл мстить всем без разбора: виновным, невиновным и даже таким же жертвам? Ситуация Ло Бинхэ не была уникальной, да что там, его случай даже в сотню худших не входил. Сам Шан Цинхуа страдал дольше, чем Ло Бинхэ, и объективно сильнее, но даже так участь ненавистного вроде бы ордена не оставила его равнодушным отнюдь не в том смысле, в каком он ожидал. Ло Бинхэ даже не думал отделять зёрна от плевел, лишь сорвал несколько самых сочных персиков — исключительно ради собственного удовольствия, и ни по какой иной причине, — а затем просто уничтожил всё и вся: вырезал всех до единого и сжёг то, что осталось. На самом деле типично демонический взгляд на вещи. Тот же Мобэй-цзюнь ничем от него не отличался, когда организовал нападение на Конференцию альянса бессмертных из-за обиды на Хуаньхуа. Подмочить репутацию Лао Гунчжу ему, конечно, удалось, но едва, а цену заплатили в основном непричастные. Именно осознав это сходство, Шан Цинхуа понял, что его сотрудничество с Ло Бинхэ будет таким же временным, как и с Мобэй-цзюнем. Вероятней всего, вынужденно долговременным, но всё же конечным. И он знал, что Ло Бинхэ тоже в курсе и не против, но только до тех пор, пока его выгода от использования Шан Цинхуа того стоила. Так что Ло Бинхэ за ним приглядывал. Не особенно пристально: тратить много сил на мелкую сошку вроде него было бы излишне; но и проверять время от времени не забывал. Он вряд ли пропустил бы подготовку к ритуалу и — особенно — сбор ингредиентов. Увы, далеко не всё необходимое можно купить в лавке или взять готовеньким на складе — только большую часть, и пока Шан Цинхуа добывал остальное, Ло Бинхэ должен был смотреть в другую сторону, причём так внимательно, чтобы ни на что больше отвлекаться не оставалось ни сил, ни времени. Ради этого в ход пошли все запасные планы, тайные страховки и диверсии, подготовленные за долгие годы работы сначала на одного демона, а потом на другого. В рукавах Шан Цинхуа не осталось ни единой козырной карты, ведь он шёл ва-банк. *** Складское помещение, ещё сутки назад бывшее совершенно обычным и насквозь утилитарным, казалось потусторонне жутким. Дело было не в том, что символы, которыми расписал его Шан Цинхуа, выглядели куда более зловеще, чем образцы в свитках, а «краска», на девять десятых состоявшая из частей тел и жидкостей разумных существ, мерцала в тревожном ритме, похожем на сердцебиение. И не в том, что мертвенный голубой свет многочисленных ритуальных свечей будто вымывал из мира цвет, тепло и саму жизнь, а слова призыва царапали непривычное горло болью отнюдь не фантомной и выходили наружу с большой натугой, рябью в воздухе и каплями крови, которые вместо того, чтобы упасть на пол, тянулись к установленному в центре помещения алтарю, чтобы покрыть лежавшую на нём заготовку тонким равномерным слоем. Даже не в оживших тенях, танцевавших совершено не в такт с колебаниями языков пламени. Нет, всё это не шло ни в какое сравнение с чем-то, что невозможно было увидеть или понять, но что нельзя было не почувствовать: кожей, костями, самим ядром и каждым меридианом. Нечто неощутимое, но при этом слишком большое, страшное и тяжёлое, чтобы его вынести без крайнего дискомфорта, — оно нарастало и сгущалось во время ритуала, концентрировалось до такой степени, что Шан Цинхуа мог продолжать только каким-то чудом и предельным напряжением силы воли. Он держался исключительно благодаря своему желанию выжить, несмотря ни на что. Только теперь Шан Цинхуа начал понимать, что такое чистокровный небесный демон, и как далёк он даже от полукровки, не говоря уже об обычных демонах. В его душе осела уверенность, что призванное им существо способно победить хоть десяток Ло Бинхэ. А вот что оно сделает потом, особенно с самим Шан Цинхуа, он предсказать не брался. С последним словом его литании всё исчезло, мгновенно втянувшись в грубый гуманоидный слепок на алтаре, и в тот же миг погасли свечи, успокоились тени, а от символов на стенах, полу и потолке остались лишь смазанные пепельные пятна. «Неужели всё?» — ошеломлённо подумал Шан Цинхуа, без сил упав на колени. Но даже тогда он не оторвал глаз от алтаря: в ожидании. Прошла секунда, затем другая, и в нём начало зарождаться ужасное подозрение, что все его старания оказались напрасными, а ритуал не удался. Однако в следующее мгновение бурая масса, которая должна была в итоге образовать сосуд «предтечи», ожила: вскипела, стремительно меняя цвет и форму — зрелище было в равной степени мерзким и завораживающим, — и в скором времени на алтаре уже лежало тело. Оно походило на нефритовую скульптуру, мастерски вырезанную по образу и подобию самого Шан Цинхуа, но только не совсем: вместо грубой силы и выносливости Аньдина в ней сквозило изящество и утончённость Цинцзин, из-за чего оно казалось почти хрупким, едва ли не невесомым… если не обращать внимания на монструозную, гротескную в своей огромности небесную колонну — единственное действительно серьёзное отличие. Небесные демоны, что с них взять. С другой стороны, это только больше подчёркивало изысканность всего остального — на контрасте. Особенного внимания заслуживало лицо существа, также похожее на лицо Шан Цинхуа, как и почти всё остальное. Те же самые черты, но совсем немного другие. Едва ли заметишь разницу, если смотреть по отдельности, однако общий эффект парадоксально складывался в нечто сокрушительное, пленяющее зрителя своей красотой с первого же взгляда, тогда как Шан Цинхуа обычно называли просто симпатичным: не хуже любого другого заклинателя, но и не лучше. Чистокровный небесный демон так сильно походил на людей в целом и на него самого в частности, но вместе с тем в его образе сквозила явно различимая чуждость, и только одна она не была обманом, призванным ввести в заблуждение даже самого могущественного заклинателя и заставить его потерять бдительность. Если бы Шан Цинхуа не провёл ритуал и не прочувствовал стоявшую за ним силу, то, вероятно, тоже купился бы на эту уловку. Но он знал правду и готов был использовать свой шанс, какую бы опасность тот из себя ни представлял. А затем небесный демон открыл глаза и уставился прямо на него. — Ха, это как смотреть на себя через сянься-фильтр. Шан Цинхуа не знал последнего слова, но мог догадаться, что демон имел в виду кривое зеркало. Разве их сходство не было всего лишь побочным эффектом из-за использованной в ритуале крови? На всякий случай он почтительно склонился и принялся лебезить: — Этот скромный сожалеет, что посмел оскорбить взор цзюньшана своим недостойным видом. — Да нет же, я совсем не это хотел сказать, — демон вздохнул, перевернулся набок, устраиваясь поудобнее и с привычной для представителей его вида беззастенчивостью не обращая внимания на собственную наготу, — и не зови меня так. — Презренный слуга извиняется за свою оплошность, — Шан Цинхуа опустил голову ещё ниже, коснувшись лбом пола. — Как досточтимый желает, чтобы к нему обращались? — Самолёт, — демон недовольно фыркнул. — И не гни ты спину. Мало того что мне от этого неловко, так ведь я ещё и точно знаю: за каждое испытанное сейчас унижение ты потом обязательно плюнешь в мою миску с рисом. Метафорически или буквально — тут уж как повезёт. Так что никаких формальностей, ладно? Шан Цинхуа лихорадочно размышлял: это была искренняя просьба или провокация? И откуда кто-то, только что вернувшийся из Диюя — или где там пребывают небесные демоны после смерти, — мог так точно угадать его характер? Совпадение? Вот уж вряд ли. — Ладно, — он решил подыграть. С некоторым трудом выпрямившись (встать у него после ритуала попросту не хватило бы сил), Шан Цинхуа нагло спросил: — Старейшина Самолёт, должно быть, также знает, зачем его призвали? — О, точно, желание, — с готовностью, даже словно бы предвкушающе кивнул тот. — Я прошу убить Ло Бинхэ. — А? — Ло Бинхэ. Я хочу, чтобы он умер. Пусть его не станет. Самолёт вновь фыркнул, теперь удивлённо, и пробормотал: — Конечно, ты не попросил бы у меня ночь любви, — однако при этом он выглядел скорее позабавленным, чем оскорблённым, поэтому Шан Цинхуа, выразительно покосившись на его небесную колонну — она что, стала ещё больше? или это просто у страха глаза велики? — осмелился сострить: — Все вы, небесные демоны, только об одном думаете. Благодарю покорно, но я предпочитаю спасти мир, не убивая себя в процессе, притом таким экзотическим способом, — и ему даже не прилетело за дерзость — вместо этого на лице Самолёта отразилась работа мысли. — Ах, мой малыш задумал объединить миры, не так ли? Его малыш?.. Ритуал каким-то образом случайно оживил Тяньлан-цзюня из всех возможных небесных демонов?! — Я не знал, что он ваш сын, — сказал Шан Цинхуа очень осторожно. Семейные связи демонов обычно не блистали крепостью, скорее наоборот, но что на этот счёт думали небесные, ему было неведомо. — Ну, все вы в некотором роде мои дети, раз уж я вас создал. В голову Шан Цинхуа начало закрадываться подозрение: либо в описание ритуала затесалась какая-то ошибка, либо этот небесный демон даже слишком древний и успел впасть в маразм. Но кем бы он себя ни считал, у него хватит сил выполнить желание, и это главное. Вот только… — Надеюсь, Ло Бинхэ не среди любимчиков? — не уточнить Шан Цинхуа не мог. Выполнить желание призванное существо, конечно, обязано, но всё, что оно потом сделает со своим незадачливым призывателем, оставалось уже исключительно на его собственное усмотрение. — Если так, я готов обсудить альтернативные способы нейтрализации. — Мне всегда импонировала твоя прагматичность, знаешь ли. Очень полезное в жизни качество, но у меня самого его, к сожалению, нет совершенно, — ленивая вальяжность и расслабленность Самолёта вдруг сменились едва сдерживаемой энергией, и он одним грациозным движением встал с алтаря. — Было бы лицемерно с моей стороны возражать против радикального способа решения проблемы, когда я лучше всех знаю, что никакой другой с этим моим сыном не сработает, не в долгосрочной перспективе. — Тогда нам лучше поторопиться: времени до объединения миров осталось совсем немного. — Раздевайся. *** Не расхохотаться при виде ошарашенного выражения лица Шан Цинхуа было чертовски трудно, но Самолёт удержался: уж слишком весело было троллить беднягу, изображая постоянно обманывающее ожидания «высшее существо». Воистину, сон, навеянный прочитанным вчера фанфиком, нравился ему всё больше и больше с каждой секундой. — Только не говори мне, будто у вас здесь принято ходить голышом — я точно знаю, что нет. А на тебе слоёв семь, не меньше, и никто не подумает ничего плохого, если их станет шесть, — пояснил он как ни в чём не бывало. — А и подумает — не всё ли равно? — Я приготовил для вас полноценный комплект одежды. Он снаружи. -- Шан Цинхуа быстро взял себя в руки, и когда этот парень хотел, его лицо действительно не выдавало ни единой мысли. Конечно, Самолёт сам написал его таким, но вживую это смотрелось намного круче, чем ему представлялось даже в самых ярких фантазиях. — Обломщик, — фыркнул он и поскакал к двери совершенно неподобающим для «высшего существа» образом: вприпрыжку. Ему ужасно не терпелось примерить сянься-шмотки. Вот только снаружи их уже ждали, и не кто-нибудь, а сам Мобэй-цзюнь, звезда его сердца, отрада его души, пир для его глаз. Абсолютное совершенство. Только очень злое и тут же попытавшееся их убить. — Айя, так вот как чувствуют себя родители бунтующих подростков? — Самолёт играючи перехватил два десятка ледяных копий, нацеленных на дрожавшего Шан Цинхуа, и строго погрозил Мобэй-цзюню пальцем: — Плохой мальчик. Фу. Это возымело прямо противоположный эффект, и в них полетело вдвое больше копий. — Он тебе не собака! — взвизгнул Шан Цинхуа, по цвету кожи сравнявшийся с ледяным демоном напротив — для людей этот оттенок, скорей всего, считался нездоровым, — и осел там, где стоял. Ах, ну конечно! В фанфике ритуал дался Ло Бинхэ без особых трудностей, но тому, кто не обладал всеми преимуществами и неуязвимостью главного героя, повезло бы просто выжить. Итак, перед Самолётом во весь рост встала классическая задача про волка, козу и капусту: как нейтрализовать супермощного противника, оному не навредив, и не позволив ему прикончить вашего невероятно уязвимого подручного? Для чистокровных небесных демонов с их скоростью ответ звучал следующим образом: легко. Для уничтожения всех ледяных копий Самолёту понадобилось четверть секунды и ещё столько же, чтобы добраться до Мобэй-цзюня и нажать на десяток акупунктурных точек, не только парализуя его физически, но и блокируя ток ци. Он аккуратно подхватил ослабевшее тело и, затащив его внутрь, уложил на алтарь. В самом деле, не кидать же такую красоту на землю или пол. — Я мог бы любоваться им бесконечно, — вздохнул Самолёт, гладя неспособного к сопротивлению Мобэй-цзюня по щеке. — Моё бесспорно лучшее творение. — Ничего не имею против, пока он не двигается и не пытается меня убить. — Тебе не кажется, что ты несправедлив? — Это я-то?! Самолёт уже приготовился произнести длинную и прочувствованную речь о том, какой несчастной, беспросветной, полной предательств и лишений была жизнь малыша Мобэя — и как он ни в чём не виноват, — но именно этот момент выбрал Ло Бинхэ, чтобы эффектно ворваться на сцену, разрушив боковую стену склада. Конечно, его главный сын не терпел, когда внимание уделялось не ему, а дверями пользовались только всякие лузеры. В руках Ло Бинхэ зловеще сверкал обнажённый Синьмо — второе лучшее творение Самолёта. *** Шан Цинхуа попрощался с жизнью ещё в тот момент, когда увидел Мобэй-цзюня. Но это уже не имело значения: тот опоздал. Дело будет сделано, даже если самому Шан Цинхуа не суждено увидеть результат. Но какая жалость! Умереть, утащив своих врагов за собой — это совсем не то же самое, что наслаждаться жизнью, пока они гниют в могилах. Тем не менее утешительный приз лучше совсем никакого. Однако Самолёт защитил его — совершенно нехарактерный для любого уважающего себя демона поступок, — причём дважды. И конечно, Ло Бинхэ не мог не прийти на зов своего самого верного генерала, так что Шан Цинхуа приготовился к эпичной битве, в которой его, скорее всего, случайно затопчут. — Странно. Кажется, в нём есть моя кровь, но не совсем?.. — Самолёт задумчиво почесал голову. — О, точно! Сила старшинства. Планировал это для противостояния с Тяньлан-цзюнем, — он подмигнул Ло Бинхэ и щёлкнул пальцами. Тот взорвался кровавым облаком; Синьмо с печальным звоном упал на пол. Шан Цинхуа успел подумать только: «А хорошо, что он не успел одеться: кровь небесного демона не отстирывается», — как ему пришлось из последних сил бросаться наперерез Самолёту, который нацелился на проклятый меч. Призванный им небесный демон был хуже ребёнка, честное слово: концентрация внимания три секунды максимум и тянет руки ко всему, что сочтёт интересным. — Он сводит своих владельцев с ума. Никакая сила того не стоит. — Многие с тобой не согласились бы, но не переживай: он не сможет меня развратить, — у Самолёта был слишком легкомысленный тон, чтобы действительно успокоить хоть кого-то. — Другие его владельцы тоже так думали. — Я был тем, кто создал его из собственных мрачных мыслей, прятавшихся в тёмных закоулках моего разума, — он ловко обогнул Шан Цинхуа и наклонился к мечу. — Давай, малыш, иди к папочке. Стоило им соприкоснуться, как по складу прокатилась волна силы, похожая на отголосок того, что происходило во время ритуала. Шан Цинхуа готов был к чему угодно и полностью приготовился молить о жизни любой ценой, но ему почему-то не пришлось: Самолёт принялся сюсюкать с мечом примерно так же, как ворковал над Мобэй-цзюнем. Вдоволь натешившись, он отложил его в сторону и вновь посмотрел на Шан Цинхуа. — Выдохни уже, чувак, серьёзно, к тебе у меня тоже всегда была слабость. — Потому что мы похожи? — Что-то вроде того. А вот интересно, считается ли это селф-цестом? Кстати, говоря, если всё же передумаешь насчёт ночи любви, просто дай знать, ладно? Я достаточно уверен в собственной мужественности, чтобы побыть младшим братом, если размер — единственное, что тебя останавливает. Шан Цинхуа в ответ только хмыкнул, старательно не косясь на пах этого горе-искусителя. Ещё бы ему не быть уверенным — с такими-то габаритами. — Не единственное, но я буду иметь в виду, — лет так через тысячу. Если жить вдруг надоест. — Чем ты собираешься заняться? На самом деле это не было праздным вопросом: Самолёт, конечно, не позволил Мобэй-цзюню убить Шан Цинхуа, но он также не запрещал ему пытаться в будущем, а этот конкретный демон был очень злопамятным даже по сравнению со своими сородичами. Особенно когда речь шла о предательстве. Он не мог не попытаться вновь, так что его обидчику не оставалось ничего другого, кроме как спрятаться за кем-то более могущественным, и кандидатура Самолёта не только была чуть ли не единственной на эту роль, но также и лучшей, ведь по сравнению со всеми остальными у него было два неоспоримых преимущества: он не заносился, и Шан Цинхуа не ненавидел его компанию. — Даже не знаю. Наверное, буду развлекаться, пока есть такая возможность. Поброжу тут и там, полюбуюсь достопримечательностями, может, даже найду кого-то, кто всё-таки мной соблазнится. Не закатить глаза стоило Шан Цинхуа больших усилий: что за нелепая манера — всё время прибедняться? Хотя это гораздо лучше мании величия, если уж небесных демонов без заскоков не бывает в принципе. — Нужен гид? Я как раз ищу себе новую работу. Самолёт рассмеялся. — Ты правда хочешь посоревноваться в том, кто из нас больше знает о моём мире? Но бродить вместе и правда было бы веселее, чем одному, так что я не откажусь от компании. Думаю, мне нетрудно будет найти, чем отплатить тебе за услугу. — Ни секунды в этом не сомневался. Кстати, ты б уже оделся, а? *** Где-то под конец второй недели Самолёт начал подозревать — только возможность, ладно? просто глупая крошечная вероятность! — что происходящее могло на самом деле быть не сном.