Часть 22

АВРОРА Конечно, он нашёл меня. Даже быстрее, чем я рассчитывала. Я зарылась в прачечной между мешками с формой, как последняя отчаянная партизанка. Запах стирального порошка и хлопка совсем не помогли скрыть мой собственный — взбудораженный, сладковато-пряный, с примесью острых ожиданий. Своей чуйкой, должно быть, он меня и вычислил. Гоуст молча перехватил меня за ноги, одним движением опрокинул меня на эти мешки — с них взвилось облачко порошка, а сама я оказалась распластана, как готовый трофей. — На лицо, Рори. Сейчас. И я держу слово. Я села на его губы сама. Добровольно, по-честному. Он принялся за дело так жадно, как будто с раздевалки прошло не пара минут, а целая вечность. Вылизывал меня до хрипоты. Моей — не своей. Приподнимал меня за бёдра и насаживал на свой горячий, длинный язык, который нещадно таранил влагалище. Покусывал, посасывал… как одержимый. Грубый, жадный, он вылизал меня досуха — до последней капли смазки, до последнего моего вскрика. До обнуления. Миссия "Полная зачистка" — успешно выполнена.

***

— Тебя не потеряли в своём этом... ОТГ-141? — спросила я, болтая ногами, сидя на кухонной панели. — Нет, — глухо ответил он, не поднимая глаз. Лезвие ножа блеснуло, когда он ровно отрезал ломоть мяса. Мы были в столовой базы — не на кухне в привычном смысле. Металлические столы, промаркированные контейнеры с сухпайками, в углу стоял огромный термопот, куда недавно я залила воды, и теперь теоретически мы могли пить чай. Теоретически… потому что оказалось, что у Саймона за его зычным британским акцентом, как водится, скрывался классический британский кинк на хороший чай. А вот его на базе как раз и не было. Я смотрела, как он резал вяленое мясо. В этом было что-то завораживающее. Чёрная футболка натягивалась на плечах и груди, под ней перекатывались мышцы. Рука сжимала рукоять ножа спокойно и крепко, по предплечьям тянулись рельефные жилы. Простая футболка подчёркивала бронзовый тон кожи и резкие линии тела, так что взгляд сам собой цеплялся за каждый его выверенный жест. — Это ты так меня взглядом сверлишь потому что очень голодная? Скоро накормлю. Потерпи, — и он не сказал это мягко и заботливо. Тон был как всегда свойственен Гоусту — ровный, с присущей ему прямотой, без намёка на лишнюю эмоцию. — Просто… У тебя очень красивые руки, — чистейшая правда с акцентом на "очень". Он скользнул по мне коротким взглядом и продолжил своё дело. Ножами Саймон управляется так, как с продолжением этих же красивейших рук. Опасность в чистом виде. Я поймала себя на мысли: с какой же силой и точностью нужно метнуть лезвие, чтобы оно пробило человека насквозь? В глазах до конца дней будет стоять страшный кадр, как Гоуст одним движением метнул тяжелый нож в шею Красавчика, того самого ублюдка, что меня похитил, — и пригвоздил его к стене. Тогда я была ещё слишком маленькой, чтобы по-настоящему понять: если у этого Терминатора вдруг случится сбой в системе, он способен прихлопнуть меня, как муху. Просто — щёлк — и меня нет. Гоуст — очень опасен. И это не откровение. Раньше он меня защищал, а сейчас ещё и трахает. И это как гладить по морде дикого зверя, которого научили сдерживать инстинкты... Но если хоть что-то пойдёт не так — предохранители слетят, и он разорвёт тебя в клочья. Остриё блеснуло, когда Гоуст без усилия срезал ещё один пласт. Дрожь невольно прошла по спине. — Ты круто обращаешься с ножами, — сказала я, не сводя с него глаз. — Этому специально где-то обучают? — В армии учат всему, что убивает. И Гоуст был лучшим учеником. — Сколько тебе было, когда ты пошёл в армию? — спросила я тихо. Конечно, это очередной вопрос, который скользит по очень тонкому льду. Не сразу ответил. Гоуст сделал ещё один резкий надрез по мясу. — Я был совсем пацаном, — сказал он после паузы. — Младше тебя. Закусила губу и посмотрела на его лицо в балаклаве. Интересно, каким он был юношей? Что он думал о службе? Как его семья отнеслась к его выбору? Я не позволила автоматной очереди из вопросов слететь с моего языка. Вместо этого, я сказала искренне: — Я всегда считала, что служить своей стране — это высшее проявление долга и мужества. В особенности для Британии, для Короны… Это не просто профессия, это честь, которую доверяют не каждому. А уж после службы в армии идти в секретные подразделения, такие как твоё… те, что остаются в тени и благодаря которым мы, мирные люди, можем спать спокойно… — я на мгновение запнулась, прежде чем добавить, чуть тише, но с абсолютной уверенностью: — Должно быть, твоя семья тобой очень гордилась. — Как и я горжусь… — слова сами слетели с моих губ. Я ощутила это слишком поздно. Замерла, поняв, что сказала вслух, и тут же отвернула голову в сторону. Внутри вспыхнуло тепло. Я чувствовала на себе его тяжёлый, ощутимый кожей взгляд. На несколько мгновений нож в его руке замер. Он не резал дальше. — Малыш… Повернула голову и увидела направленный на меня нож, на кончике которого был насажен пряный кусочек мяса. — Попробуй, — голосом каким-то… бархатным, не свойственным ему, немного мягким. Он склонил голову вбок и пристально смотрел на меня. Я медленно приоткрыла губы и взяла кусочек с ножа, не отводя взгляда от его глаз. На вкус мясо оказалось терпким, пряным… точно как он сам. Как его горящий взгляд. — Солёное? Не возникай потом. Тебе же его есть. — Вкусное. Он коротко кивнул и взял консерву. Сильные пальцы уверенно провернули открывашку, и у меня невольно вспыхнуло воспоминание о том, как эти пальцы обращались не с банками, а со мной… совсем иначе. — Вам часто выдают выходные? — Увалы. — поправил меня. Я понятия не имела как это всё называется на их языке. — По-разному. Зависит от задач. — Хочешь спросить меня о чём-то? — вдруг добавил он. — Можно? — неуверенно подняла взгляд. — Задавай. Он переложил нарезанное мясо на широкую тарелку, добавил к нему овощи из банки — всё так просто, по-солдатски. — Чем ты занимаешься в увалы? Что ты делаешь? Мне так хотелось знать: есть ли в его жизни что-то, кроме войны? Хоть что-то. Может быть, он любит рыбалку? Или сидеть в пабе с кружкой тёплого эля? У него есть хобби? Увлечения? Мысли путались, одна напирала на другую, и я, не удержавшись, резко подхватила: — Там, у себя, в Англии… — он ведь в Англии? — Что ты делаешь, когда не на заданиях? Он прошёл к столу и поставил тарелку с едой. Я взяла ещё две для нас, добавила приборы и салфетки, всё ещё ожидая его ответа. Села за стол к нему. Гоуст уже приподнял маску. — Ничего интересного, — начал он, принимаясь за еду. — Много тренируюсь. Нож скользнул по куску мяса. — Охочусь. — На кого? — На соседей, на оленей. Пауза. — Шучу. Не на оленей.  Тишина. Он не дрогнул. Я подавилась мясом. Гоуст молниеносно протянул мне уже открытую банку с водой. Я сглотнула судорожно раз-другой. — Не помри тут у меня, Рори. — Так нельзя шутить, Саймон, — выдохнула я. Он подцепил ещё кусок мяса на кончик ножа и, взглянув на меня поверх клинка, слабо рассмеялся. И я жадно схватила эту эмоцию, его улыбку без балаклавы на губах. Шрам у края его губ приподнялся, натянувшись вверх и делая улыбку немного жуткой — для кого угодно, но не для меня. Для меня она была идеальной. Зубы белые, ровные. Мои глаза невольно задержались на них чуть дольше, чем следовало бы. Мы поели быстро. Я прикончила свою тарелку даже раньше него. Траходром, что он мне устраивал, требовал больше энергетических ресурсов, чем я рассчитывала. Он откинулся на стул, вытер рот салфеткой и натянул балаклаву обратно, скрывая губы за зубастым оскалом черепа. — Спасибо, что накормил, — быстро сказала я, убирая тарелки со стола. Моменты в столовой всегда были такими… мурашечными. Что-то очень похожее на домашний быт. Когда я повернулась, он смотрел на меня, сцепив руки на груди. Что у него в голове? О чём он думает? И лучший способ это узнать… — Давай выпьем? — предложила я. Не то чтобы я собиралась его спаивать (вряд ли мне вообще когда-нибудь это удастся). Но хотя бы попытаться расслабить. — Кальвадос, — напомнила я, приподняв одну бровь. — Неси бутылку, — кивнул он. Я знала, где она. Он выложил её из сумки, и она так и осталась в нашей "комнате" — среди матрасов на полу. Я быстро метнулась за ней, и, возвращаясь в столовую, уже пыталась открутить крышку рукой. — Не получается, Саймон. Она застряла. Выбей её ножом. — Дай сюда, барменша фигова, — он взял бутылку из моих рук и легко провернул крышку пальцами. Ой вэй… Вот это мужик! — Бокалов здесь нет. Одноразовые стаканчики где-то в полке. Найди, — кивнул он на стеллажи. Я вытащила стаканчики. А закусь? Свежих яблок здесь, конечно, нет. Так что насыпала печенек в один из стаканчиков. Ну а что, идеально. Бренди и фрукты для слабаков. Гоуст разлил кальвадос. Точнее, налил мне почти до краёв (Куда столько? Там 40 градусов. И ведь глазом не моргнул. Решил, наверное, проверить мою крепость. Что ж, проверяй.), а себе плеснул пару капель. — Не пьёшь? — Я не очень люблю алкоголь, — сказал глухо. — Даже лёгкое? Пиво, например? — Любое, — бросил он. — Снижает концентрацию. — Ну конечно… Он снова приподнял маску и чуть отпил, даже едва коснувшись губами краешка стаканчика. Я сделала глоток посмелее — тепло тут же разлилось внутри. Тряхнула волосами, и они волнами упали вниз по спине. Гоуст смотрел, чуть прищурив глаза. И по взгляду я понимаю — ему очень нравится то, что он видит. Я достала из кармана Айфон, который прихватила вместе с Кальвадосом. Связи нет, зато в памяти — семь гигов скачанной музыки. — Тебе нравится Майли Сайрус? — спросила я, листая плейлист. — Кто это? — Это…мм… Ну типа один из самых крутых Глоков среди пистолетов. Классная певица, в общем. Пушка! Он хмыкнул. — А ты что слушаешь? — спросила, делая ещё глоток. — Разное. Он точно слушает что-то душевное. Гитара, что-нибудь из нулевых… Ну точно не мой стиль. — Я хочу тебе станцевать. Сексуальный танец для Призрака. Выдержишь? Он откинулся на спинку стула и сцепил руки на груди. Бицепсы невероятных размеров натянули чёрную футболку. — Буду держать оборону до последнего. — А потом что? Когда оборона падёт? — я мотнула головой, перекинула волосы на другую сторону лица. — Не падёт. Я захвачу тебя целиком. Без пленных и перемирий. Раунд. Песня Майли Сайрус "Flowers" вроде бы классная. Какие там слова? Я могу сама себе купить цветы, I can buy myself flowers Написать свое имя на песке, Write my name in the sand Ой нет! Нам такое не подходит. Она же посвятила её бывшему. Песня, слишком пропахшая феминизмом. В глубине души я мечтала, чтобы Саймон когда-нибудь (если у нас вообще будет это самое "когда-нибудь") подарил мне букет. Красных роз! О да… Желательно шикарный, но можно и без фанатизма — хотя бы из нескольких роз, главное, чтобы не одна и не в целлофане — это уж совсем по-бедному. В общем, главное, чтобы от него. Так что не надо ему такое слушать. Мужчины бывают слишком восприимчивы. "Prisoner" — вот другое дело! Песня про узника любви. Отлично подходит. Включила её. Ну вообще, у меня был план. Сексуальный танец в духе Сальмы Хайек с питоном на шее, где она извивается, как богиня. Но меня как-то резко переклинило (видимо, что-то не так с этим кальвадосом), и вместо этого я взяла бумажный пакет со стола, проделала в нём две дырочки для глаз и натянула на голову. — Ты что делаешь? — Гоуст уставился на меня. — Показываю тебя. — А? Я взобралась на стол и ткнула себя пальцем в грудь. — Я Гоуст! А вы все — дрищавые гоблины, которых я не звал! Но вы приперлись, мелкие засранцы! Гоуст смотрел на меня молча, и я видела как его глаза медленно округляются. — Чё зыришь? Сейчас отжиматься заставлю, салага! Взяла в руки банку колы и эффектно сорвала с неё язычок. — И я вас… ВСЕХ РАЗДАВЛЮ! С этими словами я сжала банку со всей силы, и она тут же взорвалась фонтаном липкого пузырящегося хаоса. Кола ливанула мне на футболку. — Отставить расслабуху, ублюдки! Время боевого инструктажа! — я резко швырнула банку в стену. — Ох, твою мать… — пробормотал Гоуст. — Делаете так, как я сказал! Быстро! Иначе рожи вам начищу! Из динамиков продолжала тянуть новая песня Майли Сайрус про вечеринки, и мой внутренний мастер кунг-фу решил, что это его выход. — Ки-яяяя! — я выполнила резкий удар ногой. — Рори… Ты что творишь? — Ногу выше, лошок! Я начала размахивать руками, махать ногами и вообще вести себя, как Чак Норрис. — Ки-ки-ки-яяя! Вот так вас всех, ничтожные смертные! Гоуст взорвался громким смехом. — Кккиии ййййя!!! С ноги вас всех, орки! — я попыталась закрутить вертушку. — Малыш, слезай оттуда! — выдавил он сквозь смех. С боевым кличем я начала быстро-быстро молотить кулаками по воздуху, точь-в-точь как Чарли Ханнэм в "Мече короля Артура", наяривал по лицам воображаемых врагов. — Набью вам всем морду! Вот так! Вот таааак! Потому что я — Гоуст! Я запрыгала на месте, колотя кулаками, как боксёр на ринге. — Порхай как бабочка — жаль как пчела. Порхай как Рори — раздавай люлей, как Гоуст! — Рори! Ой, блять! — Саймон согнулся пополам, задыхаясь, прижимая руки к бокам. — Я — Гоуст! А вы — сборище дрищей! Вы не готовы все! НЕ ГОТОВЫ! Я резко указала пальцем в пустоту, сверкая глазами из-за бумажного пакета. — И я вас подготовлю! Киииииии йяяяя! Гоуст держался за живот, хрипя от смеха. — Рориииии... я щас сдохну!!! Я начала маршировать по столу, размахивая воображаемым командирским жезлом. — Альварес, ты там что, пальцами в стволе ковыряешься?! Это тебе не жопа сослуживца, чтоб там шастать! Гоуст уже не просто смеялся — он хрипел, сгибаясь пополам, а я, подпитываясь этим, продолжала шоу. — У вас двадцать секунд, табуреты, чтобы добраться до точки! Бегите так, будто там единственная баба на всю базу в ваш последний увал! Используйте третью ногу, если понадобится! МАРШ! Я сделала резкий шаг вперёд, но ноги поехали по мокрому пятну Колы, и меня резко повело назад. — Если кто-то опять забудет свои магазины в казарме, я их лично сожгу. Вместе с вашей жопой! Я схватила воображаемый гранатомёт, резко дёрнула плечом, будто заряжая его, и, прищурившись, хрипло выкрикнула: — БАБАХ, САЛАГИ! Я уже готовилась к финальной фазе — что-то вроде удара с разворота в стиле Ван Дамма, но тут что-то пошло не так, и меня нехило так занесло. И я уже летела на бетонный пол, но в последнюю секунду Гоуст подхватил меня на руки. Он сорвал с меня пакет, уткнулся лбом в моё плечо и продолжал ржать. — Малыш, ну даёшь! Его плечи трясутся от смеха. — Такого перформанса я не ожидал! — Я его не готовила. Он вышел… экспромтом. — Ахуенный экспромт! — выдохнул он, всё ещё задыхаясь от смеха. — Я вошла в образ! — я ткнула пальцем в его грудь. — Признай, я крутой Гоуст! Он, удерживая меня на руках, сел со мной на стул. — Ты не Гоуст. Ты малыш Каспер. Маленькое дружелюбное привидение. Моя голова лежала у него на груди, пока мы оба смеялись, пока воздух не стал густым от смеха. Потом он отдышался, выдохнул и аккуратно убрал мокрые пряди с моего лица — пальцы в перчатках скользнули нежно, почти невесомо. — Я ни с кем и никогда не смеялся так, как с тобой, — сказал он, голос стал ниже, теплее. — Ни с кем ни с кем? — Ни с кем, — подтвердил серьёзно, глядя прямо в глаза. — И даже до армии? Он помедлил с ответом. В его взгляде мелькнула тень — что-то тяжёлое, старое, но он быстро спрятал это за привычной стеной. — Особенно до армии. От его морщинок-улыбок у глаз не осталось и следа. — Когда ты смеёшься, у тебя глаза горят и морщинки тоненькие появляются...вот здесь. Подняла руку и кончиками пальцев провела под его глазами. Очень аккуратно. У глаз. Он вздрогнул, но руку мою не сбросил. — У тебя очень красивые глаза, Саймон, — добавила я мягко. — Особенно когда ты ими не бьёшь. Он чуть напрягся. Смотрел мне в глаза молча, и я в его бездонные ночи. — В такие моменты со мной ты…. — Какой? — Живой. Взгляд долгий. Как-будто за словом "живой" скрывалось какое-то страшное проклятие. — С тобой — да, — сказал хрипло. — Часто? — Почти всегда. Если не уходит в свои мысли. — И ведь это хорошо? Он долго смотрел мне в глаза. Брови медленно сошлись, тень легла на лицо под балаклавой, и янтарную глубину его глаз заволокло чёрной грозовой тучей. Я провела пальцами по его шее, там, где ткань маски касалась кожи. Контур шрама под пальцами, пульсирующая жилка — я чувствовала его всем телом. Наша вечная игра: чёрное, белое… чёрное. Шаги по шахматной доске, где каждый ход мы делали друг к другу. Или от друг друга. Его чёрные глаза скользнули вниз — по моей шее, ниже… к груди. И застыли там. Медленно, не отводя от него взгляда, я подняла край футболки, обнажая себя перед ним. А он обнажил свой рот. Его губы дрогнули, коснулись моей кожи. И в этот момент — не было в мире ничего более безумного, чем моё дикое, древнее желание. Дать ему грудь. Накормить его собой. Его губы сомкнулись на соске, он взял его в рот жадно, как голодный. Горячий, влажный рот обжигает кожу, его слюна оставляет влажный след. Втянул сосок глубже, тяжело дыша сквозь нос. Ладонь в перчатке грубо сжала грудь. Пальцы смяли нежную плоть, и у меня вырвался стон из груди от дичайшего наслаждения и предвкушения. Гоуст грубый, яростный, сосёт, втягивая грудь глубоко, и меня простреливает всю изнутри. Горячий язык играет с набухшим соском, переходит на другой, зубы прикусывают его, оставляя следы, и на этом странном пороге наслаждения вижу, как глаза Гоуста закатываются от кайфа. — Ещё… да… — шепчу, не узнавая своего голоса. Выгибаюсь ему навстречу, прижимаю его за голову. — Соси его… да… Он делал это с таким наслаждением, с такой жадностью, будто до меня он никогда не знал вкуса женской груди. Как будто я была его первой. Резко опрокидывает меня на стол спиной. С треском стянул с меня шортики и нижнее бельё. И у меня перехватило дыхание, кожа моментально дрожью покрылась с головы до пят, когда он встал на колени между моими разведёнными ногами, и глядя мне прямо в глаза, произнёс низко и зычно: — Еда. Цепко схватил за бёдра и припал губами к плоти. Умелый язык, горячее дыхание доводит до сладкой истомы, до сумасшествия. И я кричу, прижимая его голову ближе, впечатывая в себя. — Да! Ещё! — голос срывается, как и всё моё тело. Губы Гоуста сминают, язык раздвигает плоть, влажно, жёстко, нетерпеливо пробирается к самому центру. Проникает во влагалище внутрь, вылизывает. И я задыхаюсь, тело выгибается дугой, пальцы вцепляются в край стола. — Сай… — вырывается плачем, слёзы наслаждения жгут глаза. Он не даёт мне кончить. Отрывается резко, оставляет меня дрожать на грани, а потом финально — длинно, мучительно мееееедленно — проводит языком от самой интимной точки между бёдер — анального отверстия — вверх, до клитора. Облизывает губы блестящие от моей смазки, втягивает воздух через ноздри — как поисковой зверь, берущий след. — Хочу, чтобы от маски пахло тобой, — рычит он. — Гоуст должен всегда чувствовать твой запах. Что? Почему он говорит о себе в третьем лице? — И я тоже, — добавляет он, натягивает маску обратно на губы, и тут из моего горла вырывается протяжный, сладкий крик, когда он КУСАЕТ меня через ткань. Зубы вдавливаются в клитор, надавливают ровно настолько, чтобы боль смешивается с удовольствием. Маска впитывает мою влагу, а он сжимает сильнее, и я кончаю — резко, яростно, как будто меня разрывает на куски. Ноги трясутся, влагалище сжимается в спазмах, а крик переходит в стон, пока волны оргазма бьют меня, не отпускают. Через слипшиеся ресницы, вижу, как Гоуст встаёт, выпрямляется надо мной. Одной рукой он прижимает маску к лицу, пальцы впиваются в ткань, и он глубоко вдыхает мой запах, пропитавший её. Его глаза закатываются под веками — он кайфует от этого. Второй рукой направляет член, твёрдый и горячий, и одним резким движением входит в меня. Я ахаю, тело дёргается, ещё не отходит от первого оргазма, и он начинает двигаться, пока я не теряю ощущение реальности. Хватает меня за голень — крепко, до синяков, удерживает на месте. Это не просто хватка — это якорь, чтобы я не слетела со стола от его толчков. Без этого он бы вытрахал меня прямо на пол. Трахает, всё также прижимая маску к лицу… Вдыхает мой запах, пропитавший её, как одержимый. Это сумасшествие. Он псих…и я такая же, потому что мне это нравится. Цепляюсь за край стола, ногти скребут дерево, пока он вбивается в меня, и я растворяюсь в этом хаосе. — Бляяядь… — рычит Гоуст, и вдруг резко выходит из меня. Одним движением направляет член мне на живот, кулак сжимает его, водит быстро, жёстко. Его взгляд — горящий, дикий — скользит по моей груди, и вот он громко рычит, откидывает голову назад, и начинает кончать. Горячая, густая сперма брызжет мне на лобок, живот, грудь, несколько капель долетают до лица. Её пряный запах — резкий, мускусный — ложится на меня, как метка, и я, не думая, начинаю размазывать её по груди, кайфуя от этой липкой власти, которую он мне оставляет. Мои пальцы скользят по коже, смешивая его с моим потом, и я ловлю его взгляд — затуманенный, и всё ещё голодный. Он убирает обмякший член в штаны, застегивает их одним резким движением. Отпускает мою голень, и она падает вниз, безвольно свисает со стола — ноги ватные, не слушаются, будто их выключили. Меня всю потряхивает, мелкая дрожь пробегает от бёдер до плеч, а внизу живота всё ещё пульсирует. — Саймон, я не могу идти, — выдыхаю я. — Ноги не слушаются. У меня травма от оргазма, — и это не гипербола речи. Смотрит на меня сверху вниз. Гоуст отдышался и спокойно бросил: — Ну ты здесь полежи пока. Я тебя потом заберу. — Эй… Он наклоняется и одним движением подхватывает меня со стола на руки. Мои ноги всё ещё дрожат, безвольно болтаются в воздухе. — Что, думала оставлю? — его голос прозвучал ниже, с этой характерной хрипотцой. Я кивнула, честно, без кокетства. — Думала, что оставишь. С выдохом кладу голову ему на грудь — тёплую, твёрдую, пахнущую потом. — Идём в душевые. Помою тебя, обезьянка. — Не называй меня так! — Хорошо-хорошо. Малыш Каспер. Твой позывной. — И так тоже не надо! — А как тогда? — Не знаю. — Буду продолжать звать тебя Принцесса. — Так лучше. И вдруг мой взгляд зацепился за чёрную камеру в углу столовой. Ну конечно, камеры! Это же военная база! И они уже засняли квадриллион гигов для PornHub. — Саймон! Здесь же везде камеры! — я вцепилась в его шею, вспыхнув вся до кончиков ушей. — Сейчас они не записывают. Я их отключил, — ответил спокойно. — Никаких улик, кроме той, что я в тебя заливаю. Ой вэй... ___________________ Комментарий автора: У меня есть другая очень классная работа, которую я безмерно люблю. И если вам по душе Телохранитель (а это так, раз вы дошли аж до 22 части), то и "Предел" (The Last of Us) тоже понравится. О чём: милитари-постап, разница в возрасте, тронь её и ты труп (естесссно), оч властный мужик (в прямом смысле: он правит тем, что осталось от мира) ии…. да-да, он тоже носит маску в первых главах! (хи-хи, я просто обожаю этот приём). Маленький секрет: там есть один дерзкий и довольно необычный троп. Спойлерить не буду — это будет нечестно. Но скажу так: такого вы ещё не читали (уверена!). Потому что это слишком смело… А я — бесстрашная! Фандом — игра The Last of Us / сериал Последние из нас с Педро Паскалем (он там секси). Работа не маленькая (пусть вас это не пугает, ведь там много эмоций без лишнего графоманства - всё в моем стиле). И работа уже закончена. p.s. слоубёрн. но вам можно и послоубёрнить после траходрома с Гоустом.