Переломная встреча

Надо было спешить. Времени оставалось мало, у Гарри начались каникулы, а скоро и день рождения настанет. Нужно хоть на тринадцать лет ему достойный подарок сделать, и лучше всего, если это будет живая мама. Как же жаль, что прошло столько лет, а не год-два, её мальчик такой большой стал!.. Сперва Лили попробовала анимагию. Не помогло. Попыталась прибегнуть к йоге, древнему искусству китайцев — снова мимо. Хорошо ещё, что вовремя вышла из транса, а то б Дамблдора инфаркт хватил, увидь он феникса в позе Лотоса, со скрещенными маховыми перьями и мычащего «ом-мм…» Да что же делать-то?! Лили с отвращением оглядела своё птичье тело, покрытое красным и золотым пером, и скуксилась: сейчас в нём не было никакой необходимости, хотелось его сбросить, как кожу, обрести руки и обнять ими своего ребёнка. И ради этой цели Лили приложила немало усилий, перепробовав одно средство за другим, перелопатив свою память вдоль и поперек в поисках приспособлений, сколь либо касающихся перевертышей, оборотней и прочих… Нескоро, далеко не сразу, аккурат в конце июля на ум пришла ещё одна идея, самая последняя и отчаянная на данный момент — подлечиться мандрагорой. Вроде запасы остались в Больничном крыле после того, как исцелили оцепеневших кошку и студентов… Да, точно мандрагора, чудодейственное снадобье, возвращающее зачарованному изначальный облик. Увы, стащить лекарство не получилось, драгоценное зелье берегли пуще глаза и на каждое поползновение в его сторону чутко настораживались, со страшной дотошностью выспрашивая для чего-зачем и че надо?.. Ответить зачем Лили не могла, поэтому оставила попытки приблизиться к заветному медицинскому шкафчику и кротко наведалась в теплицу мадам Стебль, где скромненько позаимствовала одну, чуть перезревшую мандрагору. Оттащив горшок с растением на самый пыльный и забытый чердак одной из дальних башен, Лили задумалась, решая непосильную задачу: как выжать из мандрагоры сок и приготовить зелье, имея в наличии лишь две птичьи лапы и пару крыльев. Вывод, опять же увы, был крайне очевиден — никак. Нужна была помощь мага с руками из правильного места. Пока Лили думала, за ней наблюдала мандрагора, сверля её черными недобрыми глазками над краем горшка. Это сверление весьма чувствительно ощущалось фениксом, заставляя его ерзать и ежиться. Игра в гляделки закончилась тем, что мандрагора таки предприняла попытку к бегству: улучив какой-то удобный ей момент, она вдруг порскнула из горшка, подняв фонтан земли, и задала столь резвого стрекача, что Лили от неожиданности остолбенела. Пока она пребывала в ступоре, растение доскакало до окна и, не видя в принципе преграды, размазалось по стеклу в отчаянном прыжке на свободу. Перезревшая же мандрагора, помните? Мягкая, она не смогла разбить стекло. Вот и расплющилась, стекла по стеклу, как пресловутая капля из известного стиха, и разлилась по подоконнику зеленой склизкой лужей. Лили спорхнула на окно и с любопытством склонилась над беглянкой — взгляд мандрагоры на сей раз выражал скорбную покорность судьбе. Вздохнув, Лили капнула слезой, чтоб придать калеке хоть какую-то целостность. Мандрагора не поверила своему исцелению и сначала долго себя ощупывала, пока наконец не уверилась в том, что цела и жива. И только после этого уставилась на феникса с таким благоговением… Причем так преисполнилась этой благоговейной благодарности, что аж изошла соком, тем самым, прозрачным и бесценным. Увидев драгоценную влагу, выступившую на теле благодарной мандрагоры, Лили тут же воспользовалась нежданным даром свыше: приклонилась головой к клубню и осторожно потерлась, собирая поистине целебную панацею — сок исцеленной фениксом мандрагоры, отданный добровольно. Господи, какое это счастье, выпрямиться, вытянуться во всю длину, оттянуться назад и выгнуться дугой, ощущая всё своё человеческое тело! Руки, ноги… кожа в прорехах обветшавшего платья… Эти прорехи заставили заволноваться о внешнем виде, и Лили срочно разыскала среди чердачного хлама зеркало, приманив его стихийным Акцио. Протерев его таким же Тергео, Лили всмотрелась в свое отражение: о, слава богу, она молода! Не постарела ни на год, осталась всё той же двадцатилетней красавицей, какой была в день своей смерти. Получалось, что пребывание в теле птицы сохранило ей годы, как криокамера — астронавта. Но платье, боже мой, какое же оно дырявое!.. Чтобы не расстраиваться, Лили обратилась в феникса, подхватила мандрагору и вылетела в слуховое оконце. Клубень был отпущен на волю в лесу, на одной солнечной полянке, пусть мандрагора живет на свободе и плодится, она заслужила. Выполнив эту часть негласного договора, Лили телепортировалась в Коукворт — надо было проверить родителей. К её радости и облегчению Эвансы оказались живы. Завидев их на задней веранде за обедом, Лили не удержалась и с криком бросилась на грудь отцу. Как сердце не выскочило сквозь ребра, когда на него спикировала огромная птица величиной с лебедя, Гарри и сам не понял… Но каково же было его изумление, когда секунду спустя он осознал, что держит в объятиях живую дочь! Вскрикнула и кинулась к ним Роза, и вот они уже вдвоем душат и целуют своё блудное чадо. Часом позже, когда страсти малость улеглись и эмоции более-менее обрели устойчивость, к Эвансам и Лили вернулась способность к членораздельной речи и они наконец-то смогли поговорить после стольких лет разлуки, Гарри воскликнул: — Так это ты прилетала тогда?! — Я не сознавала этого, — с грустной улыбкой возразила Лили, с горячечной жадностью вглядываясь в лица любимых родителей и подмечая все перемены, произошедшие с ними за эти годы. Они постарели ровно на десять лет и выглядели на свои пятьдесят пять, то есть были ещё довольно крепкими, моложавыми, в рыжих волосах матери ещё сиял солнечный огонь, а в темной шевелюре отца лишь кое-где проблескивали первые нити седины. Зато глаза у обоих были счастливые, яркие, сияющие радостью от встречи с дочерью. — Как же я скучала!.. — всхлипнув, Лили сердечно придушила родителей. — А нам не сказали, где ты похоронена, — пожаловался Гарри. — Но это, наверное, потому, что она жива, — вступилась за волшебников Роза. — Нет, — возразила Лили. — Я правда умирала и была похоронена. Просто я стала фениксом, и об этом никто не знал. Да что там, я сама не знала! Много лет считала себя Фоуксом, фениксом Дамблдора, и так было до тех пор, пока в школу не пришел Гарри, мой сын. Ещё не видя его, мой феникс почуял и начал умирать, готовясь к перерождению. Интересно, к кому улетел настоящий Фоукс?.. — задумалась Лили. Этим воспользовались Гарри с Розой, вклинившись в паузу. — Ты видела Гарри? — жадно подались они к ней. Лили удивленно взглянула на родителей. — Он же у Петуньи, — с недоверием произнесла она. И тут же поняла, что не всё так просто: лица у родителей посмурнели. — Не общается с нами Петунья, — горько отвернулась Роза, прижимая к лицу салфетку. — Все связи с нами оборвала, — подхватил Гарри, печально помаргивая. — Очень сильно обидели её волшебники, так, что не желает она иметь ничего общего с монстрами, породившими чудовище… — Но тем не менее, моего сына Туни приняла?.. — растерялась Лили. — Хотя… Её могли и заставить, — тут же передумала она. Засуетилась, засобиралась. — Так, пойду-ка я за Гарри… — Не исчезай, Лили, приведи его к нам! — взмолился отец. — Непременно! — пообещала Лили. — Но сначала мне бы переодеться… — притормозила она. Вскочила Роза и кинулась в дом за одеждой.

***

Разъяренный Гарри, несмотря на тяжелую поклажу, не заметил, как миновал несколько улиц. Но вскоре усталость дала о себе знать. На улице Магнолий он увидел невысокую каменную изгородь и в изнеможении опустился на неё. Гарри сидел неподвижно, сердце колотилось, он никак не мог успокоиться. Было уже совсем темно, и мало-помалу им стало овладевать отчаяние. Никогда ещё Гарри, с какой стороны ни глянь, не находился в столь затруднительном положении. Он один в жестоком мире магглов, и ему совсем некуда идти. А самое страшное — Гарри применил мощный заряд колдовства. Посему прощай, Хогвартс! Он нарушил запрет: колдовать несовершеннолетние не имеют права. Гарри диву давался, что над ним ещё не хлопают крыльями совы из Министерства магии. Поежившись, он огляделся. Что его ждет? Арест или просто изгнание из мира волшебников? Подумав о Роне с Гермионой, Гарри чуть не заплакал. Узнай, что он в беде, друзья тут же бросились бы на помощь, невзирая на все его прегрешения. Но они так далеко! И Букли нет! Как им дашь знать? Нет и маггловских денег. В мешочке, на дне чемодана, лежит пригоршня волшебного золота. А все его деньги — наследство от родителей — в Лондоне, в подземелье банка «Гринготтс». Увы, пешком чемодан до Лондона не дотащишь. Если только… Он глянул на зажатую в руке волшебную палочку. Если его уже выгнали из школы (при этой мысли сердце чуть не разорвалось от боли), можно еще немного поколдовать, хуже не будет. От отца ему досталась мантия-невидимка. Надо колдовством сделать чемодан легким как перышко, привязать его к метле и надеть эту мантию. Тогда он быстро и незаметно долетит до Лондона, заберет из банковского сейфа все деньги и будет жить как отшельник. Такое и в кошмарном сне не приснится! Но другого выхода нет. А то дождешься магглов-полицейских. И объясняй им, чего он тут ночью делает и почему в чемодане метла да книги с заклинаниями! Не успел Гарри, однако, нагнуться к чемодану, как почувствовал на себе чей-то пристальный взгляд. Кто-то буквально сверлил его из укромного закуточка между изгородью и гаражом. По спине потек холодный пот. Стараясь не делать резких движений, Гарри медленно поднял руку с палочкой и шепнул: — Люмос… Рассеянный, но яркий свет выхватил из мрака огромную лохматую собаку. Сердце Гарри ушло в пятки — один на один с бродячим диким животным на ночной пустынной улице, а он даже ни одного боевого заклинания не знает!.. Вспышка золотого огня ударила в собаку. Взвизгнув, та прянула вбок и исчезла в темноте, вслед псине донесся гневный женский вопль: — Пошла вон, вшивая дворняга! Высказавшись, Лили развернулась к мальчику. А Гарри замер, не смея дышать, ибо то, что он видел, могло быть только сном. Перед ним стояла мама. Стройная, тоненькая, юная. Одетая в синие джинсы и темный свитер-водолазку. Рыжая. Точно такая же, как на фотографиях из фотоальбома, который преподнес Гарри Хагрид в конце первого курса. — М-мама? — боже, это его голос? Как же жалобно, звонко-детски он прозвучал. — Я, Гарри, я, — Лили поспешила развеять сомнения сына, бросившись навстречу и крепко обнимая. И только очутившись в объятиях, ощутив тепло рук, а носом вдохнув родной запах хвои и ванили, Гарри окончательно уверился: чудо свершилось — к нему пришла мама. — Ты жива?! — всхлипнув, Гарри отчаянно-крепко зарылся лицом в водолазку на груди. — Мамочка! — вопль, вырвавшийся из глотки, был поистине детским, ибо Гарри получил самое невозможное, практически недостижимое — живую маму. — Сыночек… маленький мой… — лихорадочно бормотала Лили, перемежая слова поцелуями. Целовала она его всего, щеки, нос, черные вихры, такие непослушные, топорщащиеся, пригладить их руками, чтобы тут же разлохматить и быстро чмокнуть. — Лучик мой солнечный. Убью Петунью!.. — Ой, мама, я же тётку заколдовал! — вспомнил Гарри, вырываясь из объятий. — Кого? Неужели Тунью? — весело удивилась Лили. — Нет, не её, другую, Мардж. А за что ты хотела убить Петунью? — ушел Гари от скользкой темы, которую сам же и начал. — За разорванную связь с родителями. Оказывается, дедушка с бабушкой тебя все эти годы не видели! — возмущенно пояснила Лили. — Ух ты! — Гарри взволнованно расширил глаза. — У меня есть и дедушка с бабушкой?! — Есть, — Лили взлохматила-пригладила волосы сына. — И они тебя очень ждут. Пойдем? — Да! — возликовал Гарри. Ага, ему всё-таки есть куда пойти! И не с кем-то, а с мамой! Горло снова перехватило от невозможности происходящего. Мама! Живая! Горячие слезы опять обожгли глаза. Новый протяжный всхлип. Ох, не сорваться бы в рёв… Лили видела, что происходит с мальчиком, чувствовала, понимала. Без слов притянула сына к груди и, обняв, принялась нежно гладить, утешая. И Гарри тихо завыл, выплескивая распирающее счастье. И даже незнакомец, вышагнувший из мрака, не прервал мальчишечий слезоразлив; Гарри продолжал вдохновенно выть, чихая на всё на свете, но, почувствовав, как напряглись руки матери, собрался, оторвал голову от её груди и посмотрел на приближающегося к ним мужчину в кожаном плаще. Лили, застывшая подобно лани, готовая к бегству, очень сильно вздрогнула при первых звуках голоса. — Миссис Поттер? Лили, это ты? — смесь удивления с облегчением успокоила Лили, и она расслабленно кивнула, держа Гарри за плечи. — Да, это я, Альберт. А что ты здесь делаешь? — Ликвидировал последствия стихийной магии одного юного колдуна, — хмыкнув, пояснил Альберт. Щекам Гарри стало горячо. — Ой, — пробормотал он. — Тётушка Мардж… — Воздух из Марджори Дурсль мы выпустили, сделав прокол, память ей подкорректировали, сейчас она пьет бренди и о плохом не вспомнит ещё очень долго, — в той же манере чуть язвительно доложился Альберт, глядя в смущенное лицо парня. Лили машинально задвинула Гарри к себе за спину. — Спасибо, мистер Ранкорн. Нам пора! — сухо отчеканила она, создавая эмоциональную дистанцию меж ними. — Не смею задерживать, — развел руками ликвидатор и вкрадчиво намекнул: — Но в качестве покойницы тебе всё же не следует разгуливать, миссис Поттер. Должен к тому же предупредить, что из тюрьмы сбежал Сириус Блэк, предатель и убийца семьи Поттеров. И если вы с ним случайно столкнетесь… Взгляд Лили метнулся в сторону темного проулка, туда, где получасом раньше скрылась черная дворняга. Тряхнула головой и возразила, твердо глядя в глаза ликвидатору: — Сириус не мог предать нашу семью. Он крестный отец Гарри, а эта связь, сам знаешь, такая же крепкая, как родственные узы. — Да? — задумался Альберт. — В таком случае, чем же объясняется бегство Блэка из тюрьмы, а ещё точнее, его арест? — Не знаю, — Лили пожала плечами. — Но нас с мальчиком он не тронет, это совершенно точно. — Хорошо, — согласился ликвидатор. — Во всяком случае, часть дементоров отправлена в Хогсмид, охранять Хогвартс. Нам известно, что путь Блэка лежит именно туда. — Понятно. Значит, сына я в Хогвартс не пущу! — решительно заявила Лили. Потом, после некоторого колебания, она вдруг попросила: — Альберт… Можешь стать охранником мне и сыну? Могу я попросить тебя об этом, как старинного друга? — М-да, это самая неожиданная вербовка в моей жизни, — мужчина шутливо поклонился. — Можешь, — покладисто и как-то добродушно добавил он. Гарри следил за всем этим с тихим восторгом, вертя головой от мамы к незнакомцу и с интенсивностью губки впитывая поступающие сведения, из коих узнал так много важного: они знакомы со школы, мама с этим мужчиной училась на одном курсе, сбежавший Сириус Блэк на самом деле ему крестный отец и их с мамой он не тронет. А ещё… — Значит, ты не умерла, Лили? — задал Альберт самый главный, по мнению Гарри, вопрос. — Нет, я, оказывается, та ещё причуда, — рассеянно проговорила Лили. Потом собралась с мыслями и сказала уже конкретно: — И я жалею об этом. На много лет потерять память и собственное тело, это, знаешь ли, то ещё испытание. — О, Лили… — Альберт шагнул к ним и мягко приобнял за плечи чуть вздрогнувшую от неожиданности молодую женщину. Помедлив, та выпустила Гарри и отдалась объятиям друга. Гарри отошел без обид, прекрасно понимая значимость момента. Главное он тоже узнал: мама была где-то в плену и без памяти, именно поэтому её не было в его жизни. И какая же она красивая! С затаенным восторгом Гарри отметил тонкую фигуру матери, почти потерявшуюся на фоне дюжего Альберта. Интересно, кто он такой? Пока понятно только одно: он ликвидатор стихийных выплесков несовершеннолетних волшебников, вон, пришел, привел в порядок тётку Мардж. Странно, что он Гарри ещё не сделал выговор за применение волшебства. Ой, а что будет за это, какое наказание последует за этаким проступком?.. — Сэр, меня исключат из Хогвартса? — вопрос вырвался сам собой, не успел Гарри его и осмыслить. — Нет, — обернулся к нему Альберт. — Мне как раз велели проследить за тем, куда ты пойдешь, так как министр думает, что убийца Блэк охотится за тобой. — Эй, Блэк в Хогвартс пошел, и Гарри я туда не пущу, — напомнила о себе Лили. — По крайней мере до тех пор, пока Блэк не разберется с тем, с чем ему там надо разобраться. — Значит, ты по-прежнему утверждаешь, что он не преступник? — уточнил Альберт, поворачиваясь обратно к Лили. — Говорю же, он крестный отец Гарри. Как он может навредить семье, не рискуя получить мощнейший откат за нарушение родственных уз? — Не знаю. Может, сумасшествием поплатился? Говорят, он спятил в Азкабане, — съерничал Альберт. — И при этом ухитрился оттуда сбежать, — бойко парировала Лили. — Туше, — Альберт обезоружено поднял руки. — Ладно, — оставил он тему. — Что делать будешь? — Для начала доставлю Гарри в безопасное место. Потом мне надо реабилитироваться, вернуть себе имя и статус живой, — прикинула Лили примерные планы на ближайшее время. — Альберт, ты мне поможешь? — Помогу, конечно. Сейчас пойду к министру, скажу, что Поттер в надежных руках и что его жизни ничего не угрожает, Фаджу для начала этого хватит. Кивнув Гарри и улыбнувшись Лили, Альберт повернулся на пятке и трансгрессировал прочь. Мать и сын остались одни. — Ему можно верить? — недоверчиво спросил Гарри. — Можно. Он мой лучший друг. Правда, не со школы, в Хогвартсе он был на Слизерине и поэтому мы только учились вместе. Подружились мы уже после выпускного, когда жизнь развела нас по всяким-разным путям. Ну, по крайней мере, вне школы никто не мог осудить за дружбу не с тем человеком, это во время учебы приходилось быть начеку и держаться в рамках допустимого… — вздохнув, Лили взяла Гарри за руку. — Ну что, пойдем знакомиться с бабушкой и дедушкой? — Да, пойдем! — Гарри с облегчением сжал мамину ладонь. Лили улыбнулась, обняла сына и во вспышке пламени унеслась в подпространство. Просто для надежности, ведь телепортацию феникса нельзя отследить никакой магией… Ну вот и дедушка с бабушкой! Восторги, море радости, слезы, объятия, пылкие поцелуи. И расспросы, расспросы, расспросы, бесконечные расспросы о жизни, о школе, об оценках и учебе, о друзьях, целый ворох вопросов, переспросов, уточнений, всё то стандартное, что достается никогда не виданному и нежданно обретенному родственнику. Гарри отвечал-повторял, захлебываясь счастьем, перескакивал с пятого на десятое, жадно слушал разговоры, так же жадно вглядывался в лица Эвансов, который раз находя общие с ними черты и убеждаясь в том, что похож он на дедушку, в честь которого его назвали… Это были самые лучшие минуты его жизни. И только далеко за полночь Гарри был отпущен в отведенную ему спальню, где он с наслаждением вытянулся на широкой кровати, чувствуя себя уставшим, но очень довольным. Несчастливая его жизнь отныне изменилась: из дома Дурслей он ушел сиротой, но уже через час обрел полную семью. Господи, спасибо тебе за маму! Мама, мама моя жива! С этой мыслью Гарри заснул, и был он пока что самым счастливым человеком на всём белом свете. Но оказалось, можно стать ещё счастливее: где-то через час пришла мама и забралась к нему под одеяло, обняла и, зарывшись лицом ему в шею, сладко засопела. Не просыпаясь, Гарри прижался к маме потеснее и понял, что всё теперь будет хорошо. Кошмарные Дурсли остались позади, они больше не появятся в его жизни. Больше никогда.