[1]

      Последнее, что Малфой прячет в чемодан – это книга в старой потертой обложке. Она останется напоминанием о той жизни, что у него была и больше никогда не будет.       Взмах палочки,щелчок замков саквояжа, прощальный взгляд на свою комнату.       Когда-то это был его дом, полный радостных моментов: по этим половицам он ползал и учился ходить, эти каменные, вековые стены слышали его первые слова, здесь он взрослел, совершил свой первый полет на метле, впервые ощутил в себе магию и осознал, что он волшебник.       А потом все это оказалось миражом, утонувшем в крови, что стекала густыми склизкими каплями по парадной лестнице, в криках и стонах замученных до смерти людей. Драко ничего не забыл. А если и хотел бы – то не смог. И дело не в метке на руке, от которой никак не избавиться. Что-то навсегда изменилось в нем самом, сломалось, треснуло.       Родители наотрез отказываются переезжать из поместья – одному Мерлину известно, как им обоим удается жить там, где было пережито столько ужаса. Их личного ужаса, страха, от которого в горле распухал болезненный ком. Леденящего душу присутствия самой смерти...       Малфоя хватило на месяц. После всех допросов, следствий, нахождения в тюремной камере Министерства, он вернулся в менор и его, как кипятком, окатили воспоминания, от которых волосы дыбились на затылке. А потом пришли кошмары – каждую ночь он видел, как его собственная палочка заносится над кем-то, а ему в затылок упирается палочка Темного Лорда.       Драко ведет плечами, прогоняя воспоминания, что током прокатываются вдоль позвоночника мурашками. Нет, все в прошлом. Больше ему не нужно никого убивать. И его тоже больше никто не попытается убить.       Отец и мать против его переезда, но он даже не надеется на их понимание. С Нарциссой он попрощался еще днем, Люциус не говорит с ним уже неделю. Плевать. Отныне душевное равновесие ему важнее одобрения отца.       Драко спускается по лестнице в гулкой тишине. Но это так обманчиво – стоит прислушаться, и, кажется, можно опять расслышать оглушительные крики каждого, кого замучили в этих стенах.       Больше Малфой менор не его дом. Теперь это темница самых жутких воспоминаний, от которых парень бежит, поджав хвост. Трус. Но зато живой.       Он нашел небольшую квартиру в Косом переулке. И работу. С ума сойти, вообще-то он никогда не собирался делать ничего подобного, но жизнь внесла свои коррективы. Ему необходимо чем-то занимать ум и руки, в обратном случае тени прошлого так и норовят поглотить его, уничтожить, свести с ума. И Драко выбрал - лучше подработка в лавке зелий мистера Пеппина, чем палата на пятом этаже больницы Св.Мунго.       Прежде, чем вступить в камин – он еще раз осматривает холл поместья – просторный, светлый, со старинными монументальными колонами и картинами его предков. Такое знакомое место, но вместе с тем невероятно чужое...

***

      Гермиона не может жить там, где выросла. Этот дом – призрак ее надежд и страхов. Может быть потом, когда сюда вернутся снова родители, она опять почувствует, что в доме появилась душа. А пока – это гробница. Склеп ее личных воспоминаний.              Миссис Роупер – смешная, потешная старушка, возится на кухне, демонстрируя утварь. Грейнджер чудом урвала комнату в этом доме, последнюю из трех сдающихся. После войны она не выносит одиночества. Ей нужно, чтоб всегда кто-то был, говорил, суетился… Это отпугивает ее личный морок, что сгущается вокруг нее с приходом ночи.              Рон не хочет переезжать из Норы, а Гермиона не хочет жить с его семьей. Ей сложно выносить горе миссис Уизли, которая никак не оправится от потери сына. Девушка каждый раз чувствует вину, придавливающую ее неподъемной каменной плитой вроде той, что стоит на могиле Фреда.            Да и что-то ей подсказывает - нет у них с Роном никакого будущего. Конечно, он понимает ее, вернее старается, поддерживает, как может, пробует расшевелить… Но ей этого сейчас не нужно. Свои раны она лечит иначе – книжкой, которую специально приберегала на день, когда кончится война, походом в парк – это тоже было в ее планах, если ей повезет выжить.              И вот она жива, и хочет встречать рассветы, а Рон… А Рон слишком сильно любит поспать до обеда. И лучше, наверное, просто остановиться в этой точке, пока они еще друзья, пока ссоры и обиды не выжгли до конца внутри них ту связь, которая помогла не сломаться в самые темные времена.              — Вас тут будет жить трое: ты, моя племянница и еще один парень. Он клялся, что будет вести себя примерно. Тем более, за него поручился мистер Пеппин, а ему я отказать не могу, иначе плакала моя скидка на Рябиновый отвар.              — Это даже хорошо, мне нравится, когда есть соседи, — Гермиона улыбается, глубоко вздыхая. — Ко мне же могут приходить гости?              — Да, милая! Но только до полуночи. И желательно согласовать все с жильцами, — утирает рукой невидимую пыль со столешницы. — Есть ко мне какие-то вопросы?          — Нет, миссис Роупер, — отрицательно машет головой Грейнджер. — Еще раз спасибо, что придержали мне комнату.              — Да ну о чем ты говоришь! Ты же героиня войны, для меня такая честь! — лепечет старушка, а девушка силится  удержать лицо приветливым. Упоминание о войне и ее героизме неизменно стискивают горло  невидимой костлявой рукой, затрудняя дыхание. И шрам жжет на предплечье…              Стук в двери не дает Гермионе полностью сосредоточиться на всех неприятных ощущениях, которые в ней вызывают мысли о былом. Это странно, она казалась себе такой смелой, сильной, знающей, выдержаной. Ее не должен был коснуться посттравматический синдром. Но, как сказал врач, даже самые сильные деревья может сломать буря…              — О, это видимо еще один жилец! Моя Дороти допоздна на работе, да и что, она тут и так все знает, — улыбается женщина, поправляя седые короткие кудри. — Ну же, деточка, открывай. Это теперь твой дом.              Грейнджер чувствует странное волнение. За время войны, где ее только ни носило, что она вообще забыла, как это – дом.              Девушка ступает неслышно по старинной вязанной вручную дорожке и решительно распахивает двери, улыбаясь новому соседу. Секундный ступор сменяется удивлением и даже непониманием.       — Малфой? — ее взгляд торопливо бегает по знакомому бледному лицу, пытаясь понять, а не обозналась ли она? Но нет – перед ней в еще большей нерешительности, нежели она сама, застыл Драко Малфой собственной персоной: бледный, худой и испуганный.              — Эм…— на его всегда сдержанном, холодном лице вереницей сменяются эмоции, которые он не в силах контролировать. — Я… Извини, я видимо, ошибся адресом.              — Ох…— как-то странно выдыхает девушка, не понимая, что и думать на этот счет. — Боюсь, что нет...

***

      Заря накрывает Косой переулок постепенно, окрашивая небо мягким градиентом рассвета. Покатая крыша дома не успела остыть за ночь, и черепица под пальцами приятная, чуть шершавая на ощупь.       Гермиона стала выходить сюда, едва обнаружила лаз на горище. Здесь открывается шикарный вид, и даже дышится как-то легче. Особенно после очередного кошмара, что до сих пор заставляет сердце биться с удвоенной силой.              Чужие крадущиеся шаги в темноте больше не вызывают настороженности. Она знает, кому так же, как и ей, не спится в предрассветный час. Девушка реагирует на нарушителя ее покоя, лишь когда плеч касается тонкий плед.              — Прохладно, — отстраненно выдает Драко, усаживаясь рядом с девушкой.       — Прости, наверное, это я тебя разбудила, — виновато улыбается Гермиона, быстро отрывая свой взгляд от серых глаз собеседника. В последнее время там слишком много всего, а она категорически отказывается принимать такие перемены.              — Нет, я сам проснулся еще до того, как ты в первый раз закричала, — отстраненно говорит парень, тоже обращая внимание на зарю. Для него каждый рассвет – это напоминание о том, что он выбрался из того морока, в который превратилась его жизнь.       Дороти, племянница миссис Роупэр переехала из этого дома после недели проживания вместе с Гермионой и Малфоем. «Не могу выносить ни молчания между вами, ни ваших ночных криков», – уже в дверях выдохнула девушка, поправляя свою шляпку. И никто ее не осуждал, все и так было понятно.       Тишина, что в данный момент протягивается между ними, не давит больше, не злит, не пугает. Она уютная, выверенная, сотканная из таких вот рассветных розовых лучей и молчаливого понимания.       — Мне пришло письмо из Хогвортса, — вдруг говорит Драко, все еще не до конца понимая, зачем признается. — Еще месяц назад. Жаль, я вот думал, обо мне там забыли.              — Ты должен доучиться, — в миллионный раз повторяет фразу, с которой начинался не единственный их спор. — И ты до сих пор числишься  в реестре, как волшебник, не сдавший ЖАБА. Нужно либо письменно уведомить школу, что ты отказываешься от экзамена, либо же…              — Я откажусь, — перебивает, не желая больше разговаривать об этом. Зачем он вообще начал беседу? Хорошо же сидели в тишине…              — Не вздумай! — громче положенного возмущается Гермиона. — Раз письмо пришло – значит надо поехать! Это всего один год! Более того, можно договориться и учиться экстерном, удалено. Гарри вот по индивидуальной программе будет доучиваться, и Рон. Нельзя упускать этот шанс, иначе о работе в Министерстве можно и не мечтать!              — С чего ты взяла, что я планирую работать в Министерстве? — светлая бровь парня взлетает вверх.       — Хочешь сказать, предел твоих амбиций – подавать пробирки мистеру Пеппину и ловить на заднем дворе лавки Китайскую жующую капусту? — она никогда в это не поверит.                     — Мой предел – это жить тихую жизнь и не отсвечивать, чтоб Министерство не передумало и снова не вернуло свой первый приговор о десяти годах заключения в Азкабане, — огрызается Драко. — Тем более, политика – это не мое.              — Не ври, — морщится, отказываясь с ним соглашаться. — Вся твоя семья веками была связана с  правлением Магической Британии. А теперь у тебя есть шанс действительно сделать что-то достойное, путное, ради магического сообщества, а не только ради себя. Помочь волшебному миру измениться к лучшему.              — Ты это не по адресу, Грейнджер, — замыкается в себе, не желая вести пустой спор.              Он не признается ей, но Драко просто страшно возвращаться в Хогвартс. Это ее там встретят, как героиню. Его же наверняка ждет иной прием. А терпеть пинки и издевательства ради призрачного шанса устроиться однажды в Министерство Магии? Да ну нет, ему его гребаный душевный покой дороже.       — Рано или поздно тебе придется выбраться из своей отшельнической ракушки, Драко, — в ее устах его имя все еще звучит непривычно и малость чужеродно. Будто слово на иностранном языке. — Нельзя всю жизнь прятаться и держаться за прошлое. Ты выжил, тебя оправдали. А значит, нужно попробовать построить свою жизнь заново.         — Меня не надо спасать, Грейнджер, — злится ее мотивационным речам. — Я не твои тупоголовые дружки, не умеющие думать своей головой.       — Да ты еще хуже! — выпаливает, задыхаясь от возмущения.  — Они хоть слушали, что я говорю, а ты, ты...       — А у меня есть своя голова, чтоб думать, — хмыкает, кривя губы в коронной высокомерной ухмылке.       — Осталось тебе для пущей убедительности бросить в меня привычным гадким ругательством, — выходит из себя Гермиона, поднимаясь на ноги. — Так сказать, напомнить, что ты прежний слизеринский задира, считающий себя умнее других.              — Умнее других себя всегда считаешь как раз ты, — тоже встает, подхватывая упавший плед. — Понимаю, что моих извинений всегда будет недостаточно. И я не хочу ссориться. Есть вещи, на которые ты не можешь повлиять, Гермиона. И моя жизнь – это одна из них.              Он не дожидается ее ответа, просто уходит, не обернувшись. Во рту горчит сожаление – никто ничего не забыл и не забудет. Он навечно останется пожирателем, сыном пожирателя, слугой Волдеморта, трусом и подлецом. Изворотливым и гадким слизеринским задирой, как сказала Грейнджер.              Гермионе горько от этого разговора. Она не хотела вспоминать былое, скорее хотелось его позлить. Малфой, когда не желает что-то выяснять, превращается в статую, молчаливую и равнодушную. Вот как только что. Ей хотелось его  растормошить, и только!              Да, она ничего не забыла, но сейчас это все пыль прошлого. Такое далекое, ненастоящее, карикатурное. Словно и не с ней все это происходило. Гермиона давно не таит никаких обид, она переросла это, как дети перерастают первые пинетки.       Война показала, что друзья могут стать врагами, а враги готовы пожертвовать своей жизнью ради спасения других. Мир не делится на белое и черное. В каждом человеке есть и хорошее, и плохое. Вопрос в том, готовы ли люди меняться.

***

      Поезд трогается, пыхнув паром из-под колес и дав последний предупреждающий свисток. Что ж, Гермиона разочарована. Она до последнего надеялась, что Малфой передумает. Наивная и глупая, зря ее считают одной из умнейших ведьм поколения.       После того разговора на крыше, они больше не поднимали тему учебы. В конце концов, Драко прав – у него есть своя голова на плечах.       Но ей все равно грустно думать о том, что Малфой не воспользовался своим шансом. В этом году руководство школы отправило всем ученикам письма. Тем, кто только зачислен, и тем, кто должен доучиться. Радости у Гермионы было не меньше, чем в первый раз. Это оказалось таким сладким, коротким дежавю. Напоминанием о тех днях, когда она жила мирную беззаботную жизнь девочки, не знавшей потерь и смертей.       А еще ей тоскливо, что она уехала из той квартиры. Все, кроме Джинни пришли в ужас – как это так, Гермиона Грейнджер живет в одном доме с Малфоем! Но, как сосед, Драко оказался очень… Очень милым. Гермиона чувствует, как горячая краска касается ее щек и шеи. Да, она не оговорилась – милым.       С ним было о чем поговорить. Не просто обсудить матч по квиддичу или еще какую-то совсем не интересную девушке вещь, нет. Они обсуждали новости мира магии, законы, новые книги… Как старые давнишние приятели, которых крепко помотала жизнь.       А как горячо они спорили! Никто не желал принимать чужую точку зрения, доказывая до посинения свою правоту. Потом, когда перепалка сходила на нет, то снова можно было сесть и обсудить все спокойно. Но эмоциональные выплески им обоим тоже были необходимы.       И рассветы. Оказывается, они почти одновременно нашли тот лаз. И оба не могли уснуть перед восходом солнца. Данный ритуал был чем-то особенным, Гермиона непременно будет скучать за той тишиной и молчаливым пониманием. И вообще будет скучать. Хоть она и отрицает собственные чувства, но Драко каким-то абсолютно непостижимыми образом стал ей небезразличен. И да, она никогда ему этого не скажет, потому как даже самой себе девушка признается пока со скрипом.       Глухой стук в двери купе тут же смешивается со звуком их открытия, и Гермиона сперва слышит знакомый голос, а уже потом резко поворачивает голову от окна.       — Надеюсь, здесь свободно, — Малфой выглядит немного взволнованным, как кажется Гермионе.       — Свободно, — кивает, не скрывая улыбки.       — Уизли с Поттером таки опоздали на поезд? — шутит, пытаясь снять напряжение. Он входит в купе и садится напротив Гермионы, кладет на колени какую-то книгу и собирает руки на груди.       — Они воспользуются камином, — выдыхает, стараясь придать себе более уравновешенный вид, но сердце между ребрами так стучит, что кажется, его слышно на все купе. — Не важно… Я рада, что ты передумал.       — Да, — кивает, устремляет на мгновение взгляд в окно, а затем уверенно заглядывает девушке в глаза. — Я решил, что кто-то должен раздражать в министерстве Поттера, а то он так от скуки загнется…       — Точно, — улыбается, тщетно борясь со смущением. — Кто-то должен держать его в тонусе.       — А еще на Астрономической башне самые красивее рассветы, ты знала? — его серьезность еще сильнее заставляют Гермиону волноваться. Она сглатывает вязкую слюну, чуть хмурясь, и коротко выдыхает:       — Нет, не знала…       — Ну, хоть что-то ты не знаешь, Грейнджер, — снова топорно шутит, ухмыляясь. — Я покажу тебе, если ты позволишь.       Сердце в ее груди замирает, а затем снова принимается колотиться, как сумасшедшее. Она коротко кивает, смущаясь от его долгого, внимательного взгляда.       Драко тоже как-то странно дергает головой, словно кивнув, закусывает губу, громко хмыкает и берется за свою книжку. По всем законам жанра, им обоим должно быть сейчас максимально неловко, но ничего такого нет. Обоих окутывает привычная, тягучая тишина, тающая в стуке колес.       Гермиона тоже утыкается взглядом в книжку, но мало что может прочесть. Все ее мысли заняты парнем напротив. Впереди новый учебный год и, кажется, он будет самым необычным.