[23]

Весенний сад залит солнцем, день теплый, цветет шиповник. Слышно пение птиц, и наверняка над пахнущими до головокружения цветами кустарников трудятся пчелы. Все празднуют окончание затянувшихся холодов, а Драко только и может, что стоять, вцепившись побелевшими пальцами в мраморное перила балкона, вперившись взглядом в одну точку. От напряжения ноет затылок и сводит скулы. Злость подобна кипятку, выплеснутому за шиворот – кожа горит, кровь закипает, плавя вены, пульс ускоренно бьется в уши. Была бы его воля, он схватил бы наглеца за шкирку и хорошенько встряхнул, а может даже вцепился бы в его тощую шею до хруста собственных фаланг и… Его напряженную ладонь накрывает теплая маленькая ладошка, ощутимо сжимая. За своими мыслями он даже не расслышал, как к нему подошли. Драко зажмуривается, пытаясь унять раздражение – супруга точно не виновата в его эмоциональном состоянии. — Подглядывать нехорошо, —в тоне Гермионы слышно мягкий укор. Она заглядывает ему в лицо – спокойная и участливая, словно это не ее дочь тискает за кустами криворукий отпрыск Поттера! — Я не подглядываю, я контролирую, — голос звучит раздраженно, и он даже не пытается это сгладить. — Контролировать любовь – все равно что ставить плотину посреди водопада, — терпеливо улыбается. — Ну же, хватит тут стоять и взглядом пытаться сломать бедному Джеймсу ноги. Да и чай давно остыл. — Я не понимаю, откуда в тебе столько… Равнодушия! — силой отрывает глаза от обнимающейся пары, и укоризненно смотрит на жену. — Ей всего шестнадцать лет, а этому очкастому усатому проходимцу Поттеру… Он выплевывает ненавистную фамилию ровно с такой же интонацией, как и тогда, в далеком детстве, и сам понимает, как оно звучит – смешно, глупо, капризно. Но ничего не может с собой поделать! — А ему восемнадцать, —смыкает свои ладошки на мужском запястье. — И я не равнодушна, а просто уверена в своей дочери. — Зато я не уверен в очкарике, — гнет привычно свою линию. — Ты только посмотри на него! Такой же наглый, невоспитанный и зазнавшийся, как его папаша! Сегодня же напишу Поттеру, пускай укоротит шаловливые руки своему сыну, пока это не сделал я сам! — Драко, — Гермиона снова улыбается, чуть поджав губы. — Ты ведешь себя, как капризный ребенок. К тому же, зачем писать – вечером мы идем к ним на ужин – можешь высказать все Гарри в лицо. — А знаешь, я так и сделаю, — с силой отрывает задеревенелые пальцы от перил, собирая их в кулаки и пряча в карманы. — Рано этим двоим прятаться по кустам в моем саду. Вот когда вместо дурацких усов у младшего Поттера отрастет борода, а Лира вырастит и закончит школу… — Она уже выросла, — супруга подходит ближе, аккуратно прижимаясь к нему, укладывая свои ладони на напряженные мужские плечи. — И ты ничего не можешь с этим поделать, милый. Время пришло. Малфой считает по-другому. Как это выросла? Куда? Когда? Да он вчера только подбрасывал ее в небо и учил плавать в озере. Вот же, совсем недавно поддерживал, чтоб она не свалилась с метлы и чинил вечно вываливающийся глаз кукле... — Ты не права. Может внешне она и напоминает юную девушку, но внутри она еще моя маленькая девочка! И я не позволю… — Твоей маленькой девочкой она останется до самой старости, — заглядывает в бушующий океан серых глаз. — Но теперь не ты будешь носить ее на руках, милый. Больше не ты… Осознание правоты супруги горько, тягостно и неприятно отзывается в сердце. Он не готов был к тому, что однажды его малышка выберет компанию патлатого очкарика с дурацкой растительностью над верхней губой. И ей будет с ним весело. С ним, а не с Драко… Тоска разливается по натянутым нервам. Малфою однозначно нужно время, чтоб смириться с происходящим. — Я сломаю ему шею, если он ее обидит, — выдыхает мужчина, наконец-то полностью сосредотачивая свое внимание на Гермионе. — И даже ты меня не остановишь. — Знаю. И Лира это знает. И Джеймс тоже в курсе, — смеется, адресуя свои улыбки только ему. — Но, думаю, до этого не дойдет… Ты только прекрати смотреть на него так строго. А то отпугнешь кавалера. Что ж, тогда он тем более не прекратит...