***

      Лондон был скучным, серым, как туманы, окутывающие Хогвартс каждое утро. Строгая обстановка школы, выходки шумного полтергейста, тяжелая еда — все это наводило на Флёр тоску, и если сначала ее воодушевляла подготовка к заданиям Турнира, то после проваленного второго стало ясно, что в этот раз Шармбатон не выиграет, даже пытаться не стоит. На первом задании она тоже проявила себя не лучшим образом, и если вдруг каким-то чудом победит на третьем, все равно засчитываться будет общее количество баллов, иначе это просто нечестно. Хотя о какой честности может идти речь, если с самого начала все пошло не так? Четыре чемпиона вместо трех — неважно, сам Гарри Поттер нашел способ обмануть Кубок, или кто-то, желающий ему зла, отправил еще совсем магически неопытного un petit garçon справляться с испытаниями, которые могли стать для него смертельно опасными, все равно итог был один: Хогвартс имел больше шансов на победу, и это тоже не добавляло Флёр энтузиазма.       Йольский бал, впрочем, был веселым, хотя в Шармбатоне они устраивали более пышные и элегантные празднества, но все-таки Флёр понравилось. Она ожидала чего-то похожего и на Имболк, но не дождалась — единственное, чем отметили наступление весны и день Бригит — количеством молочных блюд в меню завтрака, обеда и ужина. Пасха-Остара прошла так же незаметно, многие, к тому же, уехали домой на каникулы.       Тогда Флёр и заметила Перси Уизли.       На самом деле она заметила его, конечно, гораздо раньше. Его сложно было не заметить, пока он призывал первокурсников к порядку, но не это привлекло внимание вейлы. Перси источал огненную энергетику, сильную, такую, что казалось, словно от него исходит тепло. Позже Флёр убедилась, что чувство ее не обмануло: Перси Уизли был чистокровным волшебником, его семья за долгие годы не смешивалась с магглами, вдобавок, он был третьим сыном седьмого сына. Не седьмым, но быть третьим тоже достаточно, чтобы получить огромную долю магии, которая пылала у него внутри.       На Остару Флёр очаровательно ему улыбнулась, и то, как он быстро отвернулся, поправляя очки, ее позабавило, но решающим стало не это. Решающим стало то, что когда она почти случайно уронила в библиотеке свой рюкзак и рассыпала вещи, оказавшийся рядом (тоже почти случайно) Перси бросился все собирать. Руками, без магии, и это было мило — то, что он настолько растерялся, хотя Флёр не использовала на нем чары. Она нравилась ему без чар. Ее это не удивляло — она многим нравилась и без применения магии вейл, но…       Но что-то в Перси было особенное.       Ничего серьезного, впрочем, Флёр на его счет не планировала. Она ни на чей счет ничего подобного не планировала, ей было всего семнадцать и она не спешила связывать себя какими-либо обязательствами, но близился Белтайн, и в это время ей требовалась сила.       Особая сила, которую вейла (неважно, чистокровная, полукровка или квартеронка) могла получить лишь определенным образом. Конечно, лишь став совершеннолетней. Флёр уже знала, как это делается, и в прошлый Белтайн ритуал прошел идеально, но в Шармбатоне они каждый год устраивали настоящий праздник, шумный, веселый, младшекурсники просто радовались наступлению лета, а шестикурсники и более старшие студенты могли веселиться буквально как угодно — чтобы избежать нежелательных последствий, профессора применяли магию. В Хогвартсе же Белтайн оказался обычным днем, таким, как все остальные.       Для Флёр это было особенно неприятно: просто волшебники не ощущали энергетики смены времен года так ярко. Для них это вправду был обычный день — а Флёр каждой клеточкой тела ощущала наступление лета, и это мешало. Было очень сложно спокойно сидеть на уроке и слушать профессора или делать какое-то задание, когда внутри бурлили жизненные соки, а особенно — если это был урок Снейпа или Аластора Муди. Тогда Флёр только и думала, что скрывается у них под мантиями, и удивлялась, почему реагирует так на старого аврора, в котором уже не должны активно пылать энергии.       Хотя неважно. Флёр все равно не стала бы соблазнять профессора, пусть и тот, и другой непременно пали бы жертвами ее чар, но это было слишком. Поэтому она прикусывала кончик пера и бросала жаркие взгляды на сидящего чуть в стороне Перси. Чары вейлы наполняли класс: контролировать их Флёр могла, но только не на Белтайн, и поэтому все студенты мужского пола нервничали. Даже ведущий последний урок Муди занервничал, залпом выпил флягу с неизвестным напитком и распустил учеников раньше, не дав им домашнего задания.              — Послушай, Флёр…       С ней заговорил Дэвис и она повернулась, чтобы ответить («нет, она не хочет пройтись, прости, Роджер, ты — пройденный этап»), а когда распрощалась с ним, вежливо отказав в прогулке, обнаружила, что Перси в классе уже нет.       Где он мог быть, Флёр догадывалась. Где еще могут прятаться парни вроде него? Если он собирался прятаться. В любом случае, именно в этом месте он и находился, она не ошиблась. ***       Библиотеку медленно заполняли весенние сумерки. В открытые окна залетал свежий ветерок, донося ароматы цветов. Зал был пуст — в вечер Белтайна мало кто хотел читать или учить уроки, а если и хотел, то не в библиотеке, и только Перси сидел за столом в углу.       За тишиной в библиотеке ревностно следила мадам Пинс, но сейчас здесь не было и ее: очень удачно ее отвлекла мадам Максим, которая знала о намерениях своей ученицы. Все было на стороне Флёр. Сама природа была на ее стороне, и она грациозно подошла к столу Перси, так же грациозно опустившись напротив. Взгляд упал на обложку книги, которую он читал (или делал вид, что читает): «Тысяча магических растений и грибов».       — Делаешь домашнее задание по Травологии? — Флёр чуть склонила голову набок, прекрасно зная, что этот ее жест выглядит очаровательно.       — М-м, да, — Перси перелистнул страницу, стараясь не поднимать глаз. Значит, догадался, и либо ему мешают комплексы, либо он джентльмен, либо то и другое. Тем интереснее; если бы он мгновенно пошел у нее на поводу, это было бы скучно. По этой же причине Флёр не применяла чары, а еще потому, что ей нужно было не тратить магию, а приумножить, и чтобы это сделать, слияние должно было стать добровольным.       Немного подумав, что сказать Перси, уткнувшемуся в книгу с видом, словно там написаны все тайны бытия, Флёр решила, что слова бесполезны. Сбросив туфельку, она коснулась большим пальцем лодыжки Перси. Он вздрогнул, вскинув на нее глаза. Флёр повела ступней выше, наконец дотронувшись до паха и убедившись, что его тело реагирует на нее самым идеальным образом.       — Флёр? — Перси поправил очки. — Ты… ох, — голос сорвался, потому что она сделала легкое движение ступней, — Что ты делаешь?       — Кажется, это очевидно? — Флёр невинно взмахнула ресницами.       — Ну-у, да, очевидно, — признал Перси. — Но почему?       — А нужен повод?       — Вообще-то да… а-а, — не выдержал он еще одного ее особенно настойчивого движения. — Перестань!       — Тебе же нравится? Если скажешь, что нет — никогда в жизни не поверю.       — Нравится, — он снова поправил очки. — Но ты… я… между нами не те отношения.       — Между нами никаких отношений, — уточнила Флёр. — И я не предлагаю тебе ничего серьезного… Ладно, давай начистоту, — сдалась она. — Сегодня Белтайн. Я вейла. Мне нужна подпитка: моя магия становится сильнее, если сливается с чужой сильной магией. Сливается в том самом смысле. Твоя магия идеально подходит. Ты ничего не теряешь.       — Я верну книгу на место, — ушел от ответа Перси. Встал, повернувшись к Флёр спиной, подошел к полкам, поставил учебник между двумя другими трудами по Травологии, обернулся — и от неожиданности дернулся назад, стукнувшись затылком о полку. Флёр стояла совсем близко, подойдя так бесшумно, словно аппарировала. Ее глаза затягивали — стоило взглянуть и появлялось ощущение свободного падения в чистые воды, отражающие небо. Ее запах окутывал со всех сторон, душистый, цветочный, дурманящий. Зал наполнился жаром и незримыми электрическими разрядами. Впервые Перси соблазняли — он и сам не пытался соблазнить кого-то, у них с Пенелопой все случилось как-то само собой и потом так же само собой прекратилось, но это было другое. С Пенни они встречались. Флёр четко обозначила: ничего серьезного. С одной стороны, так было проще, потому что пусть Перси до дрожи ее хотел (кто бы на его месте ее не хотел?), все же ничего большего не испытывал, с другой стороны, это было немного… обидно или грустно, потому что с каждым днем Флёр интересовала его все сильнее. Если сначала она показалась Перси всего лишь красивой заносчивой блондинкой, которую Кубок Огня выбрал лишь благодаря таящемуся в ней огромному источнику магии, то потом Флёр смогла его удивить. В первом испытании она единственная воздействовала на дракона ментально, а не физически, причем в одиночку, а Перси как никто другой знал, что для такого рода магии нужна группа драконологов. Во втором она проявила себя гораздо хуже, но запомнилась Перси намного лучше — ее рыдания и то, как она звала сестру, рвало душу на части. Оказалось, французская вейла не только красивая, но и умная, и магически сильная, и любящая, и умеющая сострадать. За красивой картинкой пряталась не менее красивая история, которую хотелось узнать, и вот ему предлагали — а он все еще не упал к ее ногам.       Медленно Перси снял очки, завел руку назад, оставляя их на полке. Флёр шагнула ближе, встала на цыпочки, касаясь губами его губ, и тогда Перси развернулся, вжимая ее спиной в полки и держа за запястья. Поцеловал открытую шею, провел языком влажную дорожку ниже, хотел начать развязывать галстук на ее форме, но Флёр мягко отстранила его, потянула за край ленты — и вся одежда скользнула вниз по ее телу. На ней не было белья. Перси восхищенно осмотрел хрупкие плечи, тонкую талию, плоский животик, небольшую упругую грудь с острыми розовыми сосками, которую он накрыл ладонями, забыв обо всем, даже о том, что они в библиотеке. Аккуратно сжал соски, наклонился, по очереди целуя. Флёр издала тихий чувственный стон, принимаясь развязывать его галстук. Перси торопливо сам снял его, сдернул рубашку, срывая пуговицы — неважно, все это вернется на место всего лишь взмахом палочки. Ладони Флёр, скользнувшие по его груди, были горячими и удивительно нежными. Одежда мешала, особенно потому, что она была полностью обнаженной, Перси раздевался быстрыми движениями, и наконец подхватил вейлу под бедра, резко входя — хотел сделать это медленно, аккуратно, но что-то заставило толкнуться сразу на всю длину. Флёр обвила ногами его талию, сжала ногтями плечи, издала еще один тихий стон — такой тихий, как шелест ветра в травах. Перси сдержался, вспомнив в последний момент, что шуметь здесь нельзя, и начал двигаться. Снова быстро, хотя собирался плавно: это было странное ощущение — словно что-то незримое мягко управляло его телом.       — А-а…       Очередной стон Флёр вышел громче предыдущих и Перси закрыл ей рот ладонью. Она, будто в отместку, царапнула его спину сверху вниз, спрятала лицо на плече, вместо стона замычала. Движения стали быстрее, глубже, все внутри сжалось; Перси хотел выйти — они и так не подумали о предохранении, но Флёр крепко обхватила его ногами и не позволила отстраниться. Семя пролилось в нее.       Опустив ее на ноги, Перси вышел — и его накрыло понимание, что только что произошло. Он переспал с вейлой. В библиотеке. С ученицей Шармбатона. С чемпионкой Турнира Трех Волшебников. С совершенно ему чужой, пусть и невероятно красивой девушкой. В библиотеке. Потому что ей нужна была сила.       И все. Не сон в летнюю ночь, но прекрасная греза в весенние сумерки.       Или не все?       Одевшись, Перси спросил:       — Послушай, хочешь сходить на следующих выходных в Хогсмид?       Флёр сощурилась:       — Ты приглашаешь меня на свидание?       Перси поправил галстук.       — Да. Так хочешь?       Он был уверен, что вейла откажется, но та вдруг улыбнулась почти нежно и так же нежно коснулась его руки.       — Хочу.       И тогда Перси стало намного легче.