Братья

Датомирцы до одури любят младших братьев и готовы часами напролёт с ними играть, нянчится, учить говорить и ходить маленькими шажочками от хижины к хижине. Каждый старший постепенно проникается симпатией к маленькому, почти неразумному ребёнку, что жмётся к нему под бок во время сна, боится грозы и Сестёр Ночи. Сёстры столь редко наносят свои предвещающие беды визиты, что некоторые братья пугают малышей, что по их долю придёт Сестра и заберёт с собой, лишив мальчика крова, брата и друзей. Присмиревшие, забраки даже в возрасте пары лет от роду не плачут — только хмурятся из-под крошечного венца ещё гибких грящевых рожек и сжимают кулаки. Они боятся своей участи. Боятся своей истинной ценности — живое оружие, кусок мяса, тело, что должно служить функцией. Саваж не такой. Он обнимает и кутает Ферала, выискивает для него в своей миске лакомые кусочки, а потом, в ночи, при свете звёзд и свечи, сажая занозы в пальцы, вырезает для брата игрушки. Он бережёт сон Ферала, шьёт для него одежду и заботится, как умеет. В его голове засел образ ещё одного мальчика, того, кого действительно забрали… не Сёстры. Чужак. Пахнущий смертью и сладкой гнилью, тленом и испорченностью. Он ступал по земле, созерцая мир из-под складок капюшона, как что-то, что заведомо принадлежало только ему. Под руку с ним шла, прихрамывая, Сёстра, стоически держа спину прямо. Саваж, раздувающий ноздри, чувствует её страх в запахе пота, в запахе крови. Он молод и силён. Проворен. Он может убить чужака. Но что-то сдерживает его, тугой плёнкой ложится на кожу. Сёстра подходит к нему, сжимает в пальцах с кровавыми, красными ногтями, его лицо. — Господин…прекрасный экземпляр… очень злой. Очень крепкий и выносливый. — Не он. Дитя. — Шелестит незнакомец. Мол спрятался за брата и всеми силами прячет свои недетские, обжигающие тайным знанием, глаза. Саважу всегда смешно, когда он таращится на него из дальнего угла их скромного жилища, не желая доедать подгорелую кашу. Но сейчас он рывком задвигает брата дальше за спину, стремясь уберечь от того, что несёт с собой этот чужак. Внезапно чужак, пахнущий разложением и смертью — но не своей! запрокидывает голову и начинает хохотать. — Злоба и Сила…он станет совершенным оружием. Эй, ты, тварь… Саваж стискивает зубы. Челюсть сводит от ясной и полнотелой ярости. Он не готов отдать своего брата. Шестнадцать лун назад Мол победил каждого в рукопашных поединках, что выявляли физический уровень и выносливость забраков. Саваж просил его умерить пыл. Пропустить удар. Потому что он видел, как Сёстры и Матерь являются за самым сильным…самым ловким…самым хитрым и способным вынести больше остальных. Никто не возвращался. Саважа оттаскивают от брата двое сородичей, Ярн и Вискус. Вискус недавно стал старейшиной и на его шее болтается амулет, к которому малые дети тянут ручки. Вискус… другой. Не воин. Мудрец. Он прожил сорок лет, что для датомирца действительно почётный возраст. Саважу шестнадцать, Молу — девять. Опресс никогда не видел никого старше Вискуса. Незнакомец берет Мола за запястья. Тот брыкается, неожиданно проворно толкает фигуру в чёрной мантии, бежит навстречу Саважу. — Брат! Саваж чувствует, как его сердца аритмично стучат, нарушая гармонию тела. Секунда — и его пронзает странная, доселе неведомая боль… физический удар, воздействие извне и утрата, не способная пройти так же быстро… Он очнётся ближе к ночи, в доме Вискуса. Челнок ткацкого станка мерно отстукивает ряды. Смоченная зельем тряпица на его лбу холодит кожу. — Все мы когда-то теряем братьев, Саваж. Все мы. — Отрывисто и глухо произносит Вискус. Саваж дёргается, вскидывается вверх, сжимает под рукой ткань покрывал. Сердца медленно бьются в груди. Осознание, что этот страшный, пахнущий упадком и смертью чужак увёл его брата, кажется Опрессу диким, злым и жестоким фактом. Ещё одним уроком, который Датомир предлагает забракам. Не привязываться. Но как не привязываться, когда твой брат — родная кровь, всё, что у тебя осталось. Отними у забрака оружие он будет биться голыми руками. Отними у забрака кров он станет спать на голой земле. Отними у забрака брата — он станет тем, кто полностью подвластен Сёстрам. — Но не многим из нас дан второй шанс. — Вискус поднимается и в полумраке его жилища не понятно, что он несёт в руках. Свёрток. Материя. — Ферал. Оберегай его, как можешь. Дай ему то, чего сможешь. Научи. — Брат? — Изумленно переводит свои зеленоватые глаза с Вискуса на дитя Саваж. Маленький ребёнок спит, как и все, кто прибывает из Цитадели Сестёр. Их одурманивают сонным зельем, чтобы они не плакали. Саваж прижимает ребёнка к себе, замечая непривычную мягкость черт лица, спокойное, умиротворенное выражение. Обычно малые дети куксятся и долго привыкают к своим братьям, ищут по запаху привычное женское тело, отказываются от молока и каши. Ферал доставляет Саважу уйму хлопот. Он берёт его с собой в поле, когда работает, за водой, а тот быстро учится ходить, произносить его имя и кричать, если потерялся. В отличии от других детей, Ферал растёт непоседливым и неугомонным. Вискус впервые встречает ребёнка с таким ярким духом. Мальчику не больше двадцати шести лун, а он уже бегает и любопытствует. Саважу тяжёло. Угрюмый облик редко выдаёт его истинные эмоции, но он позволяет себе улыбаться, когда Ферал карабкается к нему на спину и смеётся, требуя развлекать себя. — Брат. Ты видел, что я могу? Фералу шестнадцать. Он поднимает в воздух, не прикасаясь к ним, мелкие камешки у ручья. Саваж вздрагивает, наблюдает за колдовством. Потом он узнает, что истинный адепт Силы способен сделать намного больше, но сейчас он заворожен. Ферал помечен знаком удачи. Ему всегда на диво лёгко даётся охота, стрельба из лука и даже спарринги один на один с самыми сильными воинами. Он предугадывает атаки и хитро отражает их, одарённый предчувствием. Если бы не его страх и стремление защитить Ферала, Вентресс точно выбрала бы его. Саваж чувствовал, что ей нужен не просто лучший боец, но тот, кто способен пройти через завесу обмана, уловки и интриги и сохранить внутреннюю стойкость. Они оба… Отними у забрака брата и тот станет совершенным оружием. Сила всегда питала их род. Саваж закрывает веки на долю секунды, вспоминая тот самый трюк Ферала, когда Дуку требует от него невозможного. — Используй ненависть! А я подкреплю её болью. И ты научишься противостоять даже… — Дуку осекается на полуслове. Словно шулер, спрятавший карту саббака в рукаве. С его тонких аристократичных пальцев срываются зигзаги молний. Они проходят через тело Саважа, заставляя его страдать и задыхаться. Сердца не справляются, организм заходится в судорогах. Опресс вспоминает. Не граф ли Дуку прибыл к ним на Датомир и отнял Мола? Непостижимое искусство джедаев и ситхов. Могущество, что не постичь умом. Больше всего на свете Саваж Опресс мечтает сжать руки на горле того, кто посмел посягнуть на его семью. Он ненавидит и винит себя ежедневно и ежечасно. Лучше бы сам погиб… лучше бы. Саваж не чувствует усталости и той боли, которая должна валить с ног. Дуку гадает, как ему удаётся противостоять самому мощному орудию ситха — молнии Силы. Если бы он только знал, то он бы пришёл в недопонимание, как тот, чья Сила завязана на Тёмной стороне способен так яростно противиться ей и тянуться к остаткам Света внутри себя. Саваж узнаёт брата с долей ужаса — через что ему пришлось пройти, что он перенёс, жалость смешивается с отвращением к столь жалкому существованию и изливается гневом на подлое создание, заманившее нуждавшегося в помощи Мола. Морли корчится в его руках, пока Саваж не отбрасывает его дохлое тело. Мол закрывается, его лицо искривлено страданиями. Саваж выводит брата из тьмы пещеры, но не способен вывести его из этого состояния, когда он не узнаёт даже собственного брата. Мол смутно помнит своё детство. Сидиус старательно вытравливал из его памяти, что он когда-то принадлежал к иной жизни. Брат фигурирует в прошлом жёлтым силуэтом, тёплым и пахнущим едой и покоем. Саваж похож на обрывок воспоминаний. Он старается дать ему то, что годами назад помогло бы ему облегчить боль, но сейчас Мол дичится и едва принимает помощь брата. Ему тяжело от понимания, кем он стал. Саваж покорно принимает новую роль. Ученик так ученик. Если Молу нужнее ученик, чем брат или союзник — пускай так и будет. Его горе, внутренее, не то, чем он мог бы поделиться даже с Молом, терзает его. Он приходит во сне. Садится рядом, обнимает, как будто снова ребёнок. Саваж всегда готов был протянуть ему руку — и этой же рукой… он сгубил его. Окончательно. Бесповоротно. Отрубить бы эту руку, выполоть в себе семена подсаженного зла. Горечь и обида сплетаются клубком ядовитых змей, жалят его и подтачивают изнутри. Вопреки этому он становится только сильнее. Ловче. Искуснее и изощреннее в атаках, умелым убийцей, без тени жалости и тепла в глазах. Опресс реагирует на пробуждение среди мандалорцев так же, как привык, с тех пор, как Вентресс привела его к Талзин. Позволяет себе сперва действовать, а потом думать. Ярость застилает его глаза, а затем…он обнаруживает, что его руку заменили… Что-то странное возникает в нём. Позволяет улыбнуться своим мыслям. На Мандалоре воздух пропитан запахом крови, опалённой плотью и дыма от костров. Но стоит ему учуять запах особой смерти, приходящей тайком, скрывающей свою личину он готов накинуться на чужака. Чужими руками он сотворил ужасное с его братом… с его родом… с ним. Словно действительно — не живой человек, а само воплощение Тьмы, учитель Мола, Дарт Сидиус орудует двумя мечами, противостоя им, заранее считывая то, чему обучил забрака. Саваж непредсказуем и Сидиус чувствует в нем помеху. Он никогда не сожалел о своём выборе учеников, но сейчас чувствует, сколько Силы исходит от того самого забрака, которого он не удостоил даже взгляда во время давнего визита на Датомир. Сейчас брат Мола полыхает в Силе и его мощь, хоть он во много раз слабее Сидиуса и не умеет планировать каждый свой жест, каждую атаку, способна сокрушить любого из тех, на кого Сидиус привык полагаться. Его необходимо устранить, тем самым окончательно добив Мола. В Моле ситх разочарован, но удивлён тому, что он выжил и что-то ещё предпринимает. Мол действует в своих интересах, хаотично одержимый местью и косвенно досаждая Сидиусу. Саваж не медлит и пользуется тем, что Сидиус сосредоточился на атаках его брата. Оба меча входят в его тело с лёгкостью и Саваж падает… Ему не больно. Совсем. Спокойствие охватывает его, в то время как магия и жизненные силы покидают его, заставляя напоследок увидеть брата своими глазами без тени, без ситхского искаженного восприятия мира. — Прости меня, брат. Я недостойный… ученик. Я не такой, как ты. И никогда таким не был. В его словах — и извинение, и расплата за то, что не смог защитить, и признание.