📼

Марта любила проводить время в его доме. Она считала, что заскорузлый холостяк вроде Бенуа не должен слишком долго сидеть один в окружении банок из под пива и коробок китайской лапши, поэтому его крутым апартаментам в центре Лондона периодически нужна сильная женская рука. Бланк конечно был другого мнения, так что Марту он пускал только на кухню, а уборкой занимался сам. Сегодня был как раз один из таких вечеров, когда их импровизированная команда снова сошлась в неравном бою с пылью недельной давности и пустым холодильником, чаще всего используемым как бар. Приготовив ужин, Марта взяла пипидастр и поднялась на второй этаж в библиотеку. Зачем вообще Бенуа столько книг, если он читает только Агату Кристи и Конан Дойла? Из спальни вдруг послышалось энергичное пение. Девушка усмехнулась, расслышав: «I was made for loving you, baby». Бенуа любил слушать древнюю музыку, пока пылесосил ковры или мыл окна. Стремянка страдальчески заскрипела под ее ногами, но назад пути уже не было: девушка и так откладывала протирание пыли на неприлично долгий срок. Настолько неприличный, что вся ее концепция сильной женской руки грозила полететь псу под хвост. Тогда-то и пришлось бы честно ответить себе на вопрос: зачем же она каждую неделю приходит в дом друга своего отца и проводит с ним едва ли не большую часть выходных? Ответ можно было бы найти как раз между томиками Шекспира и Лао Шэ. Марта не притронулась к ним ни разу, предпочитая доходить до всего сама. — Боже правый, ты все-таки туда залезла, — раздалось снизу. Марта от неожиданности вздрогнула и вцепилась в одну из полок с намерением во что бы то ни стало удержаться в равновесии как лицом, так и телом. — Я давно хотела разобраться с твоими многочисленными фолиантами, — девушка наконец опустила глаза и встретилась взглядом с кристально чистой лазурью, с водами пляжа Бонди, если угодно. Эти глаза были подобны цветам горечавки, чьи нежные лепестки Марта любила гладить, как только видела растение на прилавках магазинов. Девушка представляла, как однажды внутри этих спокойных кобальтовых радужек вспыхнет огонь, будто солнце в тростниковом лесу, и тогда она возьмет чужое лицо в свои ладони, чтобы увидеть на дне лагуны золотые перья райских птиц. Ей до безумия хотелось прямо сейчас спуститься, сократив ненавистное расстояние до минимума, но она ожидаемо не сдвинулась с места. Марта некстати представила, как Бланк в этот момент не отстранится, по-джентельменски предлагая свою ладонь, а нагло прижмёт ее к лестнице, поставив свои сильные руки по обе стороны от чужого лица. Ей нужен был всего лишь один поцелуй — ветер на губах, сладость вишневого ликёра, терпкость чужой кожи — чтобы буквально изнемогать от страсти. Ее лоб покрылся испариной. Бенуа стоял, опираясь одной рукой о стремянку, в другой руке у него был телефон с намотанными на него наушниками. Повисло молчание. Мужчина неотрывно следил за каждой эмоцией, которая появлялась на таком живом лице Марты и диву давался. Он видел и страх, и умиление, и задумчивость, и мечтательность, и вот в зеленых глазах снова промелькнула, будто сильный ливень, горечь, словно закончилась пленка старого диафильма, и наступила тьма. — Смелый ты человек, Марта, прямо как твой старик, — невпопад проговорил Бланк. Он встретился взглядом с девушкой, чтобы проговорить следующую фразу ей прямо в глаза: — Марко тоже вечно лез наверх, к подвигам. Не сиделось вот ему среди нас смертных, — Бенуа покачал головой. Марта лишь вздохнула. Воспоминания об отце уже не ранили. Теперь нет. Застывший на несколько мгновений адвокат вдруг, будто очнулся от тягостных дум и, убрав руку с лестницы, ровно произнес: — Ну раз ты решила приобщиться к литературе — что, бесспорно, весьма похвально — я пойду накрою на стол. — Мне осталось минут пятнадцать, и я присоединюсь к тебе. Надеюсь, ты не начнешь ужинать без меня, — девушка шутливо погрозила пальцем. — Что ты такое говоришь? Как же можно? — скривился Бенуа в притворном ужасе. Марта прыснула со смеху. Адвокат снял с головы нелепую цветастую бандану и театрально откланявшись, скрылся за дверью. Девушка вернулась к своей работе, все еще ощущая жар внизу живота. *** Почему же всеобъемлющее горе или окрыляющая радость — прерогативы лишь одной только молодости? Бенуа всегда считал, что возраст делает чувства глубже, осмысленнее. Кто, как не страдавший без любви долгие, как вечность, десятилетия, сможет ощутить каждый ее вздох, стекающий в горло по раскрасневшимся губам? Кто, как не отвергнутый десятки раз, будет трепетать, будто вызнобленный ветром колосок, сложив свою голову на плаху прямо к чужим ногам? Да, именно треклятый возраст и годы ошибок делают его любовь к Марте такой жгучей, неистовой, почти безумной, оттого и спасительной. «Прости меня, Марко, я чудовище.» Отчего-то он знал, что эта девочка станет для него спасением, пристанищем, откровением, но, видит бог, Бланк даже предположить не мог, что из этого получится. Он ведь просто хотел быть девочке другом, оберегать ее, наставлять и всячески поддерживать в память о погибшем товарище, но как же все поменялось, когда Марта перестала быть той самой маленькой непоседой с огромными бантами и брекетами. Как только Бенуа увидел повзрослевшую дочь своего друга, его руки мелко затряслись. Они и теперь трясутся каждый раз, когда девушка смотрит на него и щурится, улыбается едва заметными лучиками морщинок вокруг поистине ведьминых глаз. Вот и сейчас Марта заглядывается на него и льнет, пригревшись, к чужому боку, будто не понимает, каких трудов мужчине стоит просто сидеть с ней на этом диване и смотреть этот чертов фильм. Бланк не был бы профессионалом, если бы не знал точно: рано или поздно, поздно или рано, но она все поймёт. Это же Марта, черт возьми. Она не может не понять. — Бенни, у тебя скоро день рождения, — задумчиво проговорила Марта, не отрываясь от экрана. — Угу, — так же задумчиво кивнул Бенуа, поглаживая чужое плечо. Гостья почти висела на нем, и краем глаза мужчина увидел, что девушка засыпает. — Что же хочет в подарок самый высокооплачиваемый адвокат Лондона? — собеседница вдруг встрепенулась и завозилась, поправляя съехавшее с ее плеч покрывало. Не хотелось нарушать идиллию, поэтому Марта постаралась не подавать вида что шея ужасно затекла, а на замерзшие ноги, как назло, не хватало длины пледа. — Дай-ка подумать, — Бенуа изобразил мыслительную деятельность. Для правдоподобности он свел брови на переносице и начал поглаживать однодневную щетину, словно мудрый жрец Пэй Мэй. «Я хочу тебя. Хочу чтобы ты прямо сейчас села ко мне на колени и поцеловала так сильно, как только можешь. Я хочу чтобы ты не останавливалась, расстегивая мою рубашку, а лучше если ты порвешь ее, и пуговицы разлетятся по ковру. Я умру от горя, если ты прекратишь ёрзать и неловко отодвинешься, лишь только увидишь мое возбуждение. Нет, я отчаянно хочу чтобы ты продолжала, я жду, что ты, наконец, почувствуешь, как мое тело реагирует на твое присутствие и поймешь, как ты прекрасна. Я никогда не сделаю тебе больно, никогда не предам и не оставлю. Я хочу любить тебя, как только может любить мужчина, пронесший свою страсть сквозь долгие годы одиночества. Я хочу донести до тебя эти сумбурные мысли, пока ты кричишь подо мной от жара, переполняющего нас, но, боюсь, мне не хватит слов описать свои чувства — да, именно чувства, а не мимолетные эмоции, присущие юношескому максимализму — ведь я до сих пор не нашел слов, которым бы ты поверила.» — Земля вызывает Бенуа Бланка, приём! — щелкала пальцами Марта, пытаясь привлечь к себе внимание. Адвокат очнулся ровно в тот момент, когда девушка уже отчаялась что-либо сделать. Точно, она спрашивала что-то про подарок. Мужчина как-то неестественно улыбнулся, снова ухватив нить разговора. — Хм... — задумчиво изрёк Бланк и лукаво посмотрел на девушку. — Я придумал свой подарок. Мне срочно нужна турецкая феска. Ну такая...с кисточкой, — Бенуа забавно показал что-то, что, по его мнению, должно было походить на предмет разговора, чем вызвал секундное недоумение, а потом Марта расхохоталась. Пытаясь успокоиться, девушка отодвинулась от чужого бока, и обоим в комнате сразу стало холодно. — Принято, — просипела Марта, отсмеявшись. — Найду самую солидную шерстяную феску во всем Лондоне. Одним глазком бы посмотреть на тебя, как ты в ней будешь с клиентами по видеосвязи болтать. — Ничего ты не понимаешь в мужских удовольствиях, — фыркнул Бенуа. Глаза Марты вдруг стали серьезными. Поколебавшись с пару секунд, она подалась вперед, встав на колени и поравнявшись с сидящим напротив мужчиной. До чужого лица оставалось всего несколько сантиметров — непозволительно близкое расстояние даже для людей, знающих друг друга много лет. Она точно об этом пожалеет. Боже, что она творит... Впрочем, Бенуа не спешил отстранять Марту от себя. Он следил за каждым её движением, анализировал, просчитывал, будто одновременно понимал все и совершенно не понимал ничего. Несмотря на внешнее спокойствие, девушка слышала чужое прерывистое дыхание или, быть может, это пульсировал совсем не размеренный стук крови в ее ушах. Еще глоток этого обжигающе хмельного воздуха, и она погибнет. — Мне кажется, кое-что понимаю, — прошептала Марта, коснувшись своими слегка обветренными губами чужих. Её ледяная ладонь коснулась мужской щеки. Под закрытыми веками расцвели тысячи ночей. Бланк шумно выдохнул и задрожал. Его почти всегда спокойный пульс сейчас заходился в агоническом экстазе, а голова кружилась. Одна за другой мысли сменяли друг друга, не давая ни единой возможности зацепиться хоть за одну из них, не было ни шанса хоть что-то сделать со всем этим или не делать вовсе: Бланк застыл, будто прикованный к электрическому стулу смертник. Уже через мгновение ему перестало хватать воздуха, как если бы он нырнул в бассейн, не сделав и крошечного вдоха, ни единого маленького глоточка, и теперь грудь жгло. Рукие едва слушались его, когда он дотронулся до чужих плеч и мягко отстранился. Только тогда Марта поняла, что Бенуа так и не ответил на ее поцелуй. Даже с закрытыми глазами мир для нее померк, казалось, навсегда. Спрятав взгляд, она предпочла бы больше никогда не встречаться с ледяными вершинами чужих зрачков. Глотая слезы, Марта поспешила просипеть: — Прости. — Марта... — протянул к ней руку Бенуа, но девушка резко увернулась. Осознание непоправимой ошибки с садистским удовольствием сдирало с девушки всё самообладание, как иной ребенок неаккуратно снимает кожуру с банана. Он не ответил на поцелуй. Он не хотел ее. Какая же она дура, господи... — Мне пора домой. — Давай я... — Я сама вызову машину. Не беспокойся. Спасибо за ужин. Доброй ночи, — вскочила с места девушка и, протараторив что-то бессвязное, направилась в коридор. Слёзы настигли ее в прихожей, но они тут же испарились, едва коснувшись горящих огнём щёк. В трудных ситуациях удержаться от эмоций и лицом, и телом — вот список добродетелей, которых Марта боялась так и не достичь. Девушка носила с собой свою клятву вместе с тяжелым папиным жетоном, нашептывающим ей эти непреложные истины. — Ты так увлеклась своим выдуманным горем, что не увидела моё, реальное, — глухо проговорил Бенуа, не сводя глаз с застывшей на пороге гостьи. — Почему ты не смотришь на меня, Марта? — Мама с отчимом ждут. Нужно ехать. Прости, — сказала девушка, не глядя на собеседника. Губы горели каждый раз, когда на язык попадал привкус вишневого ликёра. Аромат мужского парфюма прорастал болью в подреберье. Когда же полегчает? — Вот как, — протянул Бланк. Стены его внутренней обители рушились прямо ему на голову. — Что ж, счастливого пути. Он резко развернулся и вышел. Марта даже не успела ничего сообразить, как осталась одна. Привычный тошнотворный ком прилип к горлу и чтобы избавиться от него девушка вышла на улицу. *** Простояв у подъезда около получаса, Марта успела шесть раз вызвать такси и столько же раз отменить его. Быстро разряжавшийся на холодном воздухе телефон то и дело оповещал о необходимости включить экономию батареи. Девушка порывалась то написать Бенуа, то позвонить маме, то гулять до утра под дождем и завывающим ветром, благо завтра не на работу. Марту трясло, но она ничего не могла с этим поделать: как только она отпрянула от чужого бока, в ее сердце поселилось ощущение ошибочности. В купе с сомнениями, оно пульсировало, будто гнойная рана, не давая и малейшей возможности рационально подумать. «Ты так увлеклась своим выдуманным горем, что не увидела моё, реальное.» Но зачем Бенуа так сказал, ведь это он не ответил на поцелуй? Что это за горе, которое Марта в упор не заметила? Мозг прошибло догадкой. Она была настолько же безумная, насколько была безрассудна и сама Марта. Девушка вдохнула как можно больше воздуха, чтобы наконец пересытиться кислородом, и рывком открыла дверь в подъезд. *** Квартира встретила ее темнотой. В сумерках эти стены казались еще более безжизненными и угрюмыми. Зачем она оставила Бенни одного, коротать дни на этом бетонном кладбище предметов роскоши и алкоголя? Укол вины оказался настолько болезненным, что Марта едва не согнулась пополам. Не помня себя от волнения, девушка быстро разделась и прошла в гостинную. Одинокий силуэт на фоне погасшего экрана телевизора смотрелся как-то противоестественно, даже трагично. Заслышав гостью, хозяин даже не обернулся. Мужчина лишь едва заметно передернул плечами, будто от холода, и слегка повернул голову вправо, прямо туда, где стояла, переминаясь с ноги на ногу, юная мисс Кабрера. Передвигаясь мелкими шажками, девушка дошла до дивана и села рядом с Бланком. Да, первая часть плана была выполнена, но мозг отказывался генерировать вторую. Как бы Марта ни старалась, ничего путного не получалось ни сказать, ни сделать. Руки дрожали. Да что она, в самом деле? Это же Бенни, он поймет. Всегда понимал, в отличие от матери и отчима. Бланк всегда был рядом, всегда поддерживал и заботился... Он точно не отвернется от Марты, что бы она ни сказала и что бы ни сделала. Бенни обязательно что-нибудь придумает, нужно просто все предельно четко объяснить. — Остановись, — мужчина снова, не отрываясь, наблюдал грустный диафильм на чужом лице, поражаясь человеческой непроницательности. Почему Марта до сих пор ничего не поняла? — Тебе нужно отдохнуть. Поговорим завтра на свежую голову, — Бенуа встал напротив понурой девушки и предложил ей руку. Марта вложила холодную ладонь в чужую, едва сдерживаясь, чтобы не разрыдаться. Ей совсем не нравился этот стальной тон и эти безжизненные глаза самого умного и доброго в мире человека. Что же она натворила? — Твоя спальня ждет тебя. Спокойной ночи. Бланк красноречиво кивнул на второй этаж и подошел к телевизору, намереваясь его выключить, но неожиданно мужской торс обвили девичьи руки, не давая сдвинуться с места. Марта прижалась к широкой жилистой спине, устроив подбородок между острых лопаток. Запах чужой рубашки сводил с ума. Тело под ее пальцами напряглось, за долгих несколько секунд превратившись в монолит. С горечью осознав, что она мало что здесь может сделать, девушка с сожалением разжала руки и, шатаясь, направилась к лестнице. Бенуа налил себе еще виски, но бокал так и остался нетронутым. Простояв еще пять минут у зашторенного окна, мужчина наконец направился в свою спальню. *** — Не спится? — не дождавшись утвердительного кивка, мужчина приподнялся на локтях и включил настольную лампу. Включил и ахнул. На Марту было тяжело смотреть. Заплаканная, растрепанная она стояла на пороге хозяйской спальни и нервно теребила свою подобранную не по размеру футболку. Его футболку. Полосатые шорты едва выглядывали из под подола импровизированной туники, подчеркивая гладкие стройные ноги. Лицо в обрамлении каштановых прядей выглядело поистине ангельским. В горле пересохло. — Я понимаю, что тебе, может быть, это не интересно, но сейчас третий час ночи, — Бланк с трудом оторвал взгляд от чужого лица, игнорируя расползающийся по телу животный жар. У него давно никого не было, и теперь Бенуа четко осознал что еще пара движений, пара взмахов ресниц, пара шагов, и он может не сдержаться. — Черт возьми, Марта! — рыкнул он, когда девушка в два прыжка оказалась на его кровати. Чужие упругие бедра опустились на его собственные, скрытые легким одеялом, и эта тяжесть оказалась настолько возбуждающей, что мужчине пришлось внутренне подобраться и прикусить язык, прежде чем натужно прохрипеть: — Я не железный. Только потом Бланк осознал, что только что сказал. — Бенни... — ахнула Марта, когда мужчина притянул ее за талию и вовлек в голодный поцелуй. Девушка чувствовала как ее губы саднят от вкуса вишни, и она снова застонала. Крепкие мужские ладони легли на ее бедра, но то была отнюдь не просьба остановиться, а прямой приказ продолжать... продолжать сильнее, усерднее, горячее. Кровать заскрипела под их голодными телами. — Бенни... Обожженная чужим дыханием шея покрылась болезненными мурашками, когда Бланк оставил на ней первый поцелуй, а потом еще и еще. Мягкость и податливость такого желанного тела, яркий аромат горячей кожи и вожделения, тихие стоны, ударяющиеся о чужое горло под его губами...И его имя...Она всегда произносила его по-особенному, по-своему. Бенуа сжал чужие ягодицы, придвинув Марту как можно ближе, чтобы та почувствовала его болезненное возбуждение. — Ты еще можешь передумать, и мы сделаем вид, что ничего не было, — проговорил он, едва переводя дыхание. — С чего бы? — девушка непонимающе нахмурилась. — Я слишком стар для тебя, — выдохнул Бенуа, пытаясь собраться и сказать еще что-нибудь ужасно глупое, но Марта его перебила: — Ты самый красивый мужчина, которого я когда-либо видела, — проговорила девушка, осыпая его лицо поцелуями. Последний снова истерзал обветренные губы, и вместе с ним Бенуа проглотил её: — Я люблю тебя. Один рывок, и Марта оказалась на спине. Ее запястья были прочно зафиксированы над головой, а между слегка разведенными ногами протиснулось чужое колено. — Повтори, — попросил Бланк. — Ты все правильно услышал. Я люблю тебя, — лицо девушки сохранило серьезность, но в глазах плясали черти. Распластанная и раскрасневшаяся, Марта была прекрасна в этой позе и в этой компании. Влажные стринги неприятно прилипали к разгоряченной плоти, но как бы она ни ёрзала, как бы не извивалась, ее крепко держали чужие ладони. Хотелось кричать, умоляя о продолжении, и Бенуа не был бы лучшим адвокатом Лондона, если бы...да к черту! Мгновение, и футболка, отчетливо помнящая облик чужого тела, упала на пол к полосатым шортам и пижамным штанам. — Ты прекрасна, — прошептал Бланк, — как же ты красива, Марта. Даже через сотню долгих секунд он не мог сказать, что хоть мало-мальски насытился этим видом. Марта судорожно выдохнула, впуская его в себя. Мягкие упругие стенки влагалища обхватили толстый пульсирующий член, истекающий смазкой, и у Бланка потемнело в глазах. Он всерьез забеспокоился, что не сможет продержаться так и пяти минут, а Марта все сильнее обхватывала его ногами, когда Бенуа втрахивал ее худое тело в кинг сайз кровать. Воздуха перестало хватать еще тогда, когда на широкой спине появилась первая глубокая царапина, а сейчас они не знали, почему все ещё живы. Через несколько минут, наполненных звуками влажных шлепков, мужчина содрогнулся в предоргазменной истоме, но ему удалось взять себя в руки и полностью выйти, не излившись. Марта поняла, что пришел ее черед класть Бланка на лопатки. Мягко, но настойчиво девушка надавила на чужую грудь, принуждая повиноваться, хотя как вообще он мог её ослушаться? На влажном от пота животе блестели четкие линии пресса. Марта закусила губу, проводя дрожащими пальцами по косым мышцам живота. На блестящей от пота шее вздувались вены. Было видно, что Бланк держался из последних сил, когда она обхватила ладонью его каменный член. — Иди ко мне, — едва помня себя прохрипел он, но девушка все расслышала и поняла: Бенни хочет, чтобы его девочка тоже получила удовольствие. Что ж, она знает, как забрать своё. Марта аккуратно опустилась на чужое лицо и едва не вскрикнула, когда набухшего клитора коснулся влажный язык. Широкие ладони легли на девичьи ягодицы, сильнее прижимая их к лицу. На мгновение Марте показалось что она сейчас умрет, а в следующий момент она была полностью уверена что уже в раю. Ей стоило неимоверных усилий чтобы контролировать свое тело и не опуститься слишком низко, перекрывая Бланку воздух. «Это в миллион раз лучше чем в любом порно», — думала она, беря в рот солоноватый от смазки член. На языке остался ее собственный запах, и это еще сильнее возбуждало, хотя, казалось бы, куда еще больше? Секс с Бланком не шел ни в какое сравнение с тем недоразумением, что у нее было за все эти годы. Парни, с которыми Марта проводила ночи, стремились удовлетворить лишь себя, и они редко думали о нуждах партнера, считая что с девушки достаточно просто на протяжении десяти минут чувствовать этот заурядный член внутри себя. Казалось, их ласки только набирают обороты, и сквозь непрекращающиеся стоны оба не смогли бы услышать даже свои мысли. Девушка вскрикнула, когда язык скользнул к ее анальному кольцу и слегка надавил на него. Она чувствовала, как слюна обильно стекает со складки между ее ягодиц по половым губам прямо на чужую грудь. Ей не нужно было видеть, достаточно было просто представить, как Бланк вылизывает каждый миллиметр нежной плоти, стремясь впечатать в себя чужой запах, пропитаться им и оставить взамен свой собственный, пряный, мускусный, солёный. Сегодня он присвоил ее себе, вот так просто и легко. Ему сдались без какого-либо сопротивления или бесполезных прений, он взял своё играючи, как и всегда. От этих мыслей девушка вскрикнула, обильно кончив. Бланк ощутил влагу на языке и принял благодарностью все, что Марта ему дала. И будь он проклят, если бы согласился на меньшее. Даже сейчас он не смог бы сказать что пресытился этой долгой близостью — точно нет. Ему хотелось еще больше, еще горячее, еще безумнее, до сжатых пальцев на ногах, до сорвавшегося на крик голоса, до искр перед глазами. Он хотел ее всю и хотел уже слишком давно, чтобы это был просто секс и просто одна ночь вместе. Неожиданно эти мысли привели Бенуа в гнев. Он не какой-то сопливый малолетка, которого можно поматросить и бросить. Он покажет Марте, что, кроме него, ей больше никто никогда не будет нужен. — Я слышу, как вы думаете, мистер Бланк, — насмешливо проговорила Марта, насаживаясь на член, вбирая его в себя без остатка. Пошлый звук влажных тел заполнил комнату. В свете луны алебастровая кожа Марты искрилась от капель, стекающих между аккуратных маленьких грудей вниз к поджарому животу. Она извивалась, снова и снова выходя почти до самого конца и в следующее мгновение насаживаясь до предела, выбивая из взрослого мужчины всю спесь и все желание спорить. Не в силах больше терпеть, Бланк опустил ладони на чужие тазовые косточки и надавил, вынуждая остановиться. Одним рывком мужчина снова повалил девушку на спину. В полумраке его глаза были поистине дьявольскими. Так выглядит лоно похоти, так сверкают лазурные дали райских садов, так горят сигнальные огни в объятой снегом канадской глуши... — Скажи мое имя, — прорычал Бланк, поставив дрожащие ладони по обе стороны от ее лица. Марта шумно вдохнула, когда ее снова заполнили. — Бенни... Ноги, закинутые на чужие плечи, дрожали от усталости, в глазах потемнело, но больше всего саднило горло от истеричных сдавленных криков. Но даже тогда Марта не могла перестать кричать, как не могла и отвести томный взгляд от самого сексуального в мире мужчины. От ее мужчины. — Бенни... Едва не хныкала она от переполняющего ее счастья. Липкие простыни окутали ее, когда Марта кончила во второй раз, оставив на мужских предплечьях следы от своих длинных ногтей. — Ты моя, слышишь, Марта? — шептал мужчина в ее губы, исступленно, неистово вбиваясь в такое влажное и горячее молодое тело. Он прикусил чужое ухо, едва понимая, что бормочет: — Моя, — простонал он изливаясь вслед за возлюбленной. Горячее семя вытекало из влагалища прямо на черные шелковые простыни , застывая на припухших губах маленькими аккуратными каплями. Бенуа отчаянно любовался открывшимся ему видом, бездумно поглаживая внутреннюю сторону чужого бедра. Разомлевшая и уставшая Марта протянула к мужчине дрожащие пальцы, призывая лечь рядом. Пересохшие губы нашли чужие, искусанные, и снова осушили их, оставляя взамен запах вишневого ликера и терпкости ночи. В комнате Марты на прикроватной тумбочке завибрировал телефон, оповещая о входящем сообщении: «В вашем районе освободились пять водителей с рейтингом выше 4,5 балла. Успейте заказать такси по выгодному ночному тарифу.»