Часть 1

Она шагала в такт биению собственного сердца, подпрыгивающего на каждом судорожном вздохе. Ноги сами несли. В беспросветной черни улицы оседало еще что-то помимо ее липкого страха, расходящегося по телу мурашками. Затхлость?... Время меж этих домов словно остановилось. А в их стенах застоялось далекое прошлое... Когда Дия, напевая что-то незамысловатое себе под нос, чесала непослушные волосы, без умолку болтая об Исмане. Амен с надменным выражением извечно бледного лица все рыскал в поисках черномагов. А Ливий...Ливий просто тепло улыбался. Это то, что Эва помнила о нем. Тогда все были живы. Отовсюду доносились голоса. Сейчас же не было слышно даже птиц... В доме девушки всегда приплясывал огонек свечи. Наверное, оттого что ей полюбилось заниматься своими делами по ночам. Шезму прищурилась, пытаясь отыскать в занятом темнотою проходе свет. Не смогла. И шагнула внутрь, попутно с любопытством осматривая пошарпанные годами стены, на которых вылился лунный свет, бьющий из щели под крышей. Отвратительное чувство...Когда обращаясь к своей памяти с вопросом о том, почему не ценил былое, она стыдливо помалкивает, не находя ответа. Ностальгическая улыбка с болью легла на уже давно не юное лицо, а с макушки спала плотная черная накидка, все еще мокрая от нещадящего дождя. Ее тряхнуло, когда она провела рукой по пыльному зеркалу и встретилась со своим отражением. Как бы хотелось Эвтиде сейчас увидеть здесь другую себя...Ту, которая всегда выглядывала прежде. — Ты живешь зря, — прошептала египтянка с досадой, пытаясь дозваться до неумелого, но прилагающего все силы писаря. А еще все в этом доме кричало о нем. О красноволосом господине, являющимся ей здесь и нашептывающем свою волю. И его слуга всегда следовала ей. За это получила свободу. Но, признаться, вкус ее был горче, чем слезы, которыми она обливалась по нему. Любила досадно сильно. — Эва, — прерывающий размышления мужской голос. Она отняла немигающий взгляд от грязного пола, видя рябь в зеркальной поверхности. И по ту сторону больше не стояла женщина. — Тебе чего-то не достает? — Сет, недоумевая, нахмурил брови и по привычке склонил голову в бок, пошарившись взглядом по ее опечаленному лицу. — Ты пришел...Я рада тебя видеть, — та проглотила ком в горле, пытаясь запечатлеть мгновения, проведенные подле него. — Как я мог не прийти, когда ты так громко думала обо мне? — его кривая ухмылка заставила Эву встрепенуться, растянув губы в такой же. Как она скучала...Боялась, что больше никогда не встретит. — Позволь мне и дальше служить тебе... Прошу, — мольба в ее голосе звучала так отчетливо, что резала мужской слух. — Нет, — отрезал Бог хаоса. — Ты уплатила свой долг. Человеческая жизнь коротка. Так посвяти ее остаток себе, — алые глаза сверкнули в темноте, видя слезы на женских щеках. Она всхлипнула, а затем уткнулась в холодные вспотевшие ладони. Сет тяжело и почти раздраженно вздохнул. — Забудь меня, ты свободна, сколько еще раз повторить? И без того долго бегала по поручениям. Мы устроили тебе всё...Муж - сановник . Горы золота, множество земель и слуги. А ты стоишь посреди этой разрухи и тоскуешь. На что ей это? Оно не имело для нее смысла. Эва просто хотела быть рядом с ним. Быть той, кто как прежде вовлечен во все дела. — Я в последний раз пришел к тебе. Больше не стану. Из-за этого ты из в раз корчишься в страданиях. Подумай о том, чтобы завести детей. Это скрасит твое одиночество, раз уж ты не принимаешь супруга, — он оглядел ее как-то устало и прежде чем она успела что-то ответить, добавил: — Я хочу для тебя хорошей судьбы. А затем просто исчез. Шезму свалилась на землю и схватилась за ноющую грудь. Не верила, не хотела верить...Ее главный страх перекочевал из головы и стал явью. И громкий, отчаянный крик полный боли, на миг оживил умершее поселение. Почему он отказывается от нее так просто? А та и дышать не в силах... Эва выудила из под накидки клинок. Дорогой, позолоченный и подаренный им. Оружие всегда приятно тяжелило руку и словно было сделано под нее. Всегда носила с собой...По совету повелителя Красных земель. Им девушка в свое время убила Хемсета. И еще пару неугодных господину смертных. Кажется, и она теперь такая...Неугодная, бесполезная. Поэтому стоит наконец расправиться и с собой. Липко и тепло где-то у груди. А острие вонзается прямо в сердце.