Возможный исход

      «Я этого не хочу», — стало первой мыслью Гвен, что наблюдала за развернувшейся перед ней голографической сценой: кровь, слёзы и два человека — один живой, другая — мёртвая. Это могло показаться абсурдом, однако мёртвая была похожа на неё саму парой лет старше. Точнее, это и была она сама, потому что наблюдала Гвен за одним из множества ключевых событий, что пронизывали всю мультивселенную, сплетаясь в необъятную Паутину Жизни и Судьбы каждого Человека-паука.       И конкретно это событие служило ей если не предупреждением, то хотя бы напоминанием, что любые романтические чувства к Пауку, скорее всего, приведут её к смерти. К сломанной шее, шальной пуле, обвалившемуся зданию: неважно, как именно это случится, — главное, что она умрёт. И как бы ни стыдно ей было за это, правда такова, что...       — ...я боюсь, — мягко прошептала она слегка дрожащим голосом. Губы же её, напротив, растянулись в усмешке, словно в попытке приуменьшить значение ситуации.       Она почувствовала его ладонь на своей и подняла взгляд, встречая его внимательные карие глаза.       — Боишься чего? — спросил Майлз.       — Этого, — она кивнула на их сцепленные руки. От этого соприкосновения по венам разливались тепло и уют. Ей нравилось это ощущение. Очень. — А ты нет?       Не то чтобы они ни разу не обсуждали это. С тех пор как ею отцу, отставному капитану Стейси, удалось избежать канона так же, как и Майлзу, Гвен поняла, что это подобие пророчества не всегда придерживалось своих же правил. Собственно говоря, если б не наглядный пример Майлза, она бы ни за что не согласилась дать их отношениям шанс на существование.       Тем не менее канон, хоть и не совсем корректный, продолжался. Как и связанные с ним ключевые события.       Майлз предпочёл уклониться от вопроса.       — Хочешь расстаться со мной?       Такого она совсем не ожидала. Сначала удивилась, а затем возмутилась:       — Что ты такое говоришь? Нет, конечно нет! — твёрдо сказала она и обхватила обе его ладони. — Слушай сюда, и слушай внимательно: ты мне нравишься, ясно тебе?       Она смотрела ему прямо в душу, завораживая, увлекая в свои разливающиеся голубыми волнами глаза, что он так обожал. Ох, как же он обожал эти голубые глаза, которые сейчас излучали столь неподдельную уверенность, что ему и слова уже были не нужны: он и так понял, что она хочет донести до него. И всё же Гвен продолжила:       — Я не жалею, что дала нам шанс, и не собираюсь жалеть.       У неё чуть задрожали губы, и она пробежалась по ним языком, собираясь с мыслями о том, что так сильно хотела выразить: привязанность, благодарность, уют, желание...       — То, какие чувства ты во мне вызываешь, то, что я и на мгновение не могу перестать думать о тебе, — это ли не доказательство того, что я... я абсолютно без ума от тебя.       — Абсолютно? — мягко усмехнулся Майлз, не в силах отвести от неё взгляд.       — Абсолютно, — подтвердила она. — Но мне нужно, чтобы ты понял — это всё ещё пугает меня.       Пугает будущее.       Пугает возможный исход.       Пугает одиночество.       Пугает утрата.       И больше всего...       — Меня пугает сама мысль о том, что из-за этого я могу умереть, — призналась она.       — Я не позволю этому случиться. Только через мой труп.       Над ними нависла удушающая тишина. От решительности в его глазах и голосе у неё бешено заколотилось сердце. Она не могла отрицать, что была признательна ему за его прямолинейность, за уверенность, которой она сама похвастаться не могла, учитывая её нестабильное будущее.       «Я этого не заслуживаю, — она грустно улыбнулась и ласково огладила тыльную сторону его руки, так нежно и столь интимно. — Застыть с тобой бы в вечности... Но это просто-напросто невозможно, не так ли?»       Не дождавшись ответа, Майлз поднял взгляд от её тонких пальцев.       — Гвен?..       — Что, если канон станет явью?.. — он крепко сжал её руку, призывая остановиться. Но она не могла остановиться, она должна была спросить: — Что, если канон станет явью, и я умру...       — Гвен, хватит, — прервал он её с досадой.       — Это важно, Майлз.       — Я не хочу говорить об этом.       — А я хочу! — с силой возразила она, на крик, впрочем, не срываясь. И всё же сказала она это с такой твёрдостью в голосе, что Майлз очевидно собирался огрызнуться, да только Гвен ему не позволила: — Слушай, я знаю... знаю, что тебе не нравится обсуждать это, и тем не менее такой исход возможен.       — Если у меня получилось спасти отца, то я и тебя спасу.       — Ты не можешь быть в этом уверен.       — Нет, могу.       — Майлз... — Он не смотрел на неё, намеренно избегая встречаться с её неизменно пленяющим взглядом. — Пожалуйста, посмотри на меня.       Он не посмотрел. Они всё ещё держались за руки, однако его хватка вновь изменилась в такт чувствам, что теперь выразить хотел он: близость и привязанность перетекли в до боли очевидные отчаяние и отрицание.       — Даже не проси меня смириться с идеей того, что ты можешь умереть из-за какого-то дурацкого ключевого события. Потому что я этого не допущу.       Гвен улыбнулась, и впервые в жизни Майлзу это не понравилось.       — Но давай предположим, что что-то произойдёт и я умру. — Одно лишь упоминание смерти вызвало у них обоих россыпь мурашек по телу. С болью потери они были знакомы не понаслышке. — Ты справишься без меня?       — Нет.       Так откровенно, непреклонно: ничто не смогло бы изменить его мнения. Ничто и никто, включая Гвен.       — Даже если мне было бы легче, зная, что ты будешь в порядке?       Он поджал губы и покачал головой:       — Как я, по-твоему, буду в порядке, если ты умрёшь? — На мгновение он отнял свою ладонь, разрывая соприкосновение их рук.       «Видимо, я зашла слишком далеко, — тут же подумала Гвен. — Я вновь причинила тебе боль».       Он прервал её мысль, крепко обняв её. Она уютно прижалась к его груди. Он словно хотел спрятать её от мира, что, как он знал, рано или поздно попытается убить её. У него сбилось дыхание, и Гвен отчётливо уловила, как истошно забилось его сердце.       — Майлз?       — Я не могу, Гвен.       Всё ещё уткнувшись лицом ему в грудь, она глухо переспросила:       — Не можешь что?       — Не могу потерять тебя... Я не хочу потерять тебя, — надломлено выдавил он. Казалось, что он вот-вот рухнет под весом своих эмоций. — Ты... ты слишком важна для меня.       — Как и ты для меня. — Им не нужно было видеть лицо напротив для подтверждения чувств друг к другу. Их искренние слова говорили сами за себя.       — Ты не понимаешь. — Он слегка вытянулся в руках, и она подняла голову, встречаясь с его блестящими от назревающих слёз глазами. — Я люблю тебя... И я не отрицаю... случившееся с той Гвен Стейси, — он не сказал этого прямо, будто опасаясь сглазить, — но ты — это ты. Ты — Гвен, которую я буду защищать даже ценой своей жизни.       Услышав это заявление, она тут же воскликнула:       — Даже не думай! — она так крепко вцепилась в его кофту, что едва не порвала. — Это не выход, ясно? Если... если я умру, то значит так тому и быть. Я не хочу тянуть тебя за собой.       — А я не хочу жить без тебя.       — А твои родители не захотят жить без тебя. — Он не стал спорить, ведь прекрасно знал, что это правда. — Они любят тебя. — Он знал. — Я люблю тебя. — Знал. — И тебя ещё не раз будут любить.       Не выпуская Гвен из своих объятий, он горячо взял её за руку, вновь переплетая их пальцы вместе.       — Я хочу, чтобы меня любила только ты.       — Пройдёт время, и ты полюбишь снова...       — Я этого не хочу.       Они не отрывали глаз друг от друга. Голубых и карих глаз. Небеса и земля... стихии столь непохожие, но непременно взаимодополняющие.       Они были двумя частями целого, неотъемлемыми половинками, что, лишь сложившись воедино, могли испытывать счастье. Они были родственными душами, и стоит судьбе навредить одной — вторая пострадает не меньше. Боль от потери, вина от бездействия, тоска от одиночества — набор необходимый, согласно мнению большинства. Ведь так якобы будет лучше, правильнее.       «Обойдёмся», — укрепился в своей идее Майлз. Он окончательно разорвал объятие и освободившейся рукой накрыл её затылок, зарываясь в золотистые волосы. Это было так приятно, что она потянулась навстречу его пальцам.       — Гвен.       Прикрыв веки, она наслаждалась поглаживаниями его руки.       — Да? — отозвалась она едва слышно. Впрочем, этого оказалось достаточно.       — Я люблю тебя.       — И я тебя.       — Я так сильно тебя люблю, — повторил он, и она слабо усмехнулась, вновь встречаясь с ним взглядом. Он прижался к её лбу, и они соприкоснулись кончиками носа, отчего их щёки покрылись лёгким румянцем. — Я не хочу потерять тебя. Ни сейчас, ни в будущем.       — Ты же понимаешь, что это будет непросто?       Она спросила не из жестокости, нет. Она не хотела причинять ему боль, однако пренебрежение реальностью и каноном могло навредить им обоим. Именно поэтому она продолжала гнуть свою линию — потому что не была готова умирать со знанием того, что Майлз будет всю оставшуюся жизнь терзаться неизбежным.       Он сделал глубокий вдох, пытаясь успокоить своё всё ещё учащённое сердцебиение.       — Но попытаться стоит, разве нет? — Нежность, забота, безграничное восхищение и преданность, что он чувствовал по отношению к этой девушке, пленяли его, пробуждали в нём безотчётный эгоизм и инфантильность.       Гвен и сама не знала, что побудило её сделать это. Быть может, тема их разговора или то, что они открыто признались друг другу в своих чувствах, или засевшие на краю сознания гнетущие мысли...       ...независимо от причины, она сделала это — робко соприкоснулась с ним губами. Но вскоре их поцелуй преобразился в животный, грубый, отчаянный. Они жадно целовались с непомерным желанием как можно лучше запечатлеть друг друга в своей памяти. Запечатлеть контур губ, румянец на щеках, запах тела и звуки, что рождались от переполняющих эмоций. Что рождались от двух возлюбленных, неспособных смириться с замыслом, установленным непостижимой для них силой.       Их слюна и неровное дыхание смешались. По телу разливался жар, а кислород заканчивался. Они оторвались друг от друга, и он первым пролил слёзы из карих глаз.       — Не умирай.       Она не сдержала скованный смешок, тщетно пытаясь скрыть всхлип.       — Не умру.       — Обещаешь?       Это было нелогично, маловероятно, немыслимо и напрасно...       — Обещаю.       ...и всё же она попытается.