Часть 16

Глаза вернулись. Томми хмурится на ходу и изо всех сил старается игнорировать это чувство, загоняя его на задворки сознания, где ему не нужно о нем думать. Да, было приятно снова подраться, это отличный способ избавиться от всего его сдерживаемого гнева, неугомонной энергии и прочего дерьма, но сейчас он в порядке. У него лучшая жизнь и многообещающее будущее, и он не собирается все проебать только потому, что какие-то придурки вбили себе в голову, что было бы хорошей идеей убить его. Он засовывает руки в карманы и сгибается вперед на ходу, как будто это заставит глаза, наблюдающие за ним, исчезнуть. Он знает, что по крайней мере один из них - шпион Шута, ничто не могло убедить его, что за ним не следит хотя бы один. Время от времени он ловит кого-нибудь, наблюдающего за ним из переулка, но они, как правило, рано или поздно убегают, какой-нибудь охваченный страхом товарищ-вор оттаскивает их прочь, а до его ушей доносится неистовый шепот о списке Шута. Он был взбешен, когда впервые услышал о списке, он может позаботиться о себе сам, спасибо ему большое, и чуть было не потопал в Лас-Невадас и не потребовал, что, черт возьми, это значит, но теперь он благодарен за это. Когда-то давно он воспринял бы это как жалость, но теперь он просто рад, что у него стало на одну проблему меньше. Раздается звонок, когда он толкает дверь, и Томми натягивает улыбку на лицо, направляясь к стойке, чтобы поприветствовать Ники. Уилбур стоит у прилавка, надувшись, но приободряется, когда видит его с широкой улыбкой на лице. Он действительно чувствовал себя немного неловко из-за того, что сбежал накануне, поскольку ушел до того, как Уилбур добрался туда, но не настолько, чтобы сожалеть об этом. Он был взволнован. — Томми! — Привет, Уилбур, — приветствует Томми, когда Уилбур пробегает расстояние, чтобы встретить его на середине пути к стойке. — Я слышал, у тебя были планы с другом. Я так горжусь, — дразнит Уилбур и так драматично, как всегда, притворяется плачущим, прижимая руки к сердцу. — Я просто очень, очень горжусь. — О, отвали, — ворчит Томми, подавляя смущение. — Сука. — По крайней мере, теперь он точно знает, что Ники и Уилбур сплетничают друг с другом о нем. Кое-что, что можно отложить на потом. — О, Томми, — воркует Уилбур. — Не нужно смущаться. Я рад, что ты заводишь друзей. — Да, мне нужен был новый друг. Надо было заменить дерьмовых, мудак, — бросает Уилбуру Томми, наконец поворачиваясь к Ники. — Привет, Ники. — Привет, Томми, — отвечает она, в ее словах сквозит веселье. — Сегодня день, похожий на яблочный пирог, — отвечает Томми. — Целый. Со взбитыми сливками. — Заказ получен, — шутит Ники и включает кофеварку с горячим шоколадом, чтобы наполнить чашку, а сама исчезает в задней комнате, чтобы взять его пирог. — Можно мне немного? — Спрашивает Уилбур, делая дерьмовые щенячьи глазки. — Нет. — Пожалуйста, — снова просит он, еще больше расширяя глаза, как будто это могло помочь. — У тебя это хреново получается. — Он должен знать, что никогда не стоит пытаться идти против мастера щенячьих глаз, он на это не купится. — Ты такой злой, Томс, — скулит Уилбур. — Ты доведешь меня до слез. — Может быть, если бы у него были лучше щенячьи глазки, он бы дал ему немного. — Плачь, сука. — Уилбур надувает губы и отшвыривает его, пока Томми смеется. — Один горячий шоколад и один яблочный пирог с добавлением взбитых сливок, — объявляет Ники, возвращаясь с дымящимся горячим яблочным пирогом, покрытым взбитыми сливками, и это мороженое, которое он видит? — О, черт возьми, да. — Он бодро берет пирог, кладет Праймы в банку для чаевых и спешит с ним к своему столу, как гремлин, которым он и является. Ники и Уилбур смеются, но он игнорирует это, предпочитая есть восхитительные сладкие яблоки в выпечке. Это самое вкусное блюдо, которое она может приготовить, а в некотором смысле даже лучше. Да, он скучает по усилению магии, но после этого нет никакой обратной реакции из-за снижения уровня магии или периода привыкания к тому, что он снова без нее, чего-то, что становится все хреновее и хреновее с каждой съеденной им порцией, чтобы отложить крах на потом. Он берет ложку и набирает на нее всего понемногу: начинки, корочки, мороженого и взбитых сливок - всего за один укус, и запихивает все это в рот во всем его дымящемся золотистом великолепии. Восхитительно. К тому времени, когда Уилбур присоединяется к нему за столом с чашкой кофе, оно же "зелье силы этого мира", в руке, Томми уже съел почти четвертую часть пирога и, к сожалению, приближается к полному насыщению. В то утро он побежал на работу и проделал долгий путь, чтобы убедиться, что его сердце достаточно успокоилось, чтобы насладиться восхитительным угощением, но он не съел достаточно для своего индикатора голода, чтобы доесть его. Ну что ж, тогда подробнее об этом позже. — Как продвигается работа? — Хорошо. Завтра у меня примерка костюма, это круто. — Ему придется быть осторожным. Он не хочет, чтобы Уилбур заметил пропажу остатков пирога, это будет подозрительно, но, черт возьми, он ни за что не растратит столько золотого добра. Не тогда, когда тепло и еще осталось мороженое и взбитые сливки. — Звучит забавно. Может быть, я смогу как-нибудь заскочить, посмотреть, действительно ли ты так хорош, как говоришь. — Может быть, — рассеянно отвечает Томми. Если он когда-нибудь найдет человека, который испек яблочные пироги, он поклянется в своей верности до самой смерти. В обмен на неограниченное количество бесплатных пирогов, конечно. — Не могу дождаться, когда увижу, насколько по-настоящему талантлив великий Тесей Майнкрафт... — О боги, прямо на нас едет минная тележка! — Томми кричит, указывая на окно, к которому Уилбур стоит спиной. — А что... — Уилбур резко оборачивается, осматривая дорогу в поисках мини-тележки, иначе автомобиля, пока Томми засовывает свой пирог в инвентарь. Он собирается сесть на крышу и съесть все, несмотря ни на что. У него слюнки текут при одной мысли о вкусном яблочном пироге. — Я в таком замешательстве. — Ха, неудачник. — Какого хрена минная тележка оказалась посреди Л'Манбурга? — Они повсюду на улице, здоровяк, — отвечает Томми, пожимая плечами. — Я не виноват, что ты слеп. — Томми указывает на очки в металлической оправе, которые носит Уилбур, и делает глоток горячего шоколада. — У меня дерьмовое дневное зрение, — невозмутимо заявляет Уилбур. — Я не слепой. — Да, ты слепой, —возражает Томми. — Иначе зачем бы у тебя было это дерьмо на лице. — Это очки, потому что они нужны мне, чтобы видеть. — Это именно то, что я только что сказал, слепой. И еще, что, черт возьми, ты подразумеваешь под "дневным зрением"? — Спрашивает Томми, странным голосом повторяя слова Уилбура. — Я так не говорю, — оскорбленно отвечает Уилбур. — "Я так не говорю", — передразнивает Томми еще более странным голосом. — Да, говоришь, а теперь ответь на мой вопрос. Что, черт возьми, означает "дневное видение”? Уилбур закатывает глаза, но признает свое поражение. — Я лучше вижу в темноте, то есть ночью, поэтому, когда становится светло, мое зрение, дневное, ухудшается. Это фантомная вещь. Что-то о том, что они ведут ночной образ жизни или что-то в этом роде. Томми молча смотрит на Уилбура, осуждая его каждой клеточкой своего существа, прежде чем сказать — Я не думаю, что дневное зрение реально, кинг. Тебе просто нужно проверить зрение. — Я так и сделал. Вот почему у меня очки, — медленно произносит Уилбур, как будто разговаривает с ребенком. Томми задыхается от обиды. — Не говори со мной свысока, язычник! Я твой лидер, существо, намного превосходящее тебя силой и красотой. Не относись ко мне как к какой-то низшей форме жизни, сука, — говорит он надменно, как какой-нибудь король пару сотен лет назад. Хотя ни один из королей, которых он встречал, никогда так не говорил. Должно быть, это просто из этого мира. Уилбур фыркает в свою чашку, прежде чем сделать глоток. — Конечно, дитя. — Пошел ты! — Кричит Томми, поднимаясь на ноги, одной рукой опираясь на стол, а другой тычет в самодовольную гребаную физиономию Уилбура. — Как ты смеешь оскорблять меня! — Я приношу извинения, кинг, — отвечает Уилбур, плохо пряча улыбку и притворяясь серьезным. Саркастично. — Как я вообще могу загладить вину за то, что сделал такое? Томми подносит руку к подбородку, обдумывая идею, прежде чем его глаза загораются озорством. Ухмылка Уилбура на секунду дрогнула, он нервничал из-за того, что должно было произойти, но он хорошо это скрывает. — Единственный способ, которым ты можешь отплатить мне, это ... — пауза для драматического эффекта, — Купив мне целую миску взбитых сливок! Уилбур вздыхает с облегчением, прежде чем улыбнуться Томми. — Как пожелаешь, кинг. — Уилбур вскакивает со своего места и бежит к стойке, чтобы взять взбитые сливки, в то время как Томми плюхается обратно на свое место. Он любит взбитые сливки. Что делает его лучше, так это то, что технически это жидкость, она считается напитком, и это не засчитывается в его идикатор голода, что означает, что он может пить столько, сколько захочет! — Взбитые сливки! — Томми ликует, когда перед ним ставят миску. Он без колебаний отправляет в рот примерно половину миски, прежде чем перевести дух. — Как ты до сих пор не умер от передозировки сладкого, я никогда не узнаю. — Пошел ты. Уилбур не отвечает, с улыбкой качает головой и подпирает голову рукой, пока Томми продолжает есть, потягивая кофе. Томми притворяется, что не замечает, как счастье ускользает и сменяется грустью и беспокойством, смешанными с озадаченным выражением растерянности, как будто он пытается понять, на что смотрит, но слов для описания этого просто нет. Томми игнорирует это выражение. Если он в чем-то и хорош, так это в том, чтобы притворяться невнимательным, это то, чего на самом деле ожидают люди. Чтобы он не осознавал, что делает он или что делают другие. Просто иногда так даже лучше. В любом случае, он не собирается вникать в это. Если он проигнорирует это, это пройдет. Вот как это работает. Это одна из вещей, которые поддерживали его жизнь до этого момента, хотя, возможно, именно поэтому его жизнь была в опасности в другие разы. Как бы то ни было, Уилбуру он все равно скоро наскучит, и он уйдет, как это сделал его брат в СМП, и ему больше не придется беспокоиться об этом. Нет, не отвалит. Он больше так не думает. Он в новом месте с новыми людьми и новым шансом все делать правильно. Он не собирается возвращаться к саморазрушительному мышлению, которое заставляло его отталкивать людей в его прошлой жизни. Он не собирается возвращаться к тому, как все было раньше. Никогда больше. — Спасибо, Уилбич! — Говорит Томми, может быть, немного слишком громко, и, к счастью, выражение исчезает с лица Уилбура, заменяясь прохладным весельем, которое кажется более фальшивым, чем раньше. Уилбур всегда вызывал беспокойство. Вероятно, так оно и есть. Вероятно, он просто беспокоится о чем-то незначительном, что не имеет никаких реальных последствий и не имеет к нему никакого отношения. Беспокоиться не о чем. — Ты вновь заслужил мою дружбу и больше не входишь в мой черный список. — У тебя есть черный список? — Уилбур смеется. — Да, — произносит Томми, гордо кивая головой. — Очень короткий, с именем Уилбур, зачеркнутым вверху. Это единственное имя. — Ты составил черный список только для меня? — Ммм, твое имя вычеркнуто, — повторяет Томми. — Пока. — Тогда я просто должен убедиться, что так и останется. — Да. Меня можно купить взбитыми сливками. — Я буду иметь это в виду, — смеется Уилбур. — Может, мне стоит начать носить их с собой на всякий случай, да? — Нет, это отвратительно, взбитые сливки нужно остудить. — Я не думаю... — Холодные, — повторяет Томми, устанавливая напряженный зрительный контакт. — Холодные. — Понял, охлажденный. — Томми кивает, гордый своей победой, и запихивает в рот последнюю ложку взбитых сливок. Он смотрит на телевизор, который Ники приглушает в углу, идут новости, рассказывающие об убийстве в доках, о его убийстве, и проверяет время в углу экрана. — Мне, наверное, пора идти, — говорит Томми и встает, собирая мусор со стола и держа его в руках. — Нужно работать и все такое. — Увидимся завтра, Томми, — говорит Уилбур и машет рукой, направляясь к выходу. Томми выбрасывает мусор и, помахав на прощание Ники, уходит вслед за ним. Когда Томми возвращается в Кутюрье, на стойке лежит записка, в которой говорится, что у нее назначена встреча с подругой и что ее не будет несколько часов. Он со вздохом откладывает ее в сторону. В последнее время Клементины, казалось, всегда не было дома. Всякий раз, когда он спрашивает о том, где она была, она отвечает расплывчато, и он может сказать, что она что-то недоговаривает. Хотя он и не настаивает. Это ее дело, и Прайм знает, что он скрывает от нее. Он выбрасывает все это из головы и хватает свою метлу. Он подметает все на полу, что, казалось, всегда занимало больше времени, чем он ожидал, и складывает все нитки в кучу в задней комнате, с глаз долой. Он заберет их позже. Закончив, он садится в свое любимое кресло и натягивает рубашку, которую вышивал. Клементина сделала примерку, но попросила его выполнить более мелкие детали, на что он с радостью согласился. Горизонт темнел с каждым стежком, и к тому времени, когда он закончил, солнце село далеко за горизонт, а его рабочее время давно прошло. Это не первый раз, когда он работает сверх отведенного ему времени, и не последний, но это первый раз, когда Клементина хотя бы не пытается привлечь его внимание, чтобы отправить его домой. — Клем? — Он заканчивает убирать свои принадлежности и отряхивает руки, направляясь в гостиную, чтобы проверить, нет ли ее. Дверь закрыта, но не заперта, и там не было ничего лишнего. Он проверяет гардеробную, на всякий случай, и снова ничего не находит, поэтому он обращает свое внимание на лестницу и, как следствие, на квартиру Клементины. Он колеблется на нижней ступеньке, прежде чем заставить себя подняться по лестнице. Не то чтобы он не был там раньше, он поднимался туда несколько раз, но обычно это было с прямого разрешения Клементины, и он не хотел расстраивать ее, отправляясь туда, куда ему, возможно, не разрешат. — Клементина? — он зовет, когда оказывается ближе к вершине. — Томми? — отвечает удивленный голос, Томми сворачивает за угол и трусцой поднимается по оставшейся части лестницы, чтобы увидеть Клементину, шатающуюся у плиты. — Что-то не так? Я думала, ты ушел несколько часов назад. — Ах, нет, — отвечает он. — Я еще не ушел. Снова работал сверхурочно. — Правда? Я могла бы поклясться, что тебя там не было... — бормочет она, в замешательстве глядя вниз и медленно помешивая ложечкой чай. — Я просто хотел убедиться, что с тобой все в порядке, — говорит Томми. — Прости, что побеспокоил тебя. Я просто запру все и пойду домой. — Он ныряет головой под полянку наверху лестницы и начинает спускаться обратно. — О, Томми? — Клементина зовет, и Томми оборачивается, все еще держась за перила и спустившись на несколько ступенек. — Да? — Прости, я не знала, что ты все еще здесь, — говорит она. — И что я не заперла дверь. Могу поклясться, что заперла. — Все в порядке, Клементина — отвечает Томми с мягкой улыбкой на лице. — Почему бы тебе немного не отдохнуть, да? У тебя усталый голос. — Я сделаю это, — отвечает Клементина. — Спасибо, Томми. Не думаю, что смогу убедить тебя взять выходной завтра, не так ли? — Ни за что, — смеется Томми, и Клементина присоединяется к нему со своим мягким смешком. Он на мгновение колеблется, прежде чем собраться с духом и заставить себя спросить. — Но, эм, как ты думаешь, я мог бы уйти пораньше? Я имею в виду, в субботу. — Конечно! Возьми выходной на весь день, если хочешь, — улыбается Клементина. — Ты заслужил. — Я все равно приду на утреннюю смену, — отрицает Томми. — Но спасибо, Клем. — В любое время, Томми. А теперь кыш! Ты должен был быть дома несколько часов назад. — Она подталкивает его к лестнице, и он смеется, пригибаясь, спускается по первым нескольким ступенькам и машет ему вслед, пока они спускаются по двое за раз. Он заканчивает раскладывать все по местам, прежде чем собрать свои вещи, включая шарф, подаренный ему Клементиной, и выключает свет, прежде чем запереть дверь и, не боясь холодного ночного воздуха, отправиться домой. Глаза внимательно следят за ним, одновременно злобные и наблюдательные, и Томми держит их на задворках своего сознания, пока идет. Нет смысла избегать их или пытаться увести, особенно когда они уже знают, где он живет, поэтому он просто продолжает жить как обычно. Привыкание к глазам и способность различать намерения смотрящих людей имеет свои преимущества. Знать, кто за ним наблюдает и чего от них ожидать, - это один из них, у каждого, конечно, соответствующее прозвище. Наиболее распространенные из его наблюдателей - один. Насколько он может судить, он не злонамеренн, но он определенно наиболее предан делу слежки за ним. Затем их пять, с второго по четвертого не имеют отношения к тому, насколько спорадично они появляются, которые, как он может сказать, опытны и имеют некоторый уровень недобрых намерений, по отношению к нему или иным образом, но он знает, что они не причинят ему вреда, по крайней мере, сейчас. Самые последние парни-убийцы. Это скорее категория, чем отдельные люди. Люди, стрелявшие в него с крыши, попадают в эту категорию, и сюда входят все остальные, кто наблюдает за ним с намерением убить. Да, названия дерьмовое и ни в малейшей степени не креативные, но ему было на это насрать. В настоящее время он уверен, что у него на хвосте парни-убийцы, но он не думает, что они собираются атаковать. За эти годы у него выработался довольно хороший инстинкт на подобные вещи, еще одна из причин, по которой ему удалось выжить так долго в СМП, и это не то чувство, которое он испытывал в ночь, когда они напали. У него еще есть немного времени. Его яблочный пирог лениво лежит в инвентаре, готовый к употреблению, и Томми бросает печальный взгляд на свой индикатор еды. Только половина символа исчезла, и его сердца были полностью переполнены, что означало, что он не сможет насладиться пирогом в полной мере, максимум несколькими кусочками. Так не пойдет. Он останавливается на мгновение, чтобы подумать, мысленно прослеживая глазами свой путь домой, прежде чем ему приходит идея. Как он не подумал об этом раньше? Крыши! Он может прыгать по крышам! Есть ли лучший способ истощить его голод? Томми бежит трусцой к ближайшему переулку, не обращая внимания на шипение кошки, которая в спешке пробивает металлический мусорный бак и выбирается на пожарную лестницу. Металл скрипит и шатается, когда он переваливается через борт и чуть не падает на землю, когда с глухим стуком поднимается на первый уровень, ржавые болты со стоном протестуют против внезапного изменения веса. Томми игнорирует это и спешит на крышу, металлические ступеньки прогибаются у него под ногами, и Томми ухмыляется, добравшись до крыши. Это действительно лучшая идея. Осмелюсь сказать, лучшее, что у него когда-либо было. Он поворачивается к ближайшей крыше и смотрит на нее сверху вниз, ухмылка не исчезает ни на секунду, и готовится, прежде чем со всей силы броситься к краю. Он прыгнул в последнюю секунду, паря в воздухе так, что почувствовал себя свободным, как будто с его груди сняли тяжесть, о существовании которой он забыл, и он был уверен, что вот-вот взлетит в небо, чтобы его больше никогда не видели. Его настроение слегка падает, когда его ноги касаются соседней крыши, но волнение быстро берет верх, когда он бежит на следующую. Он издает радостный возглас, прыгая на следующую крышу, раскинув руки в стороны, легкие наполняются восхитительным воздухом, ветер треплет его волосы, глаза прикрыты золотисто-белыми прядями. Он смеется, когда его ноги ударяются о крышу, колени сгибаются, чтобы смягчить удар, и, не колеблясь, бросается для следующего удара. Прыжок за прыжком Томми чувствует, как чистая радость разливается по его венам, практически перелетая с крыши на крышу с каждым прыжком. Его квартира появляется вдали раньше, чем обычно, прыгать по крышам быстрее, чем ходить, и он начал прыгать по крышам только после въезда в Нижний Л'Манбург, и он корректирует свой курс, чтобы закончить у своего здания. Он приземляется на крышу и наклоняется, положив руки на колени, тяжело дыша, чтобы отдышаться, но улыбка ни разу не сползает с его лица. Его индикатор голода был не только намного ниже, чем раньше, но и быстрее тратилась. Это заставило темную пустую часть его души запеть от радости, которую он запихнул куда подальше, чем хотел бы проверить, холодное чувство, которое он ассоциировал с этим, исчезло, сменившись чистым восторгом. Возможно, он и не умеет летать, но был чертовски близок к этому. Томми счастливо заваливается на крышу, раскинув конечности по покрытому гравием цементу, и смотрит в небо, переводя дыхание. Звезды были тусклыми, и их было трудно разглядеть, но если он достаточно сосредоточился, то мог разглядеть знакомые очертания своего дома. Созвездия этого мира отличаются от того, в котором он вырос, но сами звезды не изменились. То же самое ночное небо, на которое он смотрел годами, пока мир проносился мимо него. Как только его дыхание перестало обжигать легкие и он снова начал нормально дышать, он сел, прислонившись к металлической холодильной коробке, и достал свой пирог и ложку, которую "позаимствовал" у Ники. Пирог дымится в его руках, мороженое едва растаяло сверху, и в каждом кусочке осталось совсем немного взбитых сливок, и он с ликованием откусывает большой кусок. Это так же восхитительно, как и раньше. Примерно на середине того, что осталось от его пирога, раздается звук рассыпающегося гравия, и Томми не нужно оборачиваться, чтобы знать, что Сирена приближается своими почти беззвучными шагами. — Сука, — приветствует Томми и запихивает в рот еще один чересчур большой кусок пирога. — И тебе привет, — говорит Сирен с явным весельем, когда садится рядом с Томми на расстоянии одного-двух футов, конечно. — Что у тебя там? — Пирог, — отвечает Томми. — Я вижу это, — смеется он. — Какая начинка? — Яблочная. — Вкусно? — Я бы продал свою душу за этот пирог. — Неужели он на самом деле продал? Единственная причина, по которой он находится в этой вселенной, чтобы получить этот пирог, заключается в том, что ему помогли боги, что обычно ассоциируется с продажей душ за сделки, которые оставляют вопрос, продал ли он свою душу, чтобы попасть сюда? Ему действительно следует спросить об этом. Сирена хихикает. — Приятно это знать. Томми кивает и запихивает в рот еще кусочек, чтобы не разговаривать. Остается всего четверть пирога, когда Сирена снова заговаривает, пряча насмешливое выражение лица. — Я тебе не очень понравился, когда мы впервые встретились. Герои в целом, на самом деле. Мне удалось убедить тебя, что мы не все такие плохие? — Его голос звучал так, словно он пытался обратить все в шутку и потерпел сокрушительную неудачу, его смех был слишком натянутым, и он казался слишком обеспокоенным своим ответом, чтобы действительно найти его забавным. Томми встречается взглядом с Сиреной, изучая его на предмет какого-то намерения или тактики манипулирования, стоящей за вопросом, но все, что он может найти, - это надежду, искренние намерения и болезненную фамильярность. Такими были глаза Уилбура, его Уилбура, до того, как он стал президентом и начал свое падение по спирали. Волна печали накрывает его, и он с трудом сдерживается, чтобы не обнять Сирену и никогда не отпускать, но он отталкивает эту мысль. Это не его брат, черт возьми, это даже не Уилбур, он просто случайный герой, который решил, что достоин пары часов времени в неделю, и как бы он ни скулил и жаловался, он рад, что Сирена остановилась проведать его в тот первый раз. Приятно иметь друга, которого ты раньше не знал. Томми прерывает зрительный контакт и опускает глаза к еде. — Я полагаю, ты неплох, — отвечает Томми. — Хотя мне все равно не нравятся герои. — Он не может. Не со всем плохим, что у него ассоциировалось только со словом "один". Хорошие вещи не случаются с героями. — Все в порядке. Я просто рад, что ты не думаешь обо мне плохо. — О нет, я хочу думать, — отвечает Томми с фальшивой серьезностью. — Ты сука и неправильный человек, и я надеюсь, что ты умрешь. — Сирена заливается смехом, и Томми не может не присоединиться. Сирена не так уж плох. Да, он думает, что герои - дерьмо, но с Сиреной все в порядке. Сирена остается рядом даже после того, как Томми доедает свой пирог. Они просто отдыхают на крыше, не говоря ни слова, наблюдая за горизонтом. Близилось утро, и он мог сказать, что Сирена устала, но он все еще не уходил. Иногда все еще немного шокирует видеть, насколько этот мир зависит от сна. Им это действительно нужно, а не просто использовать, чтобы коротать ночи и прочее дерьмо. Единственный человек, о котором он может вспомнить, который был таким же, это Джордж, он всегда спал. И хотя он может немного разозлиться, если слишком долго не пропускает ни одной ночи, сейчас он настолько привык к этому, что может целую вечность не сомкнуть глаз. — Ты устал, — говорит Томми, нарушая спокойную тишину. — Не-а, — бормочет Сирена в полусне. — Устал я же вижу, — повторяет Томми и толкает его в плечо. Он быстро отстраняется, его собственное плечо вспыхивает огнем в его мозгу, но это делает свое дело. Сирена несколько раз моргает, когда он садится, по-видимому, сбитый с толку и пытающийся разобраться в ситуации. — Тебе следует пойти отдохнуть. Спать на крыше небезопасно. Губы Томми кривятся от реплики, которую он бросает в ответ мужчине, и после второй сирены, кажется, осознает, что натворил, и туманно улыбается. — Да, мне пора идти. Моя семья будет волноваться. — Сирен встает, разминая суставы и потягиваясь после слишком долгого лежания на бетонной крыше, и улыбается. — Увидимся позже, Томми. — Увидимся. — Сирена отпрыгивает, и как только он скрывается из виду, Томми вздыхает и собирает форму для пирога и ложку, отправляя их в свой инвентарь, прежде чем спуститься по пожарной лестнице в свою комнату. До восхода солнца оставалось еще около часа, и ему нужно было собираться в путь, поэтому он решил до тех пор полежать в постели. Он расслабляется на матрасе, вздыхая от комфорта, и позволяет своим мыслям плыть по течению. Не прошло и десяти минут после мысленного просмотра событий предыдущего дня, как он резко выпрямляется и, не веря своим ушам, снова прокручивает разговор. Он никак не мог расслышать его правильно, верно? Ему просто послышалось. Не может быть, чтобы он правильно его расслышал. Как бы он ни пытался отрицать это, в глубине души он знал, что не ошибся и что слышал Уилбура громко и ясно, даже если был слишком отвлечен, чтобы осознать это в тот момент. Он не мог отрицать того, что услышал и что это значило. Уилбур каким-то образом знал его имя. Его полное имя, которое он ни разу не произнес за все время своего пребывания в этой вселенной. Уилбур называл его Тесеем Майнкрафт.