Часть 6.

***

      Просторный кабинет следователей в этот раз встречал необычайным теплом и уютом впервые за те дни, которая она была в Москве. Козырева словно впервые задышала полной грудью и больше не боялась ни за что — дело закрыто.       За два дня, отведенные собственноручно Алиной, случилось столько, что в голове не укладывалось даже при ее желании. Лаваля признали Фишером, Игорь был доставлен в больницу, генпрокурор выписал каждому работнику по премии, а этим вечером единогласно было решено отметить закрытие дела. Козырева, скрипя сердце решила отложить свой отъезд с дочерью всего на день, чтобы наладить все дела и провести последний день рядом с коллегами, с которыми пережила настоящий ужас. Ей было это дорого.       В своей последней статье, которую она должна была выпустить после дела о Фишере, журналистка дописывала пару слов и ставила уже конечную точку, как в кабинет влетел довольный Хван.       — Представляете, спортивные костюмы привезли! Импортные! — оперуполномоченный радостно взревел, размахивая перед лицами мужчин яркой одежкой.       Боков и Козырев отвлеклись от своего разговора. До этого Алина слушала их вполуха, не особо интересуясь и до сих пор имея обиду на брата, хоть и не такую явную как до этого. Оторвать собственному сыну мочку уха! Неудивительно, что Лиза чуть ли не в тот же день выгнала его на улицу и начала собирать документы на развод — сказала хватит с нее, а темноволосая даже не старалась остановить ее. Люди взрослые.       Евгений удивленно присвистнул и приблизится к Хвану, забирая у того из рук первый попавшийся ему костюм. Валера подтянулся к нему и оценивающе окинул взглядом.       — Шо за фасон-то! — зацокал Боков, прикладывая к себе кофту фирмы Адидас. — А вам как, товарищи? — он повернулся к Наташе, перебиравшей бумаги, и к Алине, яростно строчившей что-то на листке.       — Сойдет, — бросила спокойно Наташа без злобы. Между двумя следователями возникло негласное перемирие на несколько часов, проводимые в этих стенах. Произошло это, конечно, после получаса их крика.       — Ну, жених, товарищ Боков! — едко ухмыльнулась Козырева, подняв глаза на коллегу и тут же спрятав их обратно.       Она не могла объяснить, что с ней происходит в последнее время. Это не поддавалось логике и никак не шло ей в голову. После того вечера у участка рядом с Евгением Алина все чаще и чаще испытывала неловкость, умело прятавшуюся за рекой сарказма и ухмылок. Она пристыжено прятала иногда глаза, задерживаясь хоть на долю секунду в переглядах с другими карими. Козырева словно чувствовала, что в тот момент жар начал приливать к щекам, и точно могла сказать одно. Какая-то хуйня с ней творится.       — Эх, рад бы, товарищ Козырева! Да шо-то пока такую смелую не нашел, шоб характер мой выдержала, — словно и вправду грустил по этому поводу кинул ей в ответ Боков и положил костюм на свой стол. Он подхватил пачку сигарет, но его тут же остановили:       — Не трогать эту дрянь и не курить! — прошипела недовольно Алина, сверкнув исподлобья глазами и вновь задержавшись взглядом дольше, чем ей хотелось бы.       Евгений поднял руки в знак капитуляции и небрежным жестом вернул сигареты на месте. Он беззаботно подмигнул журналистке и отвернулся, что-то вытаскивая из шкафа и начиная снова что-то говорить про работу в Ростове. Темноволосая до боли прикусила внутреннюю сторону щеки и провела рукой по щеке, чувствуя, что начинает гореть.       Похожее что-то испытывал и Боков, стоя к ней спиной и еле сдерживая рвущуюся наружу глупую до безумия улыбку. Он даже забыл, что несколько часов назад орал, что поймали не того, отказывался подписываться под тем, что Лаваль — Фишер. Сейчас хотелось почему-то просто остаться с ней в комнате, вот так подкалывать друг друга, кидаться колкостями, подогревая. В отделении с самого начала расследования привыкли, что крики были у следователя или с Натальей, или с Алиной. С первой все было, как обычно, — поцапались и разошлись, а вот Козырева как-то умело делала так, что хотелось снова вернуться к ней и говорить либо пока язык не отсохнет, либо пока сам не сдастся.       — Ну что же, мы пожалуй с Алиной Дмитриевной пойдем. Все же марафет навести надо! — радостно известила всех Добровольская, хлопнув по бокам и повернувшись к журналистке. — Готова?       Темноволосая лишь кивнула и быстро положила на стол законченную статью, подводящую итог и ставящая точку в деле по Фишеру 80-х годов. Она быстро подхватила свое пальто с крючка и накинула на себя, запахивая.       — Смотрите, не переусердствуйте, — послал им улыбку Валера, провожая взглядом сестру. Та лишь фыркнула.       — Не волнуйтесь, границы и меру мы знаем уж точно! — двусмысленно кинула Алина и быстрым шагом вышла за дверь, игнорируя извиняющийся взгляд.       Она понимала, что лезть в семью брата не стоит — родные и близкие люди, но смогут разобраться сами. Однако в груди все же неприятно сжималось, когда речь заходила о таких вещах. Ей было жалко Степку и Лизу, которые переживали весь этот ужас, волновались за главу семейства и получили в итоге весь этот сыр-бор. Но и Валеру она отчасти понимала — стресс, он уже словно не справлялся с возложенной на его миссии «быть одновременно заботливым отцом и мужем и опытным следователем, который ставит работу превыше всего». Под последнее описание ей все же более ярко рисовался образ Бокова.       Боков. При одном воспоминании о нем по телу прошел легкий заряд импульса, от которого ее передернуло как от огня. Что-то надо ей с эти делать, пока не стало слишком поздно.       Алина вышла на улицу и встала на крыльцо перед участком, жадно вдыхая свежий воздух и стараясь не смотреть на площадку ниже ступенек, где она когда-то стояла в непозволительной с ним близости. Осталось лишь дождаться Наташу, съездить домой, собраться, отпраздновать и радостно свинтить в родной Ленинград — план действий простой и понятный любому. Ее место было в Ленинграде среди знакомых улочек и магазинов, где ее знали практически все. Не в шумной Москве, не среди их всех.

***

      Из ресторана лилась громкая музыка наружу, оповещая о том, что внутри явно грандиозный праздник. Служебная машина, за рулем которой сидела Добровольская, заехала на парковку и остановилась. Козырева выглянула из окна, видя как около входа мелькают знакомые фигуры, заходящие внутрь и радостно переговаривающиеся. Стало на душе спокойно.       — Надеюсь, сегодня обойдется без нападок Бокова, — прошипела с ухмылкой Наташа, вытаскивая ключ из разъема.       — Ох, не волнуйся, обещаю отстоять себя со всей честью и доблестью, — подмигнула ей Алина, и обе свободно рассмеялись. Они позволили себе это наконец-то после стольких дней.       Обе вышли из машины в ночь, направляясь к зданию, где уже разгоралась вечеринка коллег. Журналистка слегка поежилась расправляя невидимые складки на черном платье с тонкими бретельками. В суматохе она совсем забыла про свое любимое пальто, и очень жалела об этом сейчас, хоть и было поздно.       Как только двери здания распахнулись, в запах ударил тошнотворный запах сигарет, алкоголя, вкусной еды. Вокруг слышался смех и шум, кто-то переговаривался. Козырева прошла внутрь и гордо распрямила плечи — ей не первый раз приходится присутствовать на таких мероприятиях благодаря своей профессии. Она сразу же взглядом нашла следователей и других работников, одетых в новые костюмы.       Первым ее заметил Яша — эксперт-фотограф, который сопровождал их чуть ли не каждую минуту на месте преступления. Девушка знатно к нему прикипела, хоть и переговаривалась лишь пару раз. Мужчина в готовности распахнул руки и двинулся в ее сторону, приветствуя двух коллег.       — Ох, Алина Дмитриевна, Наталья Александровна, выглядите просто превосходно! — нараспев произнес он и обнял обеих.       — Ну, тебе уж точно уступаем, мой дорогой! — через плечо Козырева заметила как неотрывно на них смотрел Боков. Разглядеть по глазами о чем он думает ей не удалось.       — Харе трепаться там, Яш! Сюда чеши, ты щелкать нас обещал! Давай-давай! — подгоняя его руками, запричитал быстро Евгений и по привычке провел рукой по коротко стриженным волосам.       — А ну-ка, следователи, встали в ряд! На память, кто спас наш город! — радостно объявил мужчина.       Наташа тут же присоединилась к двум следователям, встав рядом с Валерой, и Хвану, который выглядел лучше некуда.       — Ты только смотри, чтоб мы красиво вышли! — заметил с ухмылкой Козырев. — Надеюсь, людей не разучился фоткать!       Послышались редкие смешки. Шутка может была и не слишком уместной для такой ситуации, но явно поднимала слегка боевой и коллективный дух. Они справились.       Алина скромно встала позади Яши — особой заслуги ее в раскрытии преступления нет. Она лишь бегала вместе со всеми и быстро записывала, опережала другие новости и заметала ужасающие заголовки, чтобы не сеять панику среди народа. Мог любой другой такое сделать.       — Товарищ Козырева, а ну сюда! — будто отдавая приказ, махнул головой Боков на место между собой и Валерой, радостно улыбаясь. Журналистка открыла было рот, чтобы запротестовать, как ее опередили. — Или вы не с нами по лесам бегали?       — Давай-давай, ты вместе с нами трудилась! — тут же воскликнул ее брат, делая шаг в сторону и освобождая место на фотографии для сестры. Виктор энергично закивал головой.       — Давай-давай, Алинка! — Наташа замахала рукой, призывая ее. Мысль о том, что она будет теперь не единственной женщиной на фотографии, явно ее радовала       Козырева на слегка трясущихся ногах прошла к ним, встав туда, где ей освободили место. Она оказалась в самой середине и слегка стушевалась, поджав губы. Плечи тут же обвила грубая ладонь старшего брата, слегка потрепав. Она расслабилась и улыбнулась. Она все же тоже старалась.       — Так, теперь по отдельности! — скомандовал Яша, выступающий теперь фотографом в ближайшие несколько минут. — Алина, Женя, улыбаемся!       Темноволосая, желавшая удалиться с импровизированной фото-зоны, с ужасом для себя поняла, что теперь так просто это не получится. Она твердо встала рядом с улыбающимся Боковым, пока другие отходили в сторону, попутно переговариваясь.       Прошла лишь секунда. Крепкая ладонь быстро, словно опасаясь, что может этого не сделать, опустилась на ее талию и прижала слегка к следователю, который стоял с невозмутимым видом. Алина даже сквозь тонкую ткань своего платья чувствовала, как кожу обдало теплом и жаром. Она рвано сглотнула и слегка наклонилась к следователю, шепча на ухо:       — Не так уж много я за вами по лесам носилась, — быстро заметила она, пока Яша настраивал фотоаппарат.       — Ты ребенка спасла. Он теперь с семьей и жить благодаря тебе может. Ты сделала однажды за один час то, что мы пытались несколько дней, — твердо произнес каждое слово Евгений.       Он бросил быстрый взгляд на нее и уже не смог оторваться от этих пронзительных карих глаз, которые сейчас ему будто в душу глядели. Они спрашивали словно, Женя так действительно считает или просто пытается как-то оправдать такой жест? Все утверждают, что глазами многие можно сказать, и сейчас он старался сказать ими, что действительно так считает. Гордится тем, что она нашла в себе силы так сделать. Он до сих пор помнил ее поступок.       — Ты не знала, что тебя ждет, и все равно пошла. Ты молодец, — пальцами руки, которая обхватывала до этого ее талию, Евгений провел по красному пятну на локте — бывший ожог, который медленно, но верно проходил. Это было напоминание о ее настоящем подвиге.       Журналистка замерла на пару секунд, не веря, что слышит это сейчас. Конечно, она понимала какую пользу принесла таким поступком, но слышать такое было сроду молнии, ударившей прямо в грудь. Слышать это от него.       — Ты просто удивительна, товарищ Козырева, — хрипло прошептал Боков будто в подтверждение своих слов. Она радостно улыбнулась, не отводя от него взгляд.       Он аккуратно переместил ладонь обратно, сжав ткань платья крепче, а она аккуратно и медленно, так же боясь, положила руку ему на спину, кончиками пальцев проведя по кофте Адидас. Евгений еле заметно дернулся и выпрямился, тяжело сглотнув. Раздался громкий щелчок.       — Ну, не мог я как фотограф такой ракурс просрать! — развел руками с улыбкой Яша, когда оба повернулись на него хмурые. На секунду ему показалось, что у них даже глаза одинаковая сверкнули.       — Давай фоткай! — радостно воскликнул Боков, засунув одну руку в карман штанов. Козырева растянула губы в приветливой и ухмыляющейся улыбке.

***

      Время перевалило за полночь, когда в московском ресторане до сих пор сидели следователи и работники отдела. Многие уже разбрелись по домам, а кто-то до сих пор сидел тут, танцевал и веселился.       За столом то и дело звучали тосты, которые все тут же поддерживали. Алина сидела напротив брата, рядом с Женей — к слову, он ее сюда и усадил. Хван что-то рассказывал сидящей напротив него Наташе, а та увлеченно кивала. На секунду среди них воцарилась тишина, и Валера не удержался от мысли, преследуемой целый день:       — Знаете, а я ведь уже думал, что мы не раскроем это дело ни шиша! — заглатывая еду, произнес он, оглядев своих коллег.       — О-о-о, я тебя прошу, Вале-е-ер! — протянул Женя и уткнулся лбом в плечо Виктора. — Давайте о чем-то радостном! — Боков тут же подался вперед, будто желая раскрыть им какую-то тайну, которую долго удерживал в себе и не мог им сказать. — У меня сегодня сестра, Катька, впервые улыбнулась за последний год, представляете? Я уже и забыл как она это делает…       За столом тут же поднялся радостный гул. Все наперебой начали поздравлять следователя с такой новостью, а Алина не могла даже слова сказать, лишь улыбалась и кивала на все фразы. Стаканы зазвенели вновь, и все опрокинули в себя алкоголь.       В общей суматохе Козырева даже сначала и не заметила, как ее ладонь нежно сжали, почти не причиняя боли. Горячим дыханием Боков будто обжог ее, оставляя на открытой шее табун мурашек и жар. Он аккуратно наклонился к ней.       — Все благодаря тебе, спасибо… Я жизнью тебе за сестру буду всегда обязан… — прошептал он сбивчиво, щекоча кожу. Алина слабо улыбнулась и заглянула в карие глаза, которые светились неподдельной благодарностью, которая сочилась наружу.       — Главное, чтобы она смогла выжить. Мне ничего не надо, клянусь тебе… — таким же дрожащим тоном произнесла она и сжала его ладонь крепче и тверже, переплетая их пальцы между собой и сцепляя руки в замок.       Они оба словно абстрагировались от внешнего мира, прожигая друг друга такими похожими карими глазами, отличавшимися лишь на пару тонов друг от друга. Они не слышали как поднялась со своего места Наташа, а через пару секунд за ней и Валера, не заметили, как Виктор опрокинул в себе еще две стопки водки. Они не видели ничего вокруг.       Из себя их вывела медленная и плавная музыка, заигравшая из радио в зале. Под такую обычно танцевали на медляках в лагерях и на вечеринках в Доме Культуры. Кто-то из парочек встал из-за столов и появился на импровизированной площадке для танцев, плавно двигаясь.       Алина опустила глаза на сцепленные руки. Она слегка дернулась, желая выпутать свою ладонь, чтобы больше не чувствовать повисшей вокруг них неловкости и смущения. Темноволосая уже начинала бояться всерьез за такие резкие перемены в себе.       — Пошли потанцуем, — расплылся в полуулыбке Боков, поднимая на нее затуманенный и пьяный взгляд. В карих глазах блистали искры, которые вот-вот грозились превратиться во что-то большее.       — Я с детства не умею танцевать… — солгала быстро и покачала головой Козырева. Она могла станцевать вальс с закрытыми глазами без трудностей. Она просто боялась, что, если сейчас встанет в пару со следователем, то взаправду разучится.       — Если отдавишь мне ноги, то это будет лучшее, что ты со мной делала за все эти дни, — просто подмигнул ей Евгений и поднялся на ноги, не расцепляя их руки. С легким нажимом он потянул темноволосую на себя, призывая встать и явно давая ей еще шанс на отказ. По-джентельменски.       Алина поднялась вслед за ним как в тумане, до конца словно не осознавая этого. Она видела, как он петлял среди пар с виртуозной ловкостью, и через пару секунд они оказались в самом сердце площадки. Журналистка неловко остановилась, опустив руки и выпустив ладонь из цепких пальцев следователя.       Боков аккуратно развернул ее к себе и, глядя в карие глаза, притянул непозволительно близко для обычных коллег. По-хозяйски он обхватил ее талию и снова переплел их пальцы, сжав руку намного сильней. Евгений даже не обращал внимание на ритм и темп музыки, ведя в танце, как ему заблагорассудиться.       Козырева мягко улыбнулась, замечая это прекрасно — музыкального слуха хоть отбавляй, будет в достатке. Она опустила свободную руку ему на плечо и не могла ни на секунду отвезти глаз от него, рассматривая каждую малюсенькую деталь на его лице. Видела, как загорелись в один момент карие глаза, как губы, зажимавшие всегда сигареты, растягивались в ухмылке, как на лбу появлялись мелкие складки, когда он морщился.       А он внимательно следил за ней, не в силах даже думать о чем-то другом сейчас — ресницы слегка подрагивали, алые губы строили ему искреннюю улыбку, на щеках горел еле заметный румянец. Мужчина замечал каждое изменение на ее лице — работа что ли такая.       Осознание того, что она уже как пять минут пялится на него как влюбленная дурочка, выбило ее так, что, казалось, земля на секунду ушла из-под ног. Алина моргнула, прогоняя с себя чувство смущения, и опустила голову на свою руку, которой вцепилась в плечо коллеги так, что на его коже могли отпечататься следы ногтей даже сквозь костюм.       — Неужели ты умеешь смущаться? — раздался хриплый голос над ее ухом, заставив дернуться в который раз за последний час.       Боков наклонил голову вперед, уткнувшись в ее макушку и блаженно закрыв глаза, когда в нос ударил запах пионов. Странно, что раньше он не переносил этот запах. Пальцами он пробежался по ее спине, нежно поглаживая, а затем вернул ладонь обратно на талию, слегка ослабляя хватку.       По коже пробежали мурашки, как только Козырева почувствовала его горячее дыхание и услышала кинутую фразу. Каждый участок тела, которого он касался, будто загорался с какой-то неведомой силой, норовя оставить после себя ожог. Она закусила нижнюю губу, чтобы сдержать улыбку, и жадно вдохнула свежий воздух вперемешку с сигаретным дымом. А ведь раньше она ненавидела его.       — Вам показалось, товарищ Боков, — еле смогла выдавить Алина из себя, не решаясь поднять глаз. Как-то все слишком далеко заходит.       — А мне кажется, я все же прав, товарищ Козырева, — Евгений ловком движением закрутил партнершу вокруг оси и поймал ее, прижав к себе. Он снова поднял на нее взгляд, заставив впасть в ступор.       Оба не знали сколько прошло так времени. Может десять минут, двадцать, больше. Журналистка не могла позволить себе сделать лишнее движение, которое бы нарушило эту идиллию, а следователь словно это прекрасно понимал и умело пользовался, отрезая пути к бегству от него.       Девушка тяжело сглотнула и уперлась руками в грудь мужчины, слегка отстраняясь от него.       — Душно, я пойду на улицу, проветрюсь, — сбивчиво произнесла она, делая пару шагов назад.       Не давая себя шанс передумать, Алина бросилась в гущу танцующих пар к выходу, нагло сбегая от играющей музыки, от танца, от него.       За пару секунд она добралась до нужной двери, выбегая и тут же ощущая, как холод пробрался к ней, тут же остужая после произошедшего. Уперевшись руками в перила, которые овивали крыльцо ресторана, темноволосая закрыла глаза, подставляя лицо потокам ветра, и задумалась.       Все то, что она чувствует рядом с ним. Для нее это было не в новинку, не странно. Странно было осознавать, что это означает. Последний раз Козырева испытывала такие чувства лет шесть назад — закончилось разводом да статусом «мать-одиночка». Так себе знак.       Она себя успокаивала, что уже завтра сядет на поезд до Ленинграда и всё забудется — в ее жизни больше не будет следователя Бокова из Ростова, который любит бесить ее и сигареты. Никогда. От этой мысли в груди от чего-то было еще тяжелее, чем от зарождающей влюбленности. Все-таки дело «Фишер» не принесло ей ничего хорошего.       С новым порывом воздуха в нос ударил запах сигарет, и Алина рвано усмехнулась — уже догадалась, кто за ней вышел.       Вы чересчур прилипчивый гад, Евгений Афанасьевич…       — Замерзла, — Боков не спрашивал, а констатировал тот факт, который заметил. Козырева, повернувшись к нему, дрожала как осиновый лист и покрылась вся мурашками — он списал на вечерний холод, а она знала, что теперь у нее такая реакция всегда на него.       Евгений выкинул окурок куда-то в сторону, не позаботившись о том, чтобы он долетел до мусорки, и спокойно подошел к ней, стягивая с себя олимпийку. Он медленно и с неведомой до нее нежностью одел ее, избегая контакта глаз. Ловким движением не до конца застегнул и только теперь поднял взгляд.       Алина действительно дрожала, уперевшись спиной в перила и сжав руки в кулаки. Она тяжело и быстро дышала, слыша, как сердце стучит с бешеной скоростью, словно собиралось навсегда покинуть тело. Это может даже и было бы к лучшему.       Боков первым сделал шаг вперед, приблизившись вплотную и не оставляя даже маленького расстояния между ними. Он уперся руками по обе стороны от нее, явно не собираясь теперь отпускать отсюда, словно знал, что она попытается сбежать. Он еле различал что либо в темноте, но четко видел, как она зарделась и забегала глазами по нему.       Следователь нещадно сокращал расстояние между ними, соприкоснувшись с ней носами. Он прикрыл глаза, раздумывал над правильностью своих действий в таких условиях и сейчас. С ее губ сорвался вздох, и сомнения резко улетучились, будто их и не существовало вообще.       — Не надо, Жень… — ее дрожащий шепот и его имя прозвучали в тишине как мольба о помощи или крик. Она скользнула по его напрягшемуся лицу и карим глазам, смотрящим прямо в самую душу, где буквы собирались явно не в такие слова. — Я завтра уеду обратно, и ты потом тоже… — их приговор прозвучал вслух еще больнее, чем в мыслях. Будто что-то резануло обоим где-то внутри, отрезвляя и давая шанс передумать.       Алина опустила голову не в силах больше играть в такие острые гляделки и собрала всю свою волю в кулак. Она двинулась в сторону, намереваясь обогнуть такую преграду как руки следователя, но видно не совсем рассчитала. Он ее попросту не пустил.       Евгений быстро перехватил ее ладонями и резко, слега грубо прижал к себе, впечатывая податливое тело в перила без возможности даже лишний раз вздохнуть. С губ журналистки сорвался легкий вскрик, который следователь тут же поймал губами.       Поцелуй заставил обоих на несколько секунд задохнуться. Он зарылся пятерней в ее густые волосы, отрезая шанс отстраниться, рукой удерживал ее талию, с силой сжимая свою же олимпийку. Боков жадно целовал ее накрашенные блеском губы, пьянея от витающего вокруг него аромата цветов.       Девушка, застыв на пару секунд от страха и неожиданности, обвила руками шею следователя. Алина отвечала ему охотнее, чем ей следовало бы по недавним рассуждениям, целуя и прикусывая его нижнюю губу до того момента, пока не почувствовала во рту металлический привкус. На устах отпечатывался запах и вкус алкоголя и сигареты, которая сейчас валялась где-то под их ногами. И впервые ее это вполне устраивало.       Козырева отстранилась первой лишь на пару секунд, с трудом переводя дыхание и до сих пор словно ощущая на своих губах чужие.       — Ты пьян… — медленно начала она, тыльной стороной пальцев нежно проведя по легкой щетине мужчины.       — Достаточно трезвый, чтобы отдавать себе отчет, — быстро произнес в ответ следователь, перебивая и завороженно наблюдая за журналисткой, поддаваясь навстречу ее легким ласкам руки.       — …и плохо соображаешь сейчас из-за этого! — продолжала гнуть девушка, с легкой надеждой подняв глаза. Снова ее ошибка — напрочь забыла про свои убеждения.       — Мозгов хватит, не волнуйся.       Аргументов у Алины больше не осталось, и она снова замешкалась на пару секунд. Этого хватило Евгению, чтобы он вновь жадно приник к ее губам с новым напором, на который она тут же ответила.       Темнота укрывала их от чужих глаз, а тишина нарушались лишь биением их сердец, которые не унимались. Для них это могло продолжаться больше чем вечность, но резкий веселый смех, раздавшийся из здания, заставил их вернутся обратно из того мира, где существовали, казалось, только они.       Боков отстранился от Козыревой, тяжело дыша. Он быстро пробежал глазами по девушке, видя, как вздымается ее грудь, красные губы блестят, а щеки сильно горят. Она молча смотрела на него, будто надеясь, что он все прочитает во взгляде и ей не придется объясняться.       — Позволишь тебя проводить? — весело усмехнулся следователь, убирая за ухо темную прядь волос, которая лезла журналистке в лицо.       — До дома пешком идти около сорока минут, — рассмеялась она в ответ, сложив руки у него на груди.       — Мне вполне хватит, не переживай! — Быстро подмигнул мужчина, хватая ее за руку и утягивая в сторону дороги, которая вела к пятиэтажным домам.       Их вечер затянулся надолго, и оба в душе хотели, чтобы он длился дольше, хотя дальше уже было некуда. Им явно понравилась вечеринка, устроенная в честь окончания дела, но вслух об этом никто так и не решился сказать.

***

      Стук каблуков отдавался в больнице громким эхом. Сумка безвольно качалась на локте, пока темноволосая быстро перебирала ногами, ища нужную дверь палаты. Наконец белая дверь с тем номером показалась в поле ее зрения. Она быстро предъявила пропуск и прошла.       Около двери сердце слегка защемило, и она застыла в нерешительности, занеся кулак в воздух. Алина трижды постучала перед тем как войти и, не дожидаясь ответа, — знала, что он может не последовать — открыла дверь.       Комната встретила ее легким холодом и запахом больницы, который был ей присуще словно всегда. Бежевая палата одним своим видом успокаивала взор.       На единственной кровати в полулежащем положение сидела девушка. Каштановые волосы были убраны в высокий пучок, бледность кожи показывала, что пациентка еще не совсем здорова, а руки крепко сжимали тетрадь. Больная тут же подняла внимательные глаза на вошедшую и слегка улыбнулась ей, заерзав на месте и устраиваясь поудобней.       — Здрасьте, — неловко произнесла журналистка, сжимая ручку своей сумки в руках. — Позволите пройти? — она тяжело сглотнула и, получив ответный кивок, заметно приободрилась. Пройдя вглубь, она села на стул рядом с кроватью, все еще ощущая на себя заинтересованный взгляд.       Козырева скользнула глазами по пациентке, отмечая про себя множество мелких деталей. Самое главное, что она заметила — сестра Бокова была практически его полной копией в женском обличии.       — Вы меня верно не знаете, — неуверенно начала темноволосая, подняв голову. — Я коллега вашего брата, Алина.       Пациентка тут же начала что-то активно чирикать ручкой на листке, пока Козырева ее покорно ждала. Она знала, что говорить людям при такой болезни нежелательно — сама общалась с Николаем в его последние дни только через листок и чернила. Это трудно, но другого пути нет.       Девушка через пару секунд протянула блокнот, где виднелись старательно выведенные предложения и слова.       «Я знаю Вас! Конечно, знаю! Я практически ничего не помню, что было тогда, но Женя мне все рассказал, я вам благодарна даже не представляете как! В Ростове я уже думала совсем зачахну, а Женя по приезде меня увидит лишь мертвой… Спасибо! Я Катя, можете обращаться на ты, если Вам так удобнее».       Журналистка быстро пробежала глазами по тексту, выдыхая и кивнула.       — Если так удобнее, то давай на ты. Как себя чувствуешь после операции? — улыбнулась Алина, осознав что контакт налажен. В ответ она увидела поднятый палец вверх, и это было лучшее, что она могла ожидать. Козырева расслаблено выдохнула и сжала руки сильнее. — Лечащий врач не беспокоит тебя?       Волнующий ее вопрос вырвался сам. В душе быстро унялась тревога, как только на листке появились слова: «Нет! Он весьма любезен и делает все, чтобы я поправилась! Спасибо!»       — Отлично, — мягко улыбнулась она. — Я ненадолго, у меня поезд в другой город через час. Если будут какие-то проблемы с лечением, то звони по этому номеру, — девушка быстро написала цифры домашнего телефона. Она себя убеждала, что это лишь для дополнительной безопасности, а не для надежды, что номер дойдет до другого человека.       Екатерина радостно кивнула, быстро спрятав грустную улыбку от новости, что ее посетитель вынужден так скоро уходить. Алина поднялась на ноги, намереваясь уйти, как ее руку перехватили.       Бокова принялась что-то быстро строчить и протянула блокнот. Козырева тут же перехватила бумагу и тяжело сглотнула. В глазах слегка размыло, когда она прочитала эти строчки.       «Если бы не ты, то я бы уже умерла. Ты — мой личный ангел. Пусть с тобой и твоим ребенком все будет хорошо. Женя рассказывал, что дочка у тебя просто чудо! Хорошего пути, спасибо за возможность еще пожить, Алин!»       — Берегите себя оба, вы замечательные, — произнесла дрожащим голосом журналистка, сжав покрепче напоследок руку пациентки.       Быстрым шагом она вышла из палаты, лишь обернувшись на выходе и помахав на прощание рукой. Вытерев влагу с глаз, девушка вылетела в коридор, гордо выпрямив спину. Добраться без происшествий до выхода ей, как завелось, помешали.       — Алина Дмитриевна! Чего это Вы к нам в гости пожаловали, — Антон Абрамов приближался к ней с любезно распростертыми руками, словно желая обняться с ней как старые знакомые. Он лениво махнул рукой каким-то санитарам, которые шли рядом с ним, и те быстро ретировались в сторону.       — Думаю, не стоит забивать такими вещами свою безмозглую голову, Антон Сергеевич, — гордо вздернув подбородок, произнесла Козырева и сложила руки на груди. — Я была бы о-о-очень, безу-у-умно рада с вами поболтать… — из ее слов так и сочился нескончаемый сарказм, который тут же уловил мужчина. — Ах, увы! Меня ждет поезд и моя дочь. Всего отвратительного, поперхнитесь чаем за обедом.       Алина прошла мимо него, постукивая каблуками и взмахнув волосами. Желания оставаться здесь не было никакого. Как обычно.       — Даже не дашь с ней увидеться перед своим отъездом? — нервно вскрикнул Антон, повернувшись к ней и засунув руки в карманы. — Я ее отец.       — У нее нет отца! С тобой она увидится только для того, чтобы плюнуть в рожу твою наглую. Никогда, в здоровом уме и памяти, я не позволю тебе приблизиться к ней. Никогда! — через плечо кинула журналистка и быстро направилась в сторону выхода. Время теперь нещадно поджимало.       До вокзала она доехала на такси за пару минут. Здесь ее уже ожидали Диана и Валера, вызвавшийся ее проводить сегодня. Они быстро прошли регистрацию, сели в вагон, разместились и вышли на улицу, чтобы насладиться последними секундами свежего воздуха и попрощаться.       — Слушайся маму, расти хорошей девочкой, дорогая моя, — подняв на руки племянницу, дал свои наставления ей Козырев. Диана крепко обняла мужчину за шею и поцеловала его щеку, улыбнувшись.       — Ты тоже будь хорошим мальчиком, дядя! — с серьезным видом произнесла девочка. Все дружно рассмеялись, и следователь опустил ребенка на землю.       Валера повернулся к сестре и, тяжело сглотнув, крепко прижал к себе, поглаживая рукой по темным волосам. Алина уперлась лбом в его плечо, шмыгнув носом и похлопав слегка по спине брата.       — Берегите себя там… Прости… Люблю… — сбивчиво шептал он ей на ухо, целуя в висок.       — Я тебя тоже люблю, Валер… Реши все проблемы с сыном и Лизой. Даже после развода ты должен быть их поддержкой, они нуждаются в этом, — с надеждой лишь произнесла Козырева и отстранилась.       Проводница крикнула, чтобы все заходили в вагоны. Отправка с минуты на минуту.       Журналистка подняла на руки дочь и встала около дверей, продолжая махать следователю. Тот, резко опомнившись, подскочил к ним, что-то протягивая.       — Женька просил передать тебе, — быстро произнес он и выскочил из вагоны под крики работницы, чтобы провожающие выходили на перрон.       Через пару минут поезд набрал ход, унося Козыреву и ее дочку подальше от Москвы в родной для них Ленинград. Алина практически тут же раскрыла небольшой конверт, который ей всучили в последние секунды, рассматривая содержимое.       Две фотографии и письмо, которое она не решилась прочитать при дочери, которая восхищенно что-то верещала рядом. Слушая ребенка вполуха и радостно ей улыбаясь, девушка смотрела в окно за сменой пейзажа.       Ее московская история подошла к концу — все, точка. Скоро будут обычные ленинградские будни, работа, готовка, уборка — весь этот ужас с Фишером отойдет на второй план, но не забудется ей. Никогда такое не забывается.       Руками она нежно поглаживала небольшой конверт, который тоже был свидетельством этого конца. Они должны друг друга теперь забыть надолго, навсегда. Их объединила Москва, и разделил перрон, который увез их на разных поездах, в разные точки СССР.       Так надо, если так и произошло. Козырева решила сама для себя, что забудет это. Она должна, обязана. У нее есть другие обязанности — работа, дочь. Но кожаная куртка, спрятанная в чемодане, и этот конверт наверняка помешают ей.       Поезд уносил ее подальше от Москвы и всего пережитого, случившегося, а она не могла понять — радоваться или нет?