3 добавление (семья это четверо)

Отлично! Теперь всё было официально! Какаши не нравилось быть ответственным взрослым и иметь дело с новоиспеченными (?) угрозами, которых он взял под свое крыло. Это была щекотливая работа (кто бы мог подумать, что Наруто может так много плакать), занимавшая большую часть его внеслужебного времени (сколько раз ему нужно подавать одни и те же документы для вступления в должность главы!), и он даже не мог отделаться от этой ответственности. Неужели кто-то может поверить, что первая мысль, которая приходит ему в голову, когда он видит, что в холодильнике не осталось еды, — это не «ах, сладкий голод», а «блин, опять идти за продуктами»? — Сенсей? Чай остынет. — Голос Сакуры отвлек его от размышлений. Какаши моргнул и постарался принять более присутствующий вид. Когда Сакура продолжала выжидательно смотреть на него, он медленно отпил глоток ароматного чая, и его маска стала влажной на губах. Холодная сладость разлилась по рту, задевая горло, и он тут же поклялся никогда больше не пить ничего, приготовленного Сакурой. — Вам нравится чай, сенсей? Сакура сжала руки в кулаки: с тех пор как они вошли в дом, она, как пчела, носилась из кухни в гостиную. Он был очень ароматным и сладким, но в воспитании детей приходится идти на жертвы, поэтому Какаши спрятал гримасу за улыбкой, прикрыв глаз, и сказал. — Он вкусный. Спасибо, Сакура. Они снова замолчали. Так продолжалось около четверти часа. Солнце уже поднялось над головой, когда Какаши подъехал к дому Сакуры, чтобы встретиться с ее матерью. — Вам принести что-то ещё, сенсей? Какаши отвернулся от занавески из бусин — гражданские были такими странными, Какаши мог убить человека пятью способами, а они держали ее у себя дома в качестве украшения — и посмотрел на Сакуру, которая снова встала. Пока Какаши внимательно изучал ее гостиную, бедная девушка, похоже, входила в ту стадию, когда ее тревогу уже невозможно было скрыть. И что ж. Мы не можем этого допустить, если ты планируешь остаться в живых в бизнесе шиноби. — Успокойся, Сакура, — Какаши проинструктировал ее, его тон был твердым, но не жестоким. Когда она немедленно подчинилась, он смягчил голос. — Почему ты так нервничаешь? Всё будет в порядке. — Ну… мы долго ждём, а мама сказала, что она будет дома, когда мы придём. — Думаю, мне было бы лицемерно расстраиваться из-за того, что кто-то опаздывает. Меня может поразить молния, — Какаши пошутил, надеясь разрядить обстановку. Сакура слабо улыбнулась, но шутка не смогла ослабить напряжение, как он надеялся. Какаши вздохнул и приготовился следовать советам и урокам Гая. Если он хотел стать ответственной фигурой в жизни этих детей, то должен был начать это делать сейчас, а не позже. — Хорошо, в чем проблема, Сакура? Ты можешь… — Какаши слегка поморщился — поговорить со мной. Сакура мгновение ёрзала, а потом тихо сказала: — Она не очень любит шиноби. Ками, какой бог решил наказать его на этот раз. — Всё нормально, я буду хорошо себя вести, — Какаши ответил, стараясь говорить более спокойным тоном. Как по команде, зазвенел дверной звонок, и в дом вошла высокая худая женщина. Единственной матерью Какаши была Кушина, и эта женщина во всех отношениях была ее противоположностью. Мать Сакуры была стройной женщиной с острыми зелеными глазами за стеклами очков. Ее лицо было холодным, но на губах застыла улыбка. Бледность ее лица компенсировали черные волосы, завязанные в тугой пучок. Какаши даже не мог понять, что за странный наряд она надела; казалось, будто кто-то взял ножницы и иголку и попытался превратить юкату в форму джонина. — Хатаке-сенсей, — поприветствовала она, отрывисто кивнув ему. Какаши встал и поприветствовал ее, пока она обходила стол и устраивалась с другой стороны. — Садитесь, садитесь. — Ее взгляд упал на чашку на столе, и она нахмурилась, глядя на Сакуру. — Ты дала своему сенсею рисовые крекеры, Сакура? Нельзя подавать только чай. Сакура поморщилась. — О нет, я знала, я что-то забыла. Я сейчас же принесу их. — Всё нормально, Сакура. Мне бы хотелось, чтобы ты присутствовала на этом разговоре, — Какаши успокоил ее, нежно похлопав по колену, чтобы успокоить. Он склонил голову перед матерью Сакуры, отчасти из уважения, а отчасти потому, что зрительный контакт пугает, когда собеседник смотрит с полным презрением. — Мне бы хотелось донести до вас определенные недавние события, Харуно-сан. — Какаши продолжал. — Конечно же, мне также хочется обсудить прогресс Сакуры и как я могу лучше поддержать её, как шиноби. Какаши бросил ещё один взгляд на Сакуру и собрался с силами. — Но прежде всего, мне бы хотелось официально извиниться перед вами. Мама Сакуры подняла бровь, но она не казалась удивлённой. — Я не понимаю, о каком неуважении вы говорите. Она была похожа на ужасающую версию Гая, с холодным взглядом и обширным словарным запасом. Какаши мысленно напрягся, понимая, что здесь придется действовать осторожно. — Я не был хорошим учителем для вашей дочери, Харуно-сан. Моё внимание было приковано к двум другим ученикам. Я мог сочувствовать их страданию и желать предотвратить его. Однако Сакура пострадала из-за моих недостатков. Вот. По крайней мере, с этим признанием было покончено. Широко раскрытые глаза Сакуры, полные удивления, но лишенные горечи, встретились с его глазами. Она тут же бросилась на его защиту. — Всё не так, мама! Сенсей сформулировал всё гораздо хуже! Он не мог научить меня, если не знал, что я хотела учиться. Добрая Сакура. Какаши почувствовал досаду от ее протеста: ее преданность одновременно и радовала, и тревожила. — Тишина. Я не позволю своей дочери унижать себя. — Взгляд Харуно-сан пригвоздил его к месту, его интенсивность была непоколебимой. — И вы не думаете, что чувства Сакуры будут задеты честным признанием учителя о предвзятости, Хатаке-сан? Разве это не разговор для взрослых? Какаши покачал головой. — Со всем уважением, Сакура шиноби, и при этом весьма умный. Относиться к ней, как к наивному ребенку, не знающему о несовершенстве динамики команды? Это бы оскорбило мою ученицу. «Возможно, это не самая мудрая вещь, которую можно сказать гражданскому лицу», подумал он. Но, по крайней мере, он не стал приводить в качестве аргумента свой статус осиротевшего ребенка-солдата. Это бы точно не прокатило. — Наконец вы сказали что-то, похожее на правду, Хатаке-сан. Какаши поднял голову и увидел на лице Харуно-сан нотку удовлетворения. Она наклонила голову в сторону Сакуры, и Какаши проследил за ее взглядом. Девушка выглядела просто потрясенной, и Какаши пришлось отвести взгляд от ее ярких глаз, когда перед ним промелькнуло воспоминание о Рин. — Хотя глупо думать, что с ней не надо обращаться, как с ребенком. Вы хотя бы доказали себя достойным, оценив интеллект моей дочери. Харуно-сан встала, ее движения были обдуманными и властными. Какаши напрягся. — Хатаке-сан, я знаю, почему вы могли прийти сюда. — О? Поделитесь же. Губы Харуно-сан изогнулись, и это не было доброй улыбкой. — Предположу, это связано с тем фактом, что все шиноби деревни отдают приоритет отношениям «учитель-ученик», а не родительским. И, конечно же, собранные вещи Сакуры не очень подозрительны. — Я ещё ничего не спросил, Харуно-сан, — сказал Какаши. — Разве ваше предположение не слишком смелое? — Не совсем. Вы здесь, чтобы забрать мою дочь. И мои руки связаны законом. Полагаю, всё было проще с двумя другими, учитывая, что у них нет родителей. Какаши был ошеломлен, и это отразилось в его глазах. Харуно-сан усмехнулась. — Гражданские не настолько слепы, чтобы игнорировать тот факт, что наш хокаге и его сильнейший активный шиноби не согласны в чем-то. Не говоря уже о волнении о том, что вы снова открываете комплекс. Работа в доме лидера клана? Хорошая работа. Слабая надежда на то, что эта новость не распространится за пределы Конохи, угасла. Торговцы были слишком свободными. Какаши представил себе свою страницу в книгах бинго других деревень с новым дополнением: Хатаке Какаши, ниндзя S-класса, бывший анбу, копирующий ниндзя и травмированный отец троих подростков. — Я ошиблась, Хатаке-сан? — Нет. Нет, вы не ошиблись. — Тогда, зачем мне отдавать дочь под вашу непосредственную опеку? — Харуно-сан, не будет высокомерием, когда я скажу, что слова первая и единственная команда Хатаке Какаши нарисуют мишень на их спинах. А члены команды итак привлекают достаточно внимания. — Дальше Какаши обратился к Сакуре. — На вас будут охотиться и вам придётся охотиться. Некоторые захотят ваши таланты, а другие — смерти. Вам надо быть грозной командой, мне следовало сделать так с самого начала, но сейчас ещё не поздно. — Мы знаем, сенсей. — Сакура сказала, выражение ее лица изменилось, а в глазах появилась твердая зрелость, которой Какаши никогда раньше не видел. Какаши повернулся к Харуно-сан и опустил голову. — Я хочу превратить трех моих учеников в команду смертоносных шиноби. Я хочу, чтобы они прожили долгие жизни. Мне надо, чтобы они были командой, стаей. Для этого мне нужна Сакура под непосредственным обучением и в постоянном взаимодействии с другими двумя, которые будут оставаться вместе. Я отказываюсь изолировать её снова. Харуно-сан молчала, ее взгляд был острым и оценивающим. Лицо Сакуры становилось всё бледнее, а Какаши был благодарен за то, что маска защищала его эмоции. — Я видела, как моя дочь возвращалась домой опустошенной слишком много раз. Сначала, от высококлассных шиноби, считающих её меньше из-за того, что я её мать, а потом от учителя, не обращающего никакого внимания. Лицо Харуно-сан стало твердым. — Если пребывание под вашей опекой даст моей гениальной дочери толчок, поможет ей встать на вершину, как она того желает, и сделает ее неприкосновенной для таких понятий, как «фальшивый шиноби»? Тогда мой ответ не нет, Хатаке-сан. Какаши на мгновение потерял дар речи. — Я разрешаю Сакуре остаться в комплексе на пять дней в неделю. Хатаке-сан. Ваше опекунство мы обсудим намного позже, если я удостоверюсь, что это правильный выбор после исхода этой недели. — Я- я правда благодарен, Харуно-сан. — Какаши встал, его поза была почтительной. — Приглашаем вас на территорию, осмотритесь и всё такое. — О, я планирую это, Хатаке-сан. Или я должна сказать, Хатаке-доно? — Харуно-сан слегка поклонилась, ее осанка была идеальной. — Сакура, хорошо себя веди в поместье. Не разочаровывай меня. — Умные глаза метнулись к Какаши. — В конце концов, моя дочь любимая ученица главы клана. — Мама, пожалуйста, не дразни учителя. «Это было подразнивание?» Это было ужасающе, инстинкт Какаши «бей или беги» был на пределе. — О, я бы никогда не смогла поступить так легкомысленно по отношению к главе клана, Сакура. Какаши уже устал от этого титула. — О, я забыла упомянуть. Гражданский совет будет очень рад вашему шагу, Хатаке-доно. У меня как раз через час заседание. Чёрт возьми.