Глава 5. «Песчаные монстры, модельный триплет и ночные рандеву»

      Ночь в Сильвер-Холлоу вязкая, как кленовый сироп, растекающийся по пустынным улицам. Фонари здесь светят устало, будто бы на последнем издыхании. Их тусклый жёлтый свет оставляет широкие борозды на потрескавшемся асфальте, но никогда не прогоняет тьму, — лишь придаёт ей очертания. И очертания эти каждый раз очень похожи на монстров, за которыми охотится стая из разношёрстных сверхъестественных существ и людей, затесавшихся где-то между ними.       Машина припаркована у края дороги, ведущей к многоэтажному зданию, но движение здесь почти замершее, — лишь редкие машины, фарами выхватывающие куски улицы, проезжают мимо с ленивым урчанием моторов, прежде чем вновь раствориться в темноте.       Откинув голову назад, Офелия сидит в джипе, устало постукивая пальцами по рулю, и лениво осматривает улицу. Сегодняшняя ночь такая тихая, что это не кажется естественным.       И всё-таки, если есть на свете что-то, что Шадоу ненавидит больше, чем лисью морду Хикару, — так это явно ожидание.       Сначала она смотрит на электронные часы на экране телефона, — уже десять минут, как Шарлотта зависла с Тристаном над последними штрихами в статье про Волколака, которую им услужливо передал советник стаи. Офелии же меньше всего хочется быть частью их вечного перетягивания каната, где оба упёртые, как два быка, перед которыми разве что красной тряпкой не трясут, однако всё равно работающие вместе. Затем на улицу — свет фонарей снаружи пробивается сквозь лобовое стекло, слегка замутнённое тонким слоем пыли.       Запах внутри машины чуть затхлый, пахнет кожей сидений и чем-то ещё, едва уловимым. Вероятно, это остатки одеколона Тристана, крепкий американо, который пьёт Амели по утрам, и отдалённый дым сигарет Хикару.       Ей скучно.       Офелия вытягивает ноги, упираясь пяткой ботинка в панель. Она опускает голову на руль, сжимая губы в недовольную линию, и лениво щёлкает ногтем по брелоку на ключах зажигания. Щёлк. Щёлк. Наверное, стоило хотя бы включить музыку, но любой звук сейчас будет бить по ушам.       Она думает о Феликсе.       Щёлк.       Бесит.       Не сам Феликс, — хотя, может, и он тоже, — но больше всего то, что с ним связано.       Имя его крутится в голове, словно заезженная запись на диктофоне. Он — как песчинка в ботинке, микроскопическая. Раздражает и очень сложно избавиться. К нему нет никакого доверия и игнорировать тот факт, что он какой-то уж слишком правильный, у Офелии не получается. Подобрал идеальный момент, отлично вписался в расклад, прекрасно знает, что сказать, чтобы убедить в своей правоте и абсолютной невинности.       Она закусывает нижнюю губу и едва слышно цокает языком.       Феликс Блэквуд.       Он будто ходит на грани.       И что, если он делает это исключительно для своей выгоды? Что, если он уже давно выбрал сторону? И что, если эта сторона не совпадает с их интересами?       Офелия раздражённо фыркает. Это так глупо. Нет никаких «если». Феликс — ходячая опасность. Хоть он и решил действовать с ними, то определённо только потому, что так удобнее. И Шадоу пытается понять, чего именно в нём больше — угрозы или ироничного равнодушия ко всему происходящему. Словно он стоит в стороне и наблюдает, как всё рушится, только затем, чтобы сделать какой-то свой, одному ему понятный выпад.       И в то же время…       Он ведь мог не спасать Лилиан тогда, от омеги.       Офелия хмыкает, отбрасывая эти мысли в сторону, потому что сама же их ненавидит.       Но осадок остаётся.       Шадоу знает таких, как он. Они с довольством улыбаются, когда тебя загоняют в угол. Они смотрят на тебя так, будто знают что-то, чего не знаешь ты. Они ждут, когда ты сам сделаешь шаг, чтобы сбить тебя с ног.       И самое раздражающее в этом?       Шарлотта ему доверилась буквально с первых слов.       Щёлк.       Офелия с остервенением кусает губы, неосознанно тянется к телефону, — ей хочется позвонить Шарлотте, высказать, что ей всё это не нравится, высказать, что лучшим решением будет вышвырнуть Блэквуда из их жизней и особенно из стаи, пока не стало хуже.       Но Вейл — не дура, и она не слепая.       Так почему тогда у Офелии внутри всё скребётся?       Скрестив руки на груди, она зевает, откидывается на сиденье и переводит взгляд на улицу, ловя отражение своих тёмных глаз в лобовом стекле. Они смотрят в пустоту, где ничего не должно быть.       «Шарлотта, быстрее бы ты уже…»       На перекрёстке перед машиной появляется фигура, мгновенно завладевающая вниманием.       Обычный мужчина. Среднего роста, в выцветшем сером костюме, скрытом под чёрным пальто. Офисный работник, решивший вернуться домой пешком. В одной руке он держит телефон, в другой — зажатый подмышкой кейс. Спокойный, медленный шаг, как будто он уже тысячу раз ходил этим маршрутом. Его шаги неспешные, уверенные, он даже не поднимает головы, просто пересекает дорогу, не глядя по сторонам, по своей траектории, погружённый в происходящее на экране.       Офелия моргает и продолжает смотреть, просто потому что больше не на что. Она снова барабанит пальцами по рулю и прищуривается, когда мужчина выходит из тени под свет фонаря.       Перед мужчиной, прямо на асфальте, будто из воздуха возникает горсть песка.       Она мгновенно выпрямляется на водительском сидении, пальцы машинально сжимают руль до скрипа кожи.       Её ведь не было мгновение назад, верно?       Песок не падает сверху, не ссыпается с крыши, не вываливается из какого-то мешка.       Просто появляется.       Из ниоткуда.       Будто кто-то невидимый кинул горсть прямо под ноги мужчине.       А он даже и не замечает — просто делает шаг, наступает в него, и в тот же миг песок вздымается, обволакивая его лодыжки.       Секунда.       Офелия моргает. Биение сердца замедляется в грудной клетке.       Две.       Песок уже на коленях мужчины. Он лезет вверх, обволакивает тело, как жидкость Ньютона, как щупальца. Он не пытается сопротивляться, лишь растерянно за этим наблюдает.       Три.       Чемоданчик падает на землю. От глухого стука в переулке раздаётся эхо.       Четыре.       Мужчина не успевает даже закричать, — у него просто нет времени. Песок полностью закрывает его лицо.       Пять.       Песок осыпается, медленно, как будто время решило растянуть этот момент, и рассеивается слабым дуновением ветра. Мужчина просто исчезает, погребённый под золотистыми песчинками, которые ещё мгновение назад не существовали.       Тишина.       Нет ни портфеля, ни тела, ни звука. Только пустая дорога, по которой гуляет ночной ветер.       Офелия осоловело моргает, чувствуя, как по спине пробегает неприятный холод. Внутри всё сжимается в узел. Не от страха, а от осознания, что только что она стала свидетелем чего-то, что определённо не должно происходить в этом городе. Хотя она уже ничему не удивляется после всего того, что ей удалось повидать на своём молодом веку.       И всё равно в висках стучит от скачка адреналина, сердце колотится под рёбрами, и Офелия даже не понимает, в какой момент оно начало биться так быстро.       Какого, мать вашу, Дьявола это было?       В голове не хватает места, чтобы вместить произошедшее. Веки судорожно дрожат, когда она с рваным выдохом закрывает глаза и медленно открывает в надежде, что ей всего лишь показалось.       Но нет.       На улице ни следа. Сплошная пустота.       Её пальцы, сами собой, нащупывают телефон на панели между сидениями. Рука дрожит, когда она подносит его к уху.       Гудки.       Один. Два. Три.       Она почти не слышит их, пока звонок идёт.       Спустя ещё пару секунд Шарлотта берёт трубку, но не успевает ничего сказать.       — Лотти, — в мгновение охрипший голос звучит глухо, словно вовсе принадлежит не ей. Девушка даже не замечает этого.       Вейл что-то спрашивает, тон у неё обеспокоенный, вот только Шадоу едва это улавливает.       Вместо этого Офелия облизывает пересохшие губы и выдыхает:       — У нас теперь новая проблема.

***

      Дом погружён в сонное оцепенение, окутанный мягким полумраком. Тишина давит на плечи и, если прислушиваться, вызывает неприятный звон в ушах. Она, будто осязаемая, обволакивает липкой пустотой. За окнами с мерзким потрескиванием мерцают уличные фонари, отбрасывающие на стены витиеватые тени. Их свет блеклыми бликами рассыпается на стеклах, смешиваясь с отражением тёмного неба. Редкие капли воды после прошедшего часом ранее дождя скатываются по навесу. Ночь накрывает город мягким пледом, и из приоткрытого окна тянет свежим осенним воздухом, пахнущим влажной листвой и чем-то терпким, теперь уже знакомым.       Спальня освещена только тусклым ночником, стоящим на прикроватной тумбочке. В комнате царит небольшой хаос: на стуле возле рабочего стола валяется платье, в котором Лилиан ходила в школу, на комоде возвышается стопка книг самых разных жанров, а кровать выглядит так, будто её никто не заправлял со времён Юрского периода.       Лилиан лежит на спине, в ворохе из одеяла и подушек, раскинув руки в стороны и уставившись в потолок. На ней уже надета домашняя одежда, пижама, — свободная, с короткими рукавами и узором в виде лунных фаз на спине. Что символично, если вдумываться.       Картер чувствует привычное спокойствие, которое возникает у каждого человека, находящегося в своей зоне комфорта, но на деле волнение скребёт изнутри гладкие прутья рёбер, оставляя глубокие борозды, словно бы в попытке вырваться из грудной клетки. Пальцы бездумно отбивают какой-то незамысловатый ритм по простыне. Она поворачивает голову, взгляд бездумно скользит по комнате, не цепляясь ни за что, но замирает на широком зеркале, встроенном в дверцу шкафа-купе. Отражение смотрит на неё в ответ. И, вроде бы, всё те же глаза, те же черты… Вот только теперь в них есть что-то иное. Нечто, прибавившее ей несколько сотен лет одним днём. Будто бы изменившиеся детали делают её лицо чужим. Выцветшие пшеничные пряди волос растрёпаны, под глазами залегли тёмные тени, потускневшие голубые глаза напряжены.       «Как вообще начать такой разговор? Прямо в лоб: «Слушай, Лисса, а я теперь оборотень»? Или сначала показать клыки и когти? Чёрт, она же подумает, что я поехала.»       Она вздыхает, прикрыв ладонями лицо, и выдох этот режет уши в оглушительной тишине пустующего дома. С нажимом проводит пальцами по коже, словно в попытке смахнуть с него всю тяжесть. Рывком садится на кровати, скрещивая ноги в позе лотоса, и продолжает смотреть в зеркало, пристально вглядываясь в себя. Словно отражение само должно подсказать, каким способом лучше всего преподнести Элиссе правду. Как рассказать ей? Как объяснить то, что даже самой кажется странным и пугающим?       — Элисса, есть одна вещь, которую я должна тебе сказать, — мямлит. Звучит неуверенно. Лилиан морщится.       — Лисса, прикинь, я теперь оборотень, — она кривится. Нет, это самое глупое, что мог сгенерировать её мозг.       — Помнишь, ты шутила, что я слишком похожа на героиню из фэнтези-книги? Ну, теперь это уже не шутка, — Лилиан закатывает глаза от собственного бессилия. Это ещё хуже.       Боже, да подобное же невозможно сказать вслух, не выглядя при этом слетевшей с катушек на полной скорости. Картер прикрывает лицо руками.       — Я… — она вздыхает, запрокидывая голову назад, затем снова упрямо смотрит на своё отражение, с силой поджимая губы в тонкую побелевшую линию. — Ладно, как бы ты это ни сказала, Лилиан, все равно будет звучать нелепо. Смирись.       С тихим рычанием она резко поднимается с кровати, чувствуя, как внутри каждый нерв пульсирует и сжимается от напряжения. Направляется на кухню, теперь гораздо лучше ориентируясь в темноте коридоров своего дома. Даже не спотыкается на ступенях лестницы. На автомате открывает холодильник, позволяя прохладному воздуху на мгновение коснуться разгорячённого лица. Она достает бутылку холодного чая с верхней полки и откручивает крышку. Пластик неприятно колет внутреннюю сторону ладони, когда Лилиан сжимает её в руке. Дверца издаёт тихий скрип, когда Картер закрывает холодильник плечом. Она делает большой глоток. Холодная, чуть сладковатая жидкость стекает по горлу, но этого оказывается недостаточно, чтобы успокоиться. Она прислоняет пластиковую поверхность бутылки к виску, закрывая глаза и позволяя прохладе просочиться в кожу.       Глубокий вдох. Выдох.       Резкий звонок в дверь заставляет её вздрогнуть, едва не выронив бутылку. Лилиан закрывает глаза, выдыхает в последний раз и идёт открывать с видом, будто её ведут на казнь.       — Открывай, я тут с багажом! — голос Элиссы звучит громко даже несмотря на преграду в виде входной двери, но всё такой же живой, бодрый. Лилиан может представить, как постепенно её внутренняя батарея начинает заряжаться просто от присутствия подруги на расстоянии вытянутой руки.       Элисса стоит на пороге с закинутой на плечо спортивной сумкой цвета жвачки. Она улыбается так широко, так заразительно, что по телу разливается окрыляющее тепло. Её каштановые кудри чуть растрёпаны, словно она бежала сюда, но красная Тойота припаркована на подъездной дорожке.       — Ты не представляешь, через какой ад я сегодня прошла, — заявляет она, переступая порог и с возмущённым пыхтением заваливаясь на кухню.       Лилиан смотрит ей вслед, усмехаясь, и закрывает дверь. Оказавшись возле столешницы, на которой лежит ажурный металлический поднос, она скептически поднимает бровь.       — И какой же?       — Проект по истории искусств, — закатывает глаза Элисса, сбрасывая сумку на пол и с уставшим вздохом опускаясь на стул. — Я хотела взять другую тему, интереснее, чем то, что в школьном списке, но эта ведьма мисс Росси отказалась. Деспот в юбке, клянусь тебе! И знаешь, что она сказала? «Элисса, придерживайся предложенного перечня». Я уверена, она питается чужими страданиями.       Перебирающая различные варианты окончания этого вечера после разговора «по душам», Лилиан слушает её вполуха и молча кивает, пока наливает в бокалы кремовую содовую. Лёд позвякивает о стекло, и это почему-то успокаивает.       — Может, она просто не хочет, чтобы вы распылялись? Чем обширнее тема, тем сложнее её будет объяснить, — лениво предполагает Лилиан, подавая один из стаканов подруге.       — Может, — Элисса делает несколько мелких глотков. — Хотя мне всё равно кажется, что она слишком бескомпромиссная в этом плане.       — Безжалостная женщина, — лениво замечает она, не скрывая искр насмешки во взгляде. — Но это школа, дорогая. Там из «полётов фантазии» только первое слово, и то — полёт бывает только у еды в столовой.       Элисса хихикает на это, и Лилиан может видеть, как напряжение сходит с её плеч.       — Абсолютно верно, — Хартли делает ещё глоток и тут же вздыхает. — И как будто этого мало, она ещё дала задание найти партнёра для презентации. Ну неужели так сложно понять, что я не хочу никого выбирать?       Лилиан весело хмыкает, не замечая взгляд, которым Элисса одаривает её, едва закончив говорить. В карих глазах неприкрытое беспокойство, какое было всегда, когда Хартли чувствовала, что её подруга детства скрывает что-то, что гложет. Она предпочитает это игнорировать. Не время для того, чтобы раскисать под этим кисло-горьким запахом волнения, который источает организм. От него во рту вяжет, нос чешется неистово, и пальцы бесконтрольно дрожат. Приходится отвести взгляд и, дабы занять себя хоть чем-то, мелкими глотками пить содовую. Вот только Лили знает Элиссу слишком давно, чтобы даже надеяться на то, что этот её манёвр сработает.       — Ли… ты как? Порядок? Просто выглядишь… Ну, будто тебя крузак переехал. Или собирается это сделать, как минимум, — на лице красуется слабая улыбка, словно Элисса пытается придать своему голосу лёгкость и веселье. Это бы получилось, если бы в тоне всё равно не прослеживался оттенок тревоги.       — Просто устала, — коротко отвечает, подавив первоначальное возмущение на комментарий о её внешнем виде. Но она знает, что выглядит именно так, как и описала Лисса, поэтому возникать в этом вопросе не собирается.       — Знаешь, «устала» твоего уровня — это когда ты готова оторвать голову любому на твоём пути за последнюю чашку кофе перед школой. А сейчас ты… странная, — она внимательно смотрит, анализирует, и в лучшие времена Лилиан бы разозлилась за то, что Хартли пытается работать психологом на полставки в её жизни. Вот только это бы не изменило того факта, что она в действительности хочет рассказать о случившемся и прямо сейчас. Просто выпалить каждое слово, вертящееся на языке, выплеснуть из себя всё до последней капли, лишь бы после этого цунами наступил штиль. Но её язык, ставший ей врагом в одночасье, словно прилипает к нёбу, и она не может выдавить из себя ни звука.       Вместо этого Лилиан выдавливает улыбку, больше похожую на карикатурную гримасу, и заставляет себя говорить:       — После кино. Обещаю.       Пусть Элисса и не выглядит до конца убеждённой ответом и, раз уж на то пошло, обещанием, она всё равно согласно хмыкает, пожав плечом. С таким серьёзным видом, словно за невыполнение своего слова сдерёт с Лилиан три шкуры. И Лилиан точно знает, что она это сделает.       — Хорошо. В любом случае, — продолжает она, хлопнув в ладони, — я пришла сюда, чтобы отвлечься. И, главное, отвлечь тебя.       Лилиан улыбается, когда со всей ответственностью кивает ей, и подхватывает поднос с бокалами и парой мисок с сырными чипсами и фисташками. Они идут в комнату, как делали десятки раз до этого вечера, и разваливаются на подушках у изголовья кровати, укрывшись толстым, пуховым одеялом. Окно всё ещё открыто.       Разговор плавно перетекает на более лёгкие темы, — и Лили не может не выдохнуть от этого, потому что, ну, она явно не готова сейчас вываливать на подругу детства всю эту историю с клыками, когтями и прочим, — но они не так уж сильно отходят от школы, особенно, когда вскоре обсуждение сводится к тем троим, которых они увидели утром.       — Клянусь, блондин из этой троицы мне подмигнул, — заявляет Элисса, скрещивая руки. Она выглядит, как героиня из сериала двухтысячных в этой своей пушистой маске для сна и розовой атласной пижаме. Лилиан не может налюбоваться, это искреннее восхищение.       Бета усмехается.       — И что? Собираешься стать миссис… Да не важно, какая у них там фамилия.       — О, пожалуйста, — Элисса взмахивает рукой, но в её голосе проскальзывает довольство. Видно, что возможно и только возможно, ей бы понравилась такая перспектива. — Но вообще… у них есть что-то такое… Они как модельный триплет.       Лилиан, конечно, знает, что именно у них «такое», но упрямо молчит, просто делая ещё один глоток содовой. Не время.       — Кино? — предлагает Элисса, роясь в своей сумке одной рукой. Она победно взвизгивает, когда нащупывает свой крем для рук.       — Например?       — «Сумерки»?       Лилиан ничего не может с собой поделать, она клянётся, что глаза сами собой закатываются. Ей этих «Сумерек» и в реальной жизни с головой хватает, честное слово!       — Только не это, — стонет она, запрокидывая голову и слегка ударяясь макушкой о дерево изголовья кровати.       — Осень же! — протестует Элисса. — А осень — значит пледы, какао с зефиром и «Сумерки».       — У нас ни пледов, ни какао, — сухо напоминает Лилиан, указывая на поднос. Два бокала с газировкой, миска с чипсами, фисташками и пачка мармеладных палочек со вкусом клубники.       — Но есть содовая, твоё самое тёплое одеяло, так что давай, — Элисса уже тянется за ноутбуком, лежащим на краю кровати. Её выжидающий взгляд оленьих глаз заставляет Лилиан выдохнуть с побеждённым вздохом. Её подруга выиграла этот спор ещё до того, как даже вошла в дом.       Лилиан машет ладонью, мол, делай, что душе хочется, и вздыхает, сдаваясь. Она устраивается поудобнее, чтобы Элисса смогла поставить ноутбук на их ноги.       — Ладно, но, если я засну, ты в этом виновата.       — Если захрапишь, я столкну тебя с кровати, — ухмыляется Элисса, нажимая на пробел и запуская фильм.       «Сумерки» включены, но на самом деле Лилиан и Элисса больше болтают, чем смотрят, постоянно комментируя происходящее на экране, передразнивая персонажей и заливаясь смехом от собственных голосов. И это именно то, что сейчас необходимо. Тепло маминого одеяла, которое Лилиан стащила себе, приглушённые звуки с экрана, — и Роберт Паттинсон в самом расцвете, конечно же, — звонкий смех и ощущение, что, несмотря на все перемены, которые ворвались в жизнь Картер, между ними ничего не изменится.       Ощущение испаряется в течение нескольких минут. Паршиво.       Экран ноутбука мерцает синеватым светом от фильтра, который использовали в первом фильме, отбрасывая на лица девушек мягкие блики. На экране Белла Свон едет в машине с Эдвардом, звучит мрачная музыка, они соприкасаются руками, и Эдвард одёргивает руку, чтобы не раскрыть себя. Лилиан вдруг чувствует, как грудь что-то неумолимо сдавливает.       Она моргает, глядя в экран, но на самом деле не видя его. Напоминание слишком явное, точное. Разговор. Его нельзя откладывать.       Когда в следующий раз Лилиан приходит в себя, из динамиков ноутбука доносится голос Беллы: «Я знаю, кто ты». Приходится до скрежета стиснуть зубы, и, прежде чем успевает передумать, она рывком тянется к клавиатуре. Ставит фильм на паузу с громким клацаньем клавиши пробела.        — Эй! — буквально через секунду возмущается Элисса, поворачиваясь к ней, улыбка сходит с её губ. — Ты же обещала…       Голос затихает, когда она замечает выражение лица Лили. Напряжение сковывает её черты, словно разряды тока проходят по венам под тонкой кожей, и Элисса хмурится, выпрямляясь на кровати. Она прикрывает крышку ноутбука, откладывая устройство в сторону.       — В чём дело?       Лилиан гулко сглатывает, проводит языком по пересохшим губам в мелких трещинках, собираясь с духом.       С выдохом выходит хриплое, крякающее:       — Мне нужно тебе кое-что сказать.       Слова тихие, почти теряются в наступившей тишине. Голос дрожит, будто готов сломаться в любой момент. Грудь сжимается ещё сильнее, и с каждой секундой страх растёт, подступая к горлу удушающей тошнотой. Лисса молчит, выжидая. Во всём её теле сквозит непривычная настороженность. Но она не отводит взгляда, не перебивает, не торопит. В её глазах — терпение, ожидание и ни намёка на осуждение.       Боже правый, Картер так сильно её любит, и это будет так чертовски больно, если всё будет разрушено.       — Это… прозвучит безумно, но… — Лилиан опускает голову, взгляд метается по простыням, будто там изображённые на детских кубиках буквы собрались в нужные слова. — Я… я немного изменилась. После той вечеринки.       Губы словно не хотят подчиняться. Ей необходимо просто произнести это, но на подсознательном уровне Лили просто оттягивает момент, который заставляет желудок скручиваться от страха. Признание застревает в горле, будто она заболела этим пресловутым Ханахаки, и теперь его царапают шипы от стеблей роз, вонзающиеся в слизистую изнутри. Каждый день после обращения, каждая минута в этом своём-новом теле ощущаются как чужие. Всё воспринимается острее, громче. Мир вокруг Лилиан беспросветно меняется, но страшнее всего не это. Страшнее — сказать вслух самому близкому человеку о том, что теперь она является тем монстром, сказки о котором детям читают на ночь. Чёрт, она даже не догадывалась, насколько это будет сложно.       — Что?       Всего один короткий вопрос, и воздух в комнате сгущается, давит на грудь, словно гигантская ладонь сжимает в кулаке все органы разом. Напряжение, тянувшееся долгими днями, сковывает всё тело. Каждое движение даётся с трудом, даже какой-то жалкий вдох ощущается, как попытка пробиться сквозь невидимую преграду.       — Я… — набирает в грудь воздуха. — Я… оборотень.       Слова падают между ними, тяжёлые, необратимые. Ощущение, будто за этим должна последовать трещина: превратится ли она в непреодолимую пропасть или окажется всего лишь муляжом, сейчас принятие решения отнюдь не в руках Лилиан. Внутри что-то обрывается от осознания, и страх мгновенно перерастает в панику.       Молчание. Тикают часы в гостиной.       Лисса смотрит на неё пристально, губы приоткрыты, но слов не выходит. Недоверие в её взгляде почти осязаемо. Как и в запахе. Лилиан считывает каждый химический сигнал, не осмеливаясь поднять взгляда.       — Лили, это… Ты серьёзно сейчас?       Она не отвечает. Просто опускает голову, закрывает глаза и сосредотачивается. Глубокий вдох. Выдох. И снова. Она не обращается полностью — только достаточно, чтобы Элисса поверила.       Та ждёт, нервно переминаясь, её пальцы сжимают край подушки.       Когда Лилиан поднимает голову, в её глазах сверкает жидкое золото. Сияет, переливаясь во мраке спальни. Переносица расширена, почти сливается с костью над глазницами, черты резче, — волчьи, — а челюсть едва ли смыкается из-за переполненного клыками рта. Из-под верхней губы выглядывают их острые кончики.       Шумный выдох оглушает в этом куполе тишины.       Лилиан замирает, готовая к чему угодно: испугу, крику, даже к тому, что Элисса просто развернётся и убежит так, что Картер успеет только моргнуть, а красная Тойота уже скроется за поворотом.       Но вместо этого её подруга медленно, почти нерешительно тянет руку вперёд. Её пальцы мягко касаются щеки Лилиан, она ведёт подушечками к носу, а потом осторожно скользит к виску.       — Охренеть, — наконец выдыхает она.       Лилиан нервно сглатывает. Из всего, чего она ожидала, — такой реакции даже не было в списке. Поэтому она неловко выпаливает невпопад первое, что приходит в голову.       — Прости меня.       Хартли вдруг усмехается, чуть дрожащим голосом.       — Это, конечно, пугает до чёртиков.       Бета моргает, глядя на неё, но прежде, чем начинает лепетать объяснения, Элисса качает головой и сжимает её запястье с сестринской нежностью во взгляде.       — Но ты застряла со мной, ясно?       — Лисса…       — Нет, дай сказать, — перебивает резко, и в её тоне звучит непоколебимая твёрдость, от которой у беты перехватывает дыхание. — Ты моя сестра, Лилиан. Стала с тех пор, как мы ещё пешком под стол ходили. Куда бы ты ни пошла, я пойду с тобой. Это не изменится только потому, что у тебя появилась пара клыков и твои глаза засияли золотом, ясно?       Лёгкие сжимаются от этих слов.       Внутри всё рушится и выстраивается из руин заново.       Один прерывистый вдох, второй, третий, — и её накрывает волной эмоционального шторма, сносящая остатки сил и стойкости. В одно мгновение все стены, что Лилиан выстраивала вокруг себя, желая вновь оказаться в своём пузыре безопасности, разбиваются в пыль. Всхлип срывается с губ. Она моргает снова и снова, но слизистую глаз уже начинает щипать. Слёзы всё равно собираются во внутренних уголках, норовя упасть на хлопковую ткань футболки. Но ничто в конце концов не сдерживает их, горячих и жгучих. В груди разрастается буря: тревога, усталость, страх быть отвергнутой, бессонные ночи, наполненные чувством одиночества, — всё это наконец находит выход, пусть и не самый приятный.       — Чёрт, — хриплый выдох, шепелявый из-за клыков. И прежде, чем она успевает смахнуть очередную слезу, та уже стремительно катится по щеке, оставляя влажный росчерк на коже.       — Ну, эй, — Элисса мягко улыбается и в ту же секунду притягивает её к себе, обхватывая руками. Тело содрогается от рыданий, пальцы сжимают атласную ткань пижамы, цепляясь за тепло в качестве точки опоры в водовороте собственных страхов. Она, как щит, укрывает подругу в своих объятиях, позволяя ей выплеснуть всё, что накопилось за последние несколько дней. И это такое грёбаное облегчение, что Лилиан не понимает, плачет она или смеётся. Лишь зарывается лицом в её плечо. Слёзы текут, не переставая, но они не обжигают больше. Они дарят тепло.       — Мне было так страшно… что ты будешь бояться… или ненавидеть… — тонкий голос рвётся сквозь всхлипы, едва различимый, дрожащий.       Объятие становится крепче. Ощущается, как безмолвное обещание.       — Ты всё ещё ты… Моя лучшая подруга… — шёпот Элиссы разгорячённой карамелью обволакивает сердце, перекрывая любое сомнение. И в тот же миг что-то в груди разжимается. Давление исчезает, позволяя сделать первый настоящий вдох за долгие дни.       Теперь можно дышать.       — Я люблю тебя, — глухо говорит Лилиан сквозь всхлипы.       — Я тоже тебя люблю, Лили, — успокаивающе шепчет Элисса и нежно ведёт ладонью по её спине вверх-вниз, уткнувшись носом в львиную копну светлых волос.       Они остаются так, пока судорожное дыхание не становится ровнее, а плечи не перестают дрожать от каждого приглушённого рыдания.       И пока, внезапно, Лилиан не икает.       Элисса на мгновение замирает, а потом звонко смеётся, запрокидывая голову. Картер с самым недовольным видом отстраняется и закатывает глаза, утирая солёные дорожки слёз со щёк.       — Конечно, именно так мой драматичный момент и должен был закончиться.       — По-другому и быть не могло, — всё ещё хихикая, отвечает Элисса, и в следующую секунду её глаза начинают лукаво поблёскивать. — С тем, что ты теперь ещё более чокнутая, чем была, мы разобрались, а теперь расскажи мне всё.       — О чём?       — О той странной компании, с которой ты теперь общаешься.       На лице беты возникает счастливая улыбка, когда она вздыхает, прикрывая глаза. Под веками мелькают образы, но самый явственный из них только один.       — О тех безумных ребятах и новом парне в стае? Считай, наш вечер только начался.       Элисса хлопает в ладони, прикладывая пальцы к своим губам:       — О, Боже, вы называете друг друга стаей? Это определённо станет лучшим девичником в моей жизни. Нам жизненно необходимо заказать пиццу!       Лилиан не сдерживает смех, — который, на самом деле, немного напоминает истерический, учитывая, что адреналин до сих пор спадает, — и, перекатившись на бок, чтобы устроиться в самых любящих, сестринских руках, начинает рассказывать.       Теперь точно можно сказать, — всё определённо осталось прежним.       И перед сном, чувствуя крепкое объятие Элиссы со спины, Лилиан понимает: она сделала правильный выбор тогда, в детстве, когда взялась за то розовое ведёрко в песочнице, чтобы спустя мгновение ей подала такого же цвета совок улыбчивая девочка с шоколадными кудряшками.

***

      — Феликс?       Лилиан не уверена, чего в её голосе больше: удивления или тщательно скрытой радости, — но увидеть оборотня в школьной библиотеке в шесть вечера определённо становится для неё приятной неожиданностью.       — Привет, Рапунцель, — бесстыдно подмигивает ей Блэквуд, как только отрывается от лежащей на столе толстенной книги, раскрытой почти на середине. Кажется, это углублённый курс биологии. Картер с усилием сдерживает улыбку. По какой-то странной причине в её голове даже не возникало мысли, что этот парень мог бы быть ботаником в таких вещах.       — Рапунцель? — растерянно интересуется Элисса со стороны, напомнив о своём присутствии. В тоне явственно прослеживается насмешливое хихиканье. — Это что-то вроде локальной шутки?       — Светлые волосы, вечные приключения и щепотка проблем, — Феликс усмехается, сверкнув глазами. — Никого не напоминает?       Неопределённо промычав что-то похожее на плохо сдерживаемое рычание, Лилиан ведёт плечом и проходит дальше, к столу, чтобы сбросить с руки кожаную сумку, что с грохотом падает на ближайший стул. Библиотекарь шикает на них из своего угла, и Лили приходится с извиняющейся улыбкой сесть так, чтобы он не смог её видеть.       Уже после она понимает, что заняла место рядом с оборотнем аккурат под его насмешливым взглядом.       — Феликс просто любит мультики, — запоздало отвечает Лилиан, мотнув головой в его сторону. — Особенно, похоже, про принцесс.       Вскинув бровь, Элисса переводит взгляд с одного оборотня на другого, будто следит за теннисным мячом на корте, но без лишних комментариев садится напротив них. И, на самом деле, на смуглом лице отражается каждая эмоция, но ехидства Хартли не занимать. Её собственная сумка покоится на коленях, пока она достаёт ноутбук, который утром положила для редактирования злосчастного проекта по истории искусств.       — А говорила, что это довольно необычно для парней, смотреть «подобное», — насовсем отвлёкшись от раскрытого перед собой учебника, Феликс жестами показывает кавычки в воздухе и откидывается на спинку стула, забрасывая ноги на соседний, словно библиотека — его личная гостиная. Тот поскрипывает едва слышно. Оливковые глаза искрятся игривым блеском, и Лилиан почти видит, как над его головой загорается метафорическая лампочка, но не успевает ничего предпринять, потому что оборотень уже поворачивается к Элиссе заговорщическим тоном шепча ей: — Между прочим, именно я спас её от падения с «башни». Ну, почти.       — Падения с чего? — Хартли не сдерживает хихиканья, получая безграничное наслаждение от ситуации, в которой её лучшая подруга возмущённо пыхтит, а незнакомый парень-оборотень явно пытается заигрывать, дёргая Лилиан за косички, как в детском саду.       — Не слушай его, — фыркает Лили, мысленно приказывая губам не растягиваться в улыбке. — Он просто хочет побыть героем и потешить своё эго.       — Героем? — Феликс в исконно театральном жесте прикладывает ладонь к груди прямо над сердцем. — Я всего лишь скромный труженик во имя благой цели.       — То есть, во имя сохранения задницы моей подруги в целости? — даже когда Лилиан ударяет Элиссу в плечо кулаком, это не так больно, как могло бы быть. Особенно, учитывая её новообретённые способности.       — Бинго! — он щёлкает пальцами, выставив вперёд указательный. — А ты смышлёная.       — Ещё слово — и вылетишь из башни через окно.       — Угрожаешь? Мне нравится, — Блэквуд лениво опирается подбородком на ладонь, широко ухмыляясь.       И, если Лилиан улыбается ему в ответ, кто может её винить?       — Кстати, Шарлотта тебе звонила?       Элисса тут же поднимает голову, заслышав знакомое имя, и начинает внимательнее следить за диалогом, периодически отвлекаясь от вёрстки презентации и скачивания иллюстраций.       — Шарлотта — нет, а вот Офелия лучше любого будильника с этим её утренним визгом и приказом не выходить из дома после захода солнца, — фыркает Лили, закатив глаза. — Удивительно, что не после полуночи.       — Ну, ты ведь не Золушка, это уже другая сказка, — усмехается Феликс, с удовольствием улавливая чужое грудное рычание. — Но да, Шарлотта дала мне примерно те же указания.       — Ты поэтому здесь? Шарлотта сказала тебе…       Однако договорить она не успевает. Краем уха слышит звук открывающихся дверей библиотеки и быстрые, лёгкие шаги. Стук кукольных каблуков перебивает скрип резины кроссовок.       «Помяни чёрта… Точнее, двух,» — со смешком думает Лили, пока наблюдает за тем, как Офелия и Шарлотта с идеальной точностью определяют, к какому столу подойти.       — Вы все здесь, отлично, — без прелюдий начинает Вейл, садясь напротив Лилиан и Феликса. Её взгляд падает на Элиссу. Она выжидательно дёргает бровью, когда смотрит на свою бету.       — Она знает. Я ей рассказала. Если так будет проще, она — моя Офелия, — отвечает Лили на немой вопрос.       — Как трогательно, — тихо хмыкает Феликс, которого благополучно игнорирует каждый за столом.       — Что ж, тогда ладно. В любом случае…       — Лилиан, я, кажется, предупреждала тебя, чтобы ты не высовывалась из дома, хотя бы пока мы не разберёмся, в чём дело, — под возмущённый взгляд Шарлотты, Шадоу перебивает её, скрещивая руки на груди.       — И что? Жить в заточении, как… — Лилиан ловит насмешливую улыбку Феликса боковым зрением и запинается, прочищая горло. — Неважно. Я не собираюсь просто сидеть и ждать. Насколько мне известно, ты была инициатором того, чтобы Шарлотта меня укусила и спасла, так что не тебе жаловаться на моё желание помочь узнать правду.       — О, Боже, кажись, вместе с укусом тебе и её слабоумие и отвага передались…       — Эй! — Шарлотта оборачивается через плечо, скривив губы и нахмурив брови. Хватает всего нескольких секунд немого разговора глазами, чтобы Вейл отвернулась к Лилиан вновь с побеждённым вздохом. — Так вот… По поводу того, о чём говорила Офелия.       — Ты про исчезновение мужчины? — уточняет Лилиан, сцепляя пальцы на коленях. — Офелия просто не стала вдаваться в детали, когда приказывала мне оставаться дома.       — Да потому что деталей нет, — раздражённо отзывается Шадоу, скрестив руки на груди, и прислоняется поясницей к столу. — Он просто испарился в этом грёбаном песке. К чёрту правила физики, к чёрту логику. Одну секунду он есть, а в следующую — нет.       Лилиан подавляет желание вжаться в стул, на котором сидит, и прочищает горло, выпрямляясь на месте. Меж её бровей залегает неглубокая морщинка, когда она хмурится, а глаза неотрывно изучают напряжение, явно читающееся на лице Офелии. И почему-то от того, что та выглядит, как натянутая струна, Картер сама чувствует беспокойство, растекающееся внутри раскалённым стеклом.       Первой голос подаёт Элисса. Вероятно, то, что она такая же «зелёная» во всей этой сверхъестественной мути, как и Лилиан, придаёт ей какую-никакую, но смелость.       Хартли моргает и неуверенно усмехается:       — Если я верно понимаю, ты говоришь явно не про то, что он просто взял и убежал, да?       — Поверь, мне бы очень хотелось, чтобы он просто унёс ноги, потому что что-то не то увидел, — тихо говорит Шадоу, постукивая пальцами по локтю. — Но он, блять, испарился. В смысле, реально рассыпался в песок.       Элисса приоткрывает рот, будто собирается что-то произнести, но из горла не вырывается ни звука, поэтому она снова его закрывает. Трахею словно сжимают в тисках. Её миндалевидные карие глаза расширяются до размера небольшой монеты, и Лилиан чувствует, как она смотрит на неё, но не может придумать ничего, что могло бы успокоить подругу.       В конце концов, Лилиан тоже новичок во всём, что касается подобного. Только несколько дней назад она была уверена, что оборотни, вампиры и другие существа из человеческих мифов — это всего лишь легенды, придуманные ради людских забав. А теперь она сама — монстр, которым перед сном родители пугают своих детей.       — Как это… «в песок»? — всё-таки осторожно уточняет она, пытаясь поймать взгляд Офелии, чтобы установить зрительный контакт.       Та смотрит на неё, и в глазах — ничего, кроме вселенской усталости и тревоги. Картер предполагает, что тревожится она явно не за то, что кто-то там пропал и продолжает пропадать, а за сохранность жизней своих близких и родных людей.       — Так, как я сказала. Он шёл по улице. Перед ним просто появилась горсть песка. Он наступил в неё — и его затянуло. За секунды.       — Без следов? — Феликс чуть наклоняется вперёд, локтями уперевшись в пошарпанную поверхность стола и чуть сузив глаза. Лили невольно подмечает, что в этот момент он становится похожим на хищника, готовящимся выпрыгнуть на свою жертву.       — Без следов, — безучастно повторяет Офелия, пожав плечами, и выглядит она при этом так, словно её в действительности заставляют находиться с Блэквудом в одном помещении.       Лилиан поджимает губы в тонкую линию, бросая короткий взгляд на Феликса. Любопытство распирает грудь от мыслей о том, что конкретно послужило причиной таких натянутых отношений между ними. Ведь, судя по всему, Шарлотта Феликсу доверяет, а вот Офелия — не совсем. И это ещё мягко сказано. Но история-то у них одна, дружили-то они все вместе. Так в чём проблема? Почему Офелия ведёт себя так, словно между ними чёрная кошка раз десять пробежала?       Феликс на её задумчивый взгляд лишь лениво вскидывает брови. И всё же ничего не говорит, предпочитая сохранять молчание, пока его не потревожат.       — Думаете, это что-то новое? Или связанное с тем… Зверем? — Лилиан поворачивает голову к Шарлотте, склоняясь над столом. Под конец предложения она уже шепчет. На всякий случай. В библиотеке, — даже в такой поздний час, когда из общества осталось только два с половиной человека, не считая их самих, — всё равно слышны далёкий шелест переворачиваемых страниц и приглушённый голос библиотекаря где-то у входа.       — Думаю, у нас нет права исключать ни то, ни другое. Одно из многих правил, которые мы уяснили за эти несколько лет, так это если случается что-то сверхъестественное, оно не может исчезнуть бесследно, — Шарлотта смотрит на каждого поочерёдно, и от выражения её лица по спине Лилиан пробегает табун предательских мурашек. Наверное, Картер только сейчас начинает понимать, почему именно она является альфой стаи. — Поэтому мы займёмся тем, чем занимались обычно.       — Дай угадаю, — со смешком перебив Вейл, Феликс склоняет голову к плечу на манер любопытного кота и не сдерживает рвущуюся наружу ухмылку. — Ты разобьёшь нас на группы, как в каком-нибудь дешёвом хорроре?       На его выпад Шарлотта только улыбается:       — Угадал, — а затем озвучивает распределение, скорее лишь для того, чтобы все понимали, кого лучше не стоит беспокоить, если что-то случится: — Офелия пойдёт со мной и Кристианом, мы проверим северную часть. Амели, Хикару и Кайден — вторая группа, которая исследует южную.       — А нам что, просто тут сидеть? — слегка хмурится Лили, когда до неё доходит осознание, что их троих вообще не включили в план.       — Да, но совсем не «просто», — улыбается Шарлотта. — У нас есть флешка с альманахом, где хранится почти вся информация о существах, с которыми мы можем столкнуться. Досталась от альфы, который раньше, так сказать, «курировал» нашу молодую стаю, — в её голосе звучит ностальгическое тепло, а черты лица смягчаются, будто стирая годы заматерелости. — Мы должны узнать, с чем имеем дело, и это, что бы то ни было, вполне вероятно может оказаться на страницах отсканированных книг.       Феликс отрывается от взаимных бросков шпилек взглядом с Офелией, вальяжно закидывает руку на спинку стула Лилиан и с довольной ленцой улыбается.       — Я так понимаю, что остаюсь здесь, в окружении прекрасных леди, чтобы помочь им в поисках чего-то, связанного с песком? — оборотень не обращает внимание на удар тонкого каблука Лилиан под столом. Даже несмотря на то, что это, вообще-то, было больно. Ну, ладно, может, не больно, но неприятно точно. Спасибо большое тебе, сверхъестественная регенерация.       Смотревшая ранее себе под ноги Офелия в ту же секунду резко поворачивает голову в сторону Блэквуда, едва прищуриваясь. Обворожительная улыбка оборотня никак не спасает его от испепеляющих глаз девушки.       — А с чего это вдруг ты вызвался с книжками помогать?       — Просто хочу провести время в хорошей компании, — невинно пожимает плечами.       — Это, на самом деле, хорошая идея, — Шарлотта соглашается с теплотой, будто и не замечает, как напряглась подруга. Картер в это показательное спокойствие не верит, потому что химический сигнал Офелии, кисловатый и немного горький, раздражает ноздри даже у неё. — Феликс, в виду своего прошлого образа жизни волка-одиночки, кое-что знает, учитывая его слова, а Лилиан всё равно нужно разбираться с тем, что она теперь… — мягко улыбается Вейл, подбирая правильное слово к новому состоянию девушки, — …немного другая.       — Оно понятно, — фыркает Офелия, небрежно махнув ладонью, — вот только Феликс Блэквуд — последний, кто может ей с этим помочь, — бурчит она, но её голос звучит больше, как протест на автомате, чем настоящий аргумент «против».       — Я всё слышу, — с ухмылкой напоминает Феликс, растягиваясь на стуле, походя при этом на нежащегося на солнышке кота.       — Именно поэтому я говорю достаточно громко.       От тихих смешков не воздерживается никто: Шарлотта маскирует смех кашлем, Элисса опускает голову, чтобы кудри прикрыли её лицо, а Лилиан прикусывает щёку изнутри.       Прочистив горло, Вейл качает головой на эту детскую игру в «горячую картошку» и достаёт из кармана куртки небольшую флешку.       — Сканы альманаха. Здесь много информации и деталей, включая редкие виды сверхъестественных существ. Может быть, вам удастся найти что-то похожее на то, что видела Офелия.       Лилиан протягивает руку и берёт флешку. Металл тёплый, нагретый в кармане, и всё же он обжигает кожу. Пальцы соприкасаются с пальцами Шарлотты. Они нежные, живые. В этой короткой связи есть что-то необъяснимое. Словно передача доверия, от альфы стаи к её первой бете.       — Разберёмся, — обещает Лили.       С коротким кивком Шарлотта встаёт со своего места, и Офелия отталкивается от стола с заметным опозданием, бросая напоследок быстрый взгляд на Лилиан — короткий, но явно взволнованный, это видно даже обычному человеку.       — Будьте осторожны, — добавляет Шадоу.       — Вам того же, — отвечает Лилиан, мягко улыбнувшись двоим девушкам с намерением успокоить. Только непонятно, кого именно: их или себя.       Не проходит и полминуты, как двери библиотеки тихо поскрипывают, безмолвно сообщая об уходе альфы и её близкой подруги.       Лили с задумчивым выражением лица крутит между пальцев флешку. Отчего-то ей не кажется безопасным просматривать подобные файлы в школьном компьютере, поэтому, когда она краем глаза ловит силуэт Элиссы за её личным ноутбуком, над головой беты словно загорается лампочка.       — Что ты гипнотизируешь эту флешку? Она тебе не начнёт зачитывать…       — Лисса, хочешь быть нашим техническим гением в этом деле? — с энтузиазмом улыбается Картер, успешно игнорируя очередную колкость Феликса под его тихий вздох.       Лицо Элиссы озаряется, и она в секунду пересаживается на другой стул, по левую руку от Лили, ближе подтягивая ноутбук и поворачивая его экраном к себе. Лилиан вставляет флешку в специальный разъём, и на ранее пустом экране с рабочим столом вспыхивает окно с десятками файлов внутри. Картер присвистывает, пролистывая порядка пятидесяти папок, но возвращается к началу, щёлкая пальцем по тачпаду и открывая первый документ. Появляются сотни отсканированных страниц с пожелтевшими листами и резкими чернильными линиями, которые по мере загрузки изображений приобретают более чёткие черты рисунков. Не особо лицеприятных, стоит сказать.       — Это что, архив всей нечисти, что была в Сильвер-Холлоу?       — Походу, не только в Сильвер-Холлоу, — хмыкает Лилиан, прокручивая печатную версию файла.       Тем временем, Феликс молча наблюдает за происходящим на экране, склонив голову набок, и пытается примерно прикинуть в мыслях, сколько времени может занять поиск нужной информации, а также выписывание всех нужных им фактов и прочего дерьма.       — Наверное, нужно искать что-то связанное с песком или исчезновением людей… — Лилиан щёлкает по строке поиска в документе и вводит «песок», наблюдая, как строка загрузки медленно заполняется синим, пока система ищет результаты.       — Если здесь ничего не будет, у меня есть пара других теорий.       — Надеюсь, они не включают в себя фразу «нам всем крышка»? — опасливо уточняет Элисса.       — Ну, теперь список сильно сократился, — картинно разочарованно вздыхает Феликс.       Лилиан нажимает на пробел чуть сильнее, чем нужно, и закатывает глаза, тихонько цокнув языком. Щёлкает на первую строку совпадений, глазами пробегаясь по тексту.       Она прокручивает альманах, скользя взглядом по выцветшим картинкам и заметкам, явно написанным на страницах от руки. Изображение на одном из сканов — нечто с когтистыми лапами и змеиной чешуёй. В общем, точно не похоже на то, что описывала Офелия.       — Если это наш «клиент», то он явно потерял свою змеиную кожу где-то по пути, пока разбрасывался песком, — бормочет она, опуская подбородок на сжатую в кулак ладонь.       Феликс, лениво качнув ногой под столом, скрещивает руки на груди.       — Давайте будем честны. Мы листаем эту штуку уже полчаса и пока нашли только сомнительное средневековое искусство.       — Ага, зато теперь мы точно знаем, как нарисовать сатану в стиле пятнадцатого века, — фыркает Элисса, ткнув пальцем в экран ноутбука, где на очередной странице изображён чёрный худощавый силуэт с витиеватыми рогами, длинными пальцами с острыми когтями на кончиках и тонким хвостом.       — Это не Сатана, а джинн, — Блэквуд обводит указательным пальцем синие узоры, похожие на эльфийские руны, что запечатлены на коже существа. — Где ты такие татуировки у Дьявола видела?       — Бабушка постоянно говорила, что тату и рок-музыка — это от Сатаны.       — Ага, а оборотни у неё со страниц мифов сбегали?       — От вас уже голова болит, Господи, — вздыхает Лилиан вперемешку с тихим рычанием.       — Про Бога ещё речь не заходила, не перепрыгивай изучение материала, Картер, — самодовольно отзывается Феликс, почти мгновенно получая шлепок по плечу ладонью. Оборотень с беззвучным хихиканьем потирает ушибленное место.       Наблюдая за ними с особым удовольствием, будто вышла новая серия её любимого сериала, Элисса насмешливо фыркает, но в мгновение отвлекается, выпрямляясь. Её глаза цепляются за силуэт, выходящий из тени рядов книжных стеллажей. Невольно Лилиан прослеживает направление её взгляда и замечает его. К их столу направляется высокий блондин — один из тех самых троих новичков, которых они видели буквально вчера утром. Белокурые волосы, озорные светлые глаза, уверенный изгиб губ, будто он уже знает, что тебе сказать, ещё до того, как ты что-то произнесёшь.       Но, что важнее, сейчас он смотрит на Элиссу, не отрывая взгляда.       — Этот, из модельного триплета, — понизив голос до минимума, шепчет Элисса, незаметно толкая Лилиан кулаком под столом.       — Блондин, значит, — одними губами усмехается Феликс, скользнув взглядом по парню, и опирается локтем о спинку своего стула, будто бы готовясь лицезреть шоу. Лили скашивает на него подозрительный взгляд. Неужели он не чувствует, что этот парень — не просто обычный парень? Бета в эту хрень ни за что не поверит.       Картер невольно напрягается, когда он подходит к ним так уверенно, словно знает, что уже завоевал внимание от нужной ему персоны. Он облокачивается ладонью на поверхность стола рядом с раскрытым блокнотом Элиссы и без стеснения улыбается ей, наверняка, самой обаятельной улыбкой из своего арсенала великолепного мерзавца, как принято таких называть.       — Не думал, что встречу тебя в следующий раз именно в библиотеке.       Элисса поднимает бровь, бросая немного растерянный взгляд на Лилиан. Та едва заметно пожимает плечами, скрывая волнение за короткой улыбкой.       — А ты, прямо-таки, искал встречи?       Блондин ухмыляется шире, когда наклоняется ниже, будто собираясь рассказать самый страшный секрет.       — Что, если мой ответ будет положительным?       Подавляя улыбку, Лилиан прикрывает рот ладонью и возвращается к изучению альманаха, чтобы хотя бы немного создать видимость приватности их разговора.       А вот Феликс такой тактичностью заниматься, кажется, не планирует, потому что в следующую секунду он наклоняется к уху Картер, чтобы на грани слышимости насмешливо прошептать:       — Дай-ка я угадаю, сейчас мы лицезреем самое клишированное знакомство?       Лилиан прыскает от смеха и толкает его плечом, пересекаясь с ним глазами. Это выходит из-под контроля, когда зрительный контакт продолжается дольше, чем предписывают нормы поведения общества, но их это, кажется, не колышет ни коим образом. Они просто улыбаются друг другу со странной мягкостью, прежде чем отвести взгляд: Лилиан — в экран ноутбука, проклиная расползающийся по щекам жар, Феликс — в до сих пор раскрытый на девяносто первой странице учебник по углублённой биологии, забытый ещё в самом начале.       Элисса выглядит совершенно невпечатлённой, когда наклоняется вперёд к блондину, чуть прищурившись.       — Самый оригинальный вопрос на вопрос. Давай, расскажи мне ещё, что мои глаза сияют, как звёзды, а улыбка ослепляет настолько, что тебе нужно носить солнцезащитные очки в помещении.       — Я бы сказал, что твои глаза больше похожи на тыквенный кофе с корицей.       Тяжёлый вздох срывается с губ девушки. Она закатывает глаза так сильно, что, наверное, при желании, могла бы увидеть свой мозг с другой стороны. Вот только уголки её губ предательски подрагивают, и это не ускользает от блондина.       — Боже, ты с этими подкатами по вечерам тренируешься на своём отражении, да?       — Но работает ведь.       — Ты так говоришь, будто я уже согласилась куда-то с тобой пойти, — язвительно фыркает Элисса, скрестив руки на груди.       — Просто даю тебе время свыкнуться с мыслью, что это неизбежно, — невозмутимо отвечает тот, в ходе этого разговора даже не потеряв свою ухмылку.       Прежде чем она успевает что-то ответить, из-за книжных стеллажей раздаётся низкий голос:       — Эван, пошевеливайся там!       Подняв взгляд от очередного изображения чего-то вроде мумии на экране, Лилиан замечает двух других из тройняшек, стоящих у выхода из библиотеки, нетерпеливо смотрящих в их сторону. Выглядят они изрядно недовольными и явно куда-то спешат, если судить по тому, как брюнет постукивает пяткой лоферов по кафельному полу.        Эван закатывает глаза со вздохом, вмещающим в себя вселенскую усталость, и выпрямляется.       — Ладно, похоже, мои братья поставили перед собой задачу испортить мне вечер.       И, прежде чем уйти, он всё же поворачивается к Элиссе, наклоняясь ближе, и с хитрой полуулыбкой подмигивает ей:       — Как только я избавлюсь от этих двоих, я обязательно тебя найду, Кудряшка.       Не успев даже переварить его слова, не то, что хотя бы ответить, Элисса ошалело моргает, — а Эван уже исчезает со своими братьями, оставляя за собой лёгкий шлейф древесного парфюма.       — Не библиотека, а проходной двор какой-то, — хмыкает себе под нос Блэквуд, в то время как Лилиан поворачивается к подруге с широкой ухмылкой, едва ли не разрезающей её лицо пополам.       — Эван, значит…       — Похоже, кто-то только что получил не такого уж и тайного поклонника, — поддакивает Феликс, вальяжно развалившись на стуле.       Элисса заправляет волосы за уши, опуская взгляд в блокнот, на страницах которого каллиграфичным почерком написаны слова «песок» и «поглощение». Возвращает в реальность, но недостаточно, чтобы отвлечься от мыслей об Эване.       — Прям сцена из подростковой мелодрамы. Не хватало только инструментальной музыки, — Лили мягко обнимает подругу за плечи и укладывает голову на правое. И, если игнорировать момент с тем, что Эван, — вместе со своими братьями, — не совсем человек, то это вполне себе романтично.       — Ну, он милый, — пожимает свободным плечом Элисса. В её голосе есть эта лёгкая нотка смущения, которая выдаёт больше, чем её слова.       — Просто «милый» и всё? Я уверена, ты можешь выдать эпитет получше, — Лилиан толкает её подбородком.       — Например, «очаровательный», «обворожительный», «греховно красивый»… — лениво перечисляет Феликс, не поднимая головы от экрана ноутбука и не скрывая насмешливого тона.       — Вы оба — полные идиоты, — бурчит Хартли, ручкой вырисовывая узоры на полях, лишь бы отвлечься от этой странной сцены своеобразного знакомства.       — Не-не-не, не смей уходить от темы, — отстранившись в секунду, Лилиан подпирает щёку ладонью, хитро прищуриваясь. — Он тебя най-дёт, Кудряшка.       — Так, всё, — Элисса хватает блокнот пальцами с обеих стороны и шлёпает им подругу по руке. Несильно, но ощутимо. — Мы тут работаем, а не обсуждаем мою личную жизнь!       — Ой, да ладно тебе! — посмеивается Лили и потирает ладонью предплечье. В широкой ухмылке растягиваются пухлые губы беты по мере того, как Лисса, уткнувшаяся носом в страницы, пытается спрятаться за блокнотом, записывая на пустом листе какую-то бессмыслицу, лишь бы сделать вид упорного мозгового штурма.       — Кто-то тут чересчур много болтает, — бурчит Хартли, но блеск в её глазах, когда она бросает взгляд на подругу, выдаёт веселье от сложившейся ситуации.       — Я всего лишь поддерживаю новое ответвление твоей жизни с романтическим уклоном! — с самым невинным видом заявляет Лилиан, запрокидывая подбородок с театральной важностью.       — Да ну? — прищуривается на неё Лисса, чуть наклонившись вперёд. — Ты, вообще-то, сама в центре своего.       Лили застывает на мгновение, за секунду теряя самоуверенную улыбку.       — В смысле?       — А в том смысле… — улыбается Хартли так заговорщически, что у Лилиан в голове разом включаются все тревожные сигналы, загораясь красным светом, — …что ты сама только что пялилась на Феликса дольше, чем положено едва познакомившимся людям.       Лицо Элиссы озаряется улыбкой победительницы, и теперь она — та девушка за столом, излучающая самодовольство и наблюдающая, как щёки и шея Картер покрываются алыми пятнами румянца. Лили едва успевает раскрыть губы и закрыть их, и снова открыть, походя теперь на выброшенную на берег рыбу. Она искренне хочет возразить хоть что-нибудь, чтобы замять это, но в разговор влезает сам объект обсуждения, лениво отрываясь от ноутбука:       — Ну, во-первых, я симпатичный, так что ничего удивительного, — в тоне его голоса звучит насмешка, и Лилиан только сильнее алеет от этого.       — А во-вторых? — нарочито спокойно спрашивает она, скрестив руки на груди и повернувшись корпусом к нему.       — А во-вторых… — Феликс медленно склоняется к её лицу и растягивает губы в своей фирменной лукавой ухмылке. Их носы почти соприкасаются, и Лилиан чувствует яркий аромат мяты, когда он продолжает говорить: — ты и правда на меня долго смотрела, Рапунцель.       Лилиан приоткрывает рот, чувствуя, как внутри всё сжимается от возмущения. Она хмурится, не сдерживая зародившееся в горле рычание, и наклоняется ещё ближе к нему, морща нос, когда в конце концов касается своим кончиком — его.       — Ты сам не лучше. Что такого на моём лице нашёл? На мне узоров нет, и цветы не растут, а смотрел так, словно ботанический сад разглядел, не меньше! — шипит бета прямо ему в лицо.       — Сад — нет, а вот глыбы айсберга — смог вполне.       С трудом подавив вздох негодования, Лили театрально поворачивается обратно к ноутбуку, стукнув пальцами по тачпаду с таким остервенением, будто пробить пластик является первостепенной задачей. Элисса, замаскировав хриплый смех под не очень правдоподобный кашель, всё-таки обращает своё внимание на страницы альманаха вновь.       — Ну, ты сама напросилась, Лил, — выдыхает Хартли, не скрывая поджатой улыбки.       — Заткнитесь оба, — бормочет Лилиан, пролистывая двумя пальцами слайды в файле.       — До чего же очаровательная, когда злится, — на грани слышимости шепчет Блэквуд, откидываясь на спинку стула.       Лилиан делает глубокий вдох и явно считает до десяти, чтобы не зарядить локтем в такие соблазнительно неприкрытые рёбра оборотня рядом.       — Мы. Читаем. Альманах, — таки собрав всю свою имеющуюся силу воли, пусть и хрупкую, Картер щёлкает по левой кнопке на стрелку, которая отводит её к очередному результату поиска по слову «песок».       — Да-да, конечно, работаем, девочки, — лениво тянет Феликс, всё ещё широко ухмыляясь, но больше не заговаривает. Наоборот, включается в работу, наклонившись к экрану вместе с Элиссой.       Они снова углубляются в изучение альманаха. Листают страницу за страницей, пропуская описания существ, которые им явно не подходят. Просматривая архивные записи, Лилиан невольно погружается в мир, который на самом деле существует, но который скрыт от обычных людей. Тонкие линии старинных иллюстраций, выцветшие чернила, витиеватые описания существ, когда-то считающихся не более, чем сказками на ночь.       Феликс молча сидит рядом, ритмично постукивая пальцами по обшарпанной поверхности библиотечного стола. Его глаза бегают по строкам, не цепляясь ни за что конкретное. Время от времени с правой стороны Лилиан слышит его тихие вздохи, когда они не находят ничего стоящего. Элисса периодически морщится, подмечая особенно странные, даже пугающие, описания существ. Она впитывает в себя любую информацию, подобно губке, раскладывая в голове всё по метафорическим полочкам. В конце концов, убеждает Хартли сама себя, раз уж она в этом болоте надолго со своей лучшей подругой, ей лучше запомнить даже самую незначительную деталь. Мало ли, когда это может понадобиться. Вот, например, хорошей защитой от любой ведьмы считается руна Альгиз…       — Ладно, — поток мыслей Элиссы прерывает Лилиан, ткнувшая в очередную иллюстрацию на экране ноутбука. На жёлтоватом скане страницы изображена фигура, скрытая в витиеватых тенях, с длинными изогнутыми когтями и пустыми глазницами. — Первое, что у нас тут есть: Ходаки Кошмара.       — «Создания, рождающиеся из ужаса. Они материализуются из самых жутких кошмаров и охотятся на тех, кто не может справиться со своими страхами. Чем сильнее жертва боится, тем реальнее становится её кошмар. Единственный способ избавиться от Ходака — победить свой собственный страх».       Феликс неиронично фыркает.       — Психологическая атака? Даже не впечатляет.       — Это не то, что нам нужно, — перебивает Элисса.       — Однозначно. Вряд ли тот мужчина боялся песка и жил при этом в прибрежном городе.       — Но, мать вашу, это так жутко. Представьте, ваши самые страшные сны стали реальностью.       Блэквуд подозрительно затихает, нахмурившись, и больше не лезет в разговор двух девушек.       — Да, но песок… — Лилиан кусает губу, не обращая внимания на химические сигналы Феликса, слишком погружённая в чтение.       — Эти художники явно были не в себе, — тихо бормочет Элисса, задержавшись на изображении чего-то похожего на смесь человека и членистоногого.       — Или они просто были честны в своих описаниях, — с почти истеричным смешком отзывается Картер.       — Ну, тогда это многое объясняет, — саркастично фыркает Лисса, всматриваясь в очередную иллюстрацию.       — Змеи, стихийные духи, фейри… Господи, ничего похожего, — Лилиан морщит лоб, прокручивая страницы.       — Сирены? — наотмашь предполагает Феликс, но спустя секунду сам же и отмахивается. — Не, песок не их тема.       — А это что? — Элисса тычет пальцем в иллюстрацию, на которой изображено нечто. Тёмное, с длинными когтистыми руками и белыми глазницами.       — «Песчаный демон», — пробегается глазами по описанию. — Нападает во сне… Оставляет после себя… Нет, тоже не то.       Лили пролистывает дальше, пока перед ними не появляется страница, от содержания которой Элисса издаёт радостный возглас.       «Arenaria».       — Надеюсь, это уже хоть что-то стоящее.       Изображение отличается от остальных, которые они видели в альманахе, — нечто человекоподобное нарисовано с такой точностью, что кажется почти живым. Высокая тень, практически растворяющаяся в вихре золотистого песка. Фигура, наполовину растворённая в движении. Гранулы песка стекают с его рук, в то время как лицо похоже на голый череп, который обсыпали песком. Глаза — пустые, чёрные, будто затянутые завесой глазницы.       — «Создания, порождённые древними проклятиями. Песчаные демоны связаны с землёй и ветром, их тела состоят из движущихся песчинок, что делает их почти неуязвимыми. Они способны появляться из ниоткуда, сливаться с окружающей средой и втягивать в себя жертв, превращая их в таких же песчаников».       Липкий страх холодом оседает на спине.       — Подходит, — неразборчиво говорит бета, сглатывая вязкую слюну.       — И подходит слишком хорошо, — поддакивает Феликс, выпрямляясь на стуле.       Элисса склоняет голову к плечу, ближе наклоняясь к экрану, и задумчиво хмурится. При желании, наверное, можно услышать, как шестерёнки крутятся в её голове со скоростью света, пытаясь встать на место.       — Подождите… тут сказано, что они связаны с проклятиями. Кто-то мог их вызвать? Наш Волколак, например?       Хмыкнув, Лилиан переворачивает страницу, читая дальше.       — «Песчаные демоны не существуют сами по себе. Они появляются, когда кто-то сильной магической связью нарушает границы между мирами. Чаще всего их используют как инструмент мести или защитный механизм».       — «Arenaria»… Или «Saxum arenarium», — вслух читает Элисса, перескакивая глазами с изображения на текст и обратно.       — Перевод? — уточняет Лили.       — Как и сказано, «Песчаник». Или «Песчаная Скала».       — Чудесно, — с чувством вздыхает Феликс. — У нас, выходит, ходячая пыльная буря.       — Которая очень любит охотиться, — медленно говорит Лилиан, вчитываясь в описание.       — Надеюсь, у нас всех есть беспроводные пылесосы.       Прыснув от смеха, Лилиан проводит языком по вмиг пересохшим губам, прежде чем зачитать вслух:       — «Saxum arenarium обитает в зонах с высокой концентрацией магической энергии. Его существование — аномалия, порождённая дисбалансом между реальностью и миром потустороннего. Оно не принадлежит ни живым, ни мёртвым, и его природа остаётся загадкой».       Она замолкает, переводя дыхание, и продолжает:       — «Без своевременного вмешательства существо способно растворять плоть и кости, превращая своих жертв в песок, подобно себе, становясь сильнее с каждой поглощённой душой. Оно не оставляет следов, за исключением мелких песчинок, остающихся на месте исчезновения».       Тишине в школьной библиотеке позавидует тишина, ежедневно стоящая в морге.       — Ахуеть, — наконец выдыхает Элисса, проводя ладонью по спутанным кудрям, зачесывая их назад. Непослушные пряди подпрыгивают у лица вновь.       — Ну, зато теперь понятно, куда делся тот мужик, — спокойно комментирует Феликс.       Бросив на него раздражённый взгляд, Лилиан вновь вглядывается в строки на экране и продолжает читать.       — «Saxum arenarium связан с определёнными артефактами и может быть вызван, намеренно или случайно, через магические ритуалы. Его слабость…»       Она запинается, нахмурившись.       — Что там? — Элисса заглядывает через плечо.       — Страница разорвана, — раздражённо выдыхает Лилиан, листая дальше, но следующий слайд уже повествует о разновидностях суккубов и инкубов. — Просто пустое место.       — Блеск, — щёлкает языком Блэквуд, скривив верхнюю губу. — Кто-то, видимо, решил, что информация о том, как его остановить, не нужна.       — И что нам теперь делать? — махнув рукой на Феликса, Элисса поворачивает голову и смотрит на напряжённый профиль подруги.       — Нам нужно рассказать Шарлотте, — вздыхает та, будто бы машинально вытаскивая из кармана телефон.       Пальцы быстро порхают над экраном, печатая сообщение Шарлотте.       В груди поселяется тревога. И как бы сильно Лили не пыталась игнорировать ощущение, что что-то не так, оно не проходит. Чёрт бы побрал эту их женскую интуицию в чете Картер. Это волнение зудит в солнечном сплетении, вызывая желание избавиться от этого как можно скорее, расчесав кожу когтями изнутри. Желудок нервно сжимается. Лилиан продолжает набирать сообщение правой рукой, а левой сжимает майку на животе, игнорируя взволнованный взгляд подруги и слегка обеспокоенный — Феликса.       Сообщение получается коротким, сжатым.       «Нашли нечто похожее на то, о чём говорила Офелия. Называется «Arenaria». Песчаник. Поглощает жертв и растворяет их, превращая в себя. Вроде армии. Может быть вызван каким-то ритуалом или типа того. Страница о том, как его остановить, разорвана.»       Длинный выдох. Да такой, что весь воздух из лёгких выходит разом. Задержав палец над кнопкой отправки, Картер перечитывает ещё раз и всё-таки жмёт «отправить», пока не передумала.       — Ты так напряглась, будто лично вызвала этих песчаных гоблинов.       — Феликс, — она бросает на него укоризненный взгляд, сдерживая первый порыв стукнуть его телефоном по лбу. — Это не шутки.       — Поверь, я понял это ещё на моменте, когда ты писала «поглощает жертв и растворяет их», — театрально передёргивает плечами тот. — Очень вдохновляющая информация для нашей альфы.       — И совсем не жутко, — вторит ему Элисса. В её голосе слышится нервный смешок, который грозится вылиться в истерический смех. Она сидит сгорбившись, облокотившись предплечьем о стол, и бессмысленно водит пальцем по полям блокнота. Её глаза слегка затуманены дымкой, и из-за этого кажутся остекленевшими. Шкала концентрации внимания постепенно приближается к нулю. Лисса широко зевает, прикрывая рот ладонью, и почти ложится на стол, подперев ладонью щёку.       — Устала? — с нежностью спрашивает Лили, мягко потирая плечо подруги с сочувствием во взгляде.       — Немного, — признаётся та тихо. Лёгкая улыбка украшает блестящие от бальзама губы. — Столько информации... Я уже чувствую, как мозг плавится и собирается вытечь через любые отверстия в голове.       Феликс усмехается со стороны и едва наклоняется, чтобы пересечься глазами с Хартли.       — Добро пожаловать в охоту на сверхъестественное, Элисса.       Девушка посмеивается, качнув головой, и мимолётно смотрит за плечо Блэквуда, не обращая внимания на движение за окнами библиотеки. Но ненадолго. Она вновь возвращает взгляд обратно, когда замечает силуэт за стеклом. Хартли замирает на мгновение, вскинув брови в неприкрытом удивлении. За спинами Феликса и Лилиан, строящими в этот момент теории о дальнейшем ответе Шарлотты, Эван размахивает руками, привлекая внимание, а когда понимает, что у него это получилось, широко ухмыляется и приветственно машет. Элисса сдерживает хихиканье, отправив ему лишь солнечную улыбку. Он делает преувеличенно театральный жест, подзывая её к себе, и, сложив ладони лодочкой у рта в мольбе, указывает на выход.       «Ну ты идёшь или мне тебя уносить?» — читается в его жестах, и Элисса едва не фыркает от этой драматичности.       Она незаметно прикусывает внутреннюю сторону щеки, быстро обдумывая, что делать. Придумать отговорку? И оставить свою подругу наедине с Блэквудом? Вообще-то… Это довольно неплохая идея. Все ведь в плюсе? Тем более, что они уже закончили, и даже нашли потенциальную зацепку… Чёрт. Под таким пристальным взглядом этого самоуверенного блондина ей становится жарко, как будто кто-то незримо приблизился к ней слишком близко. Она даже думать нормально не может!       Лилиан дёргает её за рукав.       — Элисса?       — А?       — Ты в порядке?       — Нормально, — слишком быстро выпаливает она и, прежде чем Лилиан начинает допытываться, подхватывает сумку и встаёт.       — Я, наверное, пойду.       — Чего? — тут же встречает Элисса растерянный взгляд подруги.       — Ну, устала же, — пожимает плечами та, профессионально изображая усталую улыбку. Спасибо вам, миссис Хадсон, за многолетние тренировки в средней школе! — Домашнего задания на завтра много, а мне ещё хотелось бы выспаться.       Лилиан хмурится обеспокоенно.       — Уже темно. Ты же слышала, что сказала Офелия. Кто знает, может, эти… «Аренарии» реально активны ночью.       — Я на машине, Лил, — нетерпеливо отвечает. — Я доеду быстрее, чем ты успеешь написать мне очередное «будь осторожна».       — Но…       — Обещаю смотреть под ноги и не наступать в горсти сомнительного происхождения по дороге, — хихикает Элисса, пытаясь её успокоить, но Лилиан совсем не выглядит убеждённой.       — Да отпусти ты её, Рапунцель, девочка хочет домой.       — Ты не помогаешь, — бурчит Картер, всё ещё колеблясь.       Но Элисса, на прощание чмокнув Лилиан в щёку, уже хватает сумку и направляется к выходу, махнув им рукой:       — Спокойной ночи, волчата. Завтра заберу ноут!       — Если что — звони, — всё-таки сдаётся Лили с тихим вздохом. Вот, если что-то взбрело в голову Хартли, от этого просто так не отделаешься.       — Обещаю!       И прежде, чем неведомая сила совести и принципов вдруг развернёт её на сто восемьдесят градусов и заставит признаться, что она нагло и бессовестно врёт прямо в лицо своей подруге, Элисса выскальзывает из библиотеки.       Лилиан щурится на со скрипом закрывшуюся за подругой дверь.       — Что-то тут нечисто…       Феликс, даже не поднимая головы от чтения учебника по биологии, усмехается:       — Она пошла к тому блондину.       Замерев, Лилиан, словно окаменевшая, поворачивается к оборотню и пару раз моргает.       — Чего?       — Ну, а ты как думала? Парень только что маячил за дверью, мелодраматичными жестами вызывая твою подругу на ночное рандеву. Если бы он звал её в закулисье на вручение «Оскара», он был бы не таким настойчивым.       Лилиан открывает рот, потом закрывает его, потом снова открывает.       — Ты хочешь сказать, что она ушла… не домой?       Сдержав рвущийся наружу зевок, Феликс потягивается на стуле и весело усмехается со святой наивности Картер.       — В яблочко. Мы тут роемся в средневековых жутких монстрах, а она пошла наслаждаться жизнью. Я считаю, это очень умно.       — Ну, я ей устрою… — Лили едва сдерживается от того, чтобы пригрозить кулаком закрытой двери библиотеки.       — Оставь ты девочку в покое, — фыркает насмешливо Блэквуд, скрещивая руки на груди. — Лучше скажи мне, как ты смотришь на сочный бургер, приправленную картошку и шоколадный молочный коктейль?       — Это ты так незаметно меня на свидание приглашаешь?       — А получается?       На его губах улыбка. Отнюдь не усмешка или ухмылка. Обычная улыбка. Мягкая, согревающая своим теплом. Лили невольно заглядывается. Не успевает поймать момент, когда улыбается ему в ответ, точно так же.       — Может быть, — всё же отвечает она. Почти неслышно, но этого достаточно, чтобы Феликс поднялся со своего места и протянул свою ладонь в немом вопросе. Он не спешит, не торопит её с ответом. Даёт ей время отказаться, если она этого захочет. Он просто стоит с вытянутой рукой, чуть наклонив голову на манер взволнованного щенка, и наблюдает за ней с лёгкой, почти нежной улыбкой.       — Ну же, Рапунцель, я не кусаюсь.       Лилиан смешливо фыркает, закатывая глаза, но её губы уже растягиваются в улыбке шире против воли. Он не прикладывает никаких усилий к тому, чтобы завоевать её или рассмешить, но у него всё равно это получается. И бета не уверена, имеет она в виду первое или второе. Возможно, оба.       — Это ложь. Ты буквально оборотень.       — Давай тогда уточним деталь: я не кусаюсь без твоего разрешения.       Она моргает и замирает в который раз за вечер, ощущая, как разгорается жар на яблочках щёк, но Феликс только усмехается — тихо, почти невинно, и что-то в его голосе заставляет её сердце сделать странный кульбит. Или это просто такая приобретённая особенность после укуса? Лилиан так надеется на это.       Взгляд сам собой опускается на его раскрытую ладонь. Кожа выглядит такой мягкой. Лили подавляет желание начать кусать губы от смущения, пресловутыми бабочками поселившегося в груди. А потом, не давая себе времени на размышления и уж тем более отказ, вкладывает свою ладонь в его, сжимая едва.       В ответ Феликс обхватывает её пальцы, тёплые, слегка влажные от волнения. Привычные. Как будто они уже сто раз прежде брались за руки.       — Вот и отлично, — довольно тянет он.       Вещи собирают быстро и молча. Лилиан выключает ноутбук, кладёт его в свою сумку, надевая ремень через плечо. Феликс закидывает за спину рюкзак со своим учебником по углублённой биологии. Всё просто. Будто они действительно просто идут на свидание, как обычные подростки, не читавшие ранее кучу всякой информации о гадостях сверхъестественного мира. Будто это самое обыденное для них дело.       А может, так оно и есть?       Когда они выходят из библиотеки и идут по коридорам школы, Феликс будто бы несмело мизинцем касается ребра девичьей ладони. Лили едва скашивает взгляд вниз и слегка смещает руку в сторону, ближе к оборотню, чем он благополучно пользуется, в одно мгновение переплетая их пальцы. Его обдают холодом, но согреваются в её, — почти обжигающих своим теплом.       На улице прохладный воздух ночи обдувает кожу. В ненавязчивом молчании пересекают парковку, — и Лилиан не забывает смотреть под ноги, теперь слишком мнительная, — и оказываются у чёрного пикапа Блэквуда. Не говоря ни слова, Феликс подводит Лилиан к пассажирской стороне машины и открывает для неё дверь поистине классическим жестом.       Фыркнув, Лили забирается внутрь и, пока Феликс обходит пикап и устраивается на водительском сиденье, насмешливо бросает:       — Не ожидала такой галантности.       — Знала бы ты, какой я джентльмен на самом деле, уже была бы от меня без ума, — ухмыляется тот, заводя мотор.       В ответ на это Феликс слышит лишь звонкий девичий смех, пока Лилиан ловко защёлкивает ремень безопасности.       — И это твоя попытка очаровать меня?       — А работает?       — А тебе, вот, всё скажи!       Феликс ухмыляется шире и давит подошвой на педаль газа.       Дорога до «АвтоБургера» проходит в приятном молчании. Тишина не давит на хрупкие плечи, но пальцы всё равно тянутся к кнопке включения радио. Машину заполняет тихий мотив какой-то инди-группы, под ритм которой Лили едва покачивает головой. На её лице слабая улыбка, черты кажутся мягче благодаря тусклому свету дорожных фонарей, скользящих по её коже мягкими бликами, выхватывающими то изгиб шеи, то тонкую линию ключицы. В голове необходимая пустота, будто белый шум от старенького телевизора. Рука соскальзывает на рычажок снизу, и Лилиан нажимает на него, с наслаждением прикрывая глаза. Приподнимает подбородок и подставляет лицо под ласковые порывы ветра, врывающиеся сквозь открытое окно машины. Пальцы покачиваются в такт простой мелодии, отстукивая ритм по бедру. Другая рука свисает с подлокотника, расслабленно, свободно, и этот жест, он естественный, бессознательный. Лили слегка запрокидывает голову, позволяя ветру растрепать светлые пряди волос, и они тут же разлетаются золотистым шлейфом, будто тончайшие нити солнца вплелись в её локоны.       Феликс краем глаза следит за дорогой, но его взгляд то и дело соскальзывает на пассажирское сиденье. На Лилиан, вообще-то, но оборотень не хочет заострять на этом внимание. Сейчас, в этот момент она выглядит иначе. Не так, как обычно. Не такой, какой он привык её видеть. Без сжатых в тонкую линию губ, без упрямого напряжения в плечах, без искрящегося раздражением взгляда. Сейчас она тёплая, — что бы это ни значило в его, кажется, съехавшем с катушек сознании, — словно последний солнечный луч перед закатом. Феликсу кажется, что он видит её впервые. Именно видит. Не как новообращённую бету, не как человека, которому теперь нужно учиться жить заново, а как что-то более неуловимое, лёгкое, окутанное игривыми порывами ветра, словно сама ночь соткала её из кусочков лунного сияния. Она так расслаблена, окружённая невидимым ореолом чего-то неосязаемого, но Феликс буквально чувствует, как это заполняет салон автомобиля. Она кажется эфемерной, почти недосягаемой. Как сон, который хочется растянуть подольше. Как призрачное воспоминание из прошлого, которое боишься разрушить лишним вздохом.       Феликс невольно замедляет машину, даже не осознавая этого. Просто чтобы дать себе ещё несколько мгновений в этом моменте.       И только через несколько секунд замечает, что на автомате подъехал к нужному им круглосуточному кафе, где готовят лучший фастфуд в городе.       Он сворачивает к близстоящей машине. Они третьи в очереди, поэтому совсем скоро Феликс опускает стекло и наклоняется в сторону колонки с микрофоном.       — Добрый вечер, что будете заказывать? — раздаётся женский голос из динамиков.       — Два чизбургера, две картошки по-деревенски и два больших молочных коктейля. Один — шоколадный, второй…       Он поворачивается к Лилиан с приподнятой в ожидании бровью.       — Ты обещал мне шоколадный, — с расслабленной усмешкой отзывается та.       Вернув ей ухмылку, Феликс кивает.       — Два шоколадных, мисс.       — Принято. С вас пятнадцать долларов и семьдесят восемь центов. Подъезжайте к окну.       Блэквуд ловко подруливает вперёд, останавливаясь у окошка выдачи заказов. Лилиан, тем временем, тянется к своей сумке, чтобы достать кошелёк, но тормозит на полпути, когда замечает предупреждающий взгляд оборотня.       — Даже не думай об этом, Картер.       — А, ну да, конечно, парень обязан заплатить за девушку, иначе его эго пошатнётся?       — Нет, просто мне нравится представлять, что я твой спонсор фастфуда, — закатывает глаза тот на этот язвительный тон. Что ж, пять минут назад Лилиан нравилась ему чуточку больше, когда выключила режим «агрессивной чихуахуа». Он протягивает купюры ожидающему сотруднику заведения.       — Великолепно. Тогда я хочу ещё золотую карту и личного шофёра, — Лилиан с энтузиазмом хлопает ладонями по своим коленям.       — Ты уже сидишь в моей машине, так что, считай, второе уже имеется, — насмешливо отзывается Феликс, принимая пакеты из окна.       Лилиан едва качает головой и с широкой улыбкой закатывает глаза, когда машина отъезжает от кассы, вдыхая запах картошки и горячих булочек. Желудок урчит довольно громко для восприимчивых ушей оборотня, и Лили сглатывает собравшуюся во рту слюну.       — Куда теперь? — она бросает на него вопросительный взгляд.       — Едем дальше, — отвечает тот, выруливая с главной дороги.       И никаких больше навигационных ответов. Хоть бы намекнул, в конце концов!       Лилиан прищуривается и с нажимом спрашивает:       — Куда?       — Ты увидишь, Рапунцель. Надеюсь, сюрпризы ты любишь.       Машина плавно сворачивает с шоссе на более узкую дорогу, ведущую вверх. Вокруг только лес простирается на сотни миль, и от этого появляется какое-то чувство уединения. Двигатель пикапа чуть тише урчит, пока они не спеша поднимаются на холм, где тёмное небо будто бы сливается с землёй.       Феликс разворачивает автомобиль так, что теперь фары освещают хаотично растущие деревья, а кузов смотрит на раскинувшийся внизу город. Блэквуд глушит мотор и молча призывает выйти из машины, не забыв при этом схватить пакеты с их сегодняшним поздним ужином.       И в этот момент перед ними открывается вид, который на мгновение заставляет сердце замереть и забиться вновь с удвоенной скоростью. Город с такой высоты оказывается всего лишь сверкающей сетью уличных фонарей и бело-красных фар медлительных машин. Высотки выглядят миниатюрными, река, пересекающая центр, отражает свет, словно жидкое серебро. Где-то там, дальше, возвышается внушающий страх обрыв над шелестящим кроткие тайны заливом.       — Вау, — только и может прошептать на выдохе Лилиан.       Стоящий позади неё Феликс довольно хмыкает. Лилиан ощущает этот выдох на своих волосах, и обухом по голове, резко ударяет осознание, что мурашки у неё на коже побежали галопом отнюдь не из-за восторга от видов.       — Рад, что тебя впечатляет не только фастфуд, — хриплый полушёпот звучит возле её уха.       Скрывать улыбку в такой момент кажется кощунством, поэтому Лилиан просто поворачивает голову к нему, прежде чем задать интересующий вопрос.       — Часто сюда приезжаешь?       — Иногда, — пожимает плечами он, отходя чуть в сторону, чтобы опустить задний борт пикапа. — Это одно из немногих мест, где можно остаться наедине с тишиной. И с собой. Хотя второе довольно опасно.       Он сверкает глазами исподлобья, когда упирается ладонями в кузов, чтобы запрыгнуть внутрь.       — Давай, залезай сюда.       Лили не сомневается, когда забирается следом, устраиваясь рядом так, чтобы можно было вытянуть ноги. Она забирает ближайший пакет, не задумываясь, — всё равно у них одинаковые позиции в заказе, — и раскрывает его, первым делом вытаскивая ещё тёплый чизбургер.       Первый укус ощущается, как божественное благословение. Особенно, после скудного завтрака ранним утром.       Несколько минут они просто едят. Без слов переглядываются изредка, но каждый раз возвращаются взглядами к огням города. И это могло бы быть неловко или странно, но на самом деле этого не происходит. Нет даже желания долго и муторно перебирать в голове темы для разговоров, чтобы заполнить тишину. Лилиан подмечает только то, что такое происходит не в первый раз. Когда-то папа сказал ей: «Если тебе комфортно просто молчать с человеком, если тебе не хочется разговаривать просто ради разговора, то прими это во внимание. Это самое главное счастье в разного рода отношениях между людьми». И теперь она понимает, к чему он это говорил.       Тем не менее, Феликс нарушает тишину первым:       — Какой самый глупый поступок ты совершала в жизни?       Его голос звучит мягче, приглушённо. Будто бы он прощупывает почву. Задаёт личный вопрос, который для него имеет значение. Почему-то именно этот тон вызывает непривычное ощущение. Как если бы сердце беты сжималось от боли.       Она не понимает, почему чувствует это, и запихивает «это» в самый дальний уголок разума, неуверенно произнося ответ:       — Я как-то решила, что смогу научиться кататься на роликах за один день, — когда Лилиан замечает короткую улыбку, затронувшую губы Феликса, она сама начинает улыбаться. — И вот, выпросила у мамы всё, что нужно, пошла на склон, где никого из сверстников не должно было быть. Если позориться, то позориться хотя бы в одиночестве. Только во всей этой истории я не учла одного. Своей координации.       Смех ярко искрится на дне оливковой радужки глаз Блэквуда.       — И?       — И встала я на эти ваши ролики. По началу, скажу в свою защиту, у меня шло всё просто идеально. На ровной поверхности. А потом я доехала до склона. Ну, и докатилась. В прямом и переносном смыслах. Пролежала я две недели с синяком на пол спины, потому что благополучно наехала на бордюр, а тормозить не умела.       — Эта история даже лучше, чем те, что я перебирал в голове, — сквозь тихий смех хрипит Феликс, приложившись головой о заднее стекло пикапа.       — История за историю. Давай-давай, мистер Идеальность.       — Ты считаешь меня идеальным? — с явным довольством отзывается Блэквуд.       — Я считаю тебя педантом. Сомнительный синоним к слову «идеальный». Давай рассказывай, — она шлёпает его по предплечью.       — Ваше Величество, не травмируйте подданых, — со смешком просит Блэквуд, но, когда встречает выжидательный взгляд беты, фыркает, поднимая руки на манер «сдаюсь». — Ладно-ладно. В детстве я пытался научиться жонглировать.       — Ты? — прыскает Лили, подтягивая к себе ногу и укладывая подбородок на согнутое колено.       — Ну, я, — закатывает глаза Феликс, закидывая в рот маленькую палочку картошки. — Моя… — оборотень запинается всего на мгновение, но этого хватает, чтобы Лилиан уловила отголосок печали в его глазах. — Моя старшая сестра была уверена, что я должен иметь хоть какой-то талант, кроме драк и сквернословия. Фелиция купила мне три апельсина и сказала: «Учись». А у нас ещё тогда был детский конкурс талантов, и это всё очень удачно совпало, поэтому она меня записала туда.       — И как? Выиграл конкурс?       — Издеваешься? — вздёргивает бровь он. — Один апельсин встретился с маминым сервизом. Второй — с папиным кофе, который впоследствии оказался на важных документах. А третий я съел, когда меня наказали за всю эту самодеятельность.       В ответ на это Лилиан смеётся так искренне, что даже позволяет себе забыть о всяких песчаных монстрах и смертельных угрозах, надвигающихся на город. Её смех донельзя заразительный. Она запрокидывает голову и едва морщит нос. Феликс не может отказать себе в том, чтобы запечатлеть этот момент на внутренней стороне век. Он наблюдает за ней с едва заметной улыбкой и не говорит ничего, что могло бы разрушить это хрупкое видение.       Спустя время смех стихает, а их тела сползают вниз, чтобы улечься на спортивные сумки и какой-то шерстяной плед, завалявшийся в кузове. Тишина вновь обволакивает их своеобразным куполом, который накрывает их по мере того, как луна восходит над городом. Ветер играет с прядями волос, будто пытаясь заплести косу, где-то вдалеке слышен шелест волн и шум никогда не спящего города, но здесь, на холме, всё кажется нереальным. Здесь нельзя ощущать физически. Здесь можно только почувствовать.       — Что случилось с твоей сестрой? — тихо, неуверенно.       — Ты слишком проницательная для своего же блага, Лилиан.       — И всё же?       — Она умерла, когда мне было девять, — спокойно, глухо.       Тишина между ними становится осязаемой. Тянется секунда, другая, третья, а затем время жжённой карамелью расползается вокруг, заполняя собой каждый свободный миллиметр между тихими вдохами. Обволакивает. Что-то внутри от этого болезненно сжимается. Будто резким движением стянули слишком туго ремень на груди, перекрыв кислород. Её собственное сердце ненадолго замедляется, а затем продолжает биться с каким-то надрывом, которого не было раньше.       «Она умерла, когда мне было девять».       Феликс говорит это почти безразлично, без дрожи в голосе. Но именно это и режет больнее всего медицинской сталью скальпеля с хирургической точностью.       Феликс не смотрит на неё. Он смотрит прямо перед собой, словно рассматривает звёзды. На деле же взгляд его устремлён в пустоту. Луна заливает лицо оборотня сияющим серебром. Линии челюсти и скул словно становятся жёстче от залегающих теней. Стеклянный отблеск в глазах лишь напоминает о том, что мысли его где-то не здесь. Он кажется таким далёким в этот момент, будто часть его навсегда застряла в прошлом. Будто коснуться его сейчас окажется невозможным, даже если протянуть руку.       Лилиан впервые не знает, что сказать.       По коже пробегает едва ощутимая дрожь. Не от холода. От осознания.       Феликс потерял сестру.       Она не знала Фелицию, — и никогда уже не узнает, — но её имя вплетается невидимыми нитями в ночной воздух, в мелкие трещинки на металлических бортах пикапа. Лилиан словно видит её в своём воображении, — может быть, с такой же чеширской улыбкой, как у Феликса, с тем же озорством в глазах. Её образ складывается из деталей, которые он не сказал вслух, но которые каким-то образом передались через него самого.       Ей хочется сказать что-то правильное по меркам общества, что-то, что люди обычно говорят в таких ситуациях, но любые слова утешения звучат в голове фальшиво, даже лицемерно.       Ей хочется протянуть руку и коснуться его, возможно, чтобы дать ему физический якорь в этом моменте, но она не уверена, что он позволит хотя бы сжать его руку.       Вместо этого она делает единственное, что кажется действительно верным:       — Феликс…       Это мягко, почти не слышно, но он всё равно вздрагивает. Не телом. Внутренне. Почему-то Лилиан чувствует это.       Отвечает Феликс не сразу. Несколько секунд продолжает смотреть в небо, и его губы подрагивают, словно он пытается вновь перехватить контроль над привычным равнодушием.       — Это было давно, — наконец произносит он с заметной хрипотцой. — Уже неважно.       Лилиан знает, что это ложь.       Но она не говорит этого вслух.       Лишь отворачивается к огням города, которые, кажется, потускнели за эти мгновения.       Проходят минуты. А может, и часы. Луна уже уходит в сторону постепенно. Лилиан опускает голову, отвлекаясь от разглядывания серебряного диска в окружении тысяч звёзд, и переводит взгляд на профиль Феликса, что подсвечен серебром. Несмотря на то, о чём они заговорили раньше, он кажется безмятежным, будто его ничего не волнует, и он — вовсе не оборотень, который только недавно скитался в поисках стаи, а всего лишь подросток, у которого одна проблема в жизни — домашнее задание на завтра.       — Спасибо, что вытащил меня сюда.       Феликс удивлённо поднимает брови, словно на мгновение забыл, что находится тут не один, но спустя секунду его губы изгибаются в мягкой улыбке, когда он смотрит на неё сверху вниз.       — Всегда пожалуйста, Рапунцель.       Она закатывает глаза, но на этот раз без раздражения. Даже наоборот, от прицепившегося прозвища странным образом теплеет в грудной клетке.       И единственное желание, которое разгорается жарким огнём от этого тепла, — чтобы этот момент не заканчивался хотя бы ещё чуть-чуть.