Падение

Это ли не единение рабов, верящих и таких избитых? Это ли не чудо безумия и самообмана? Иногда нам так хочется верить, что всё получилось, что всё пришло к хорошему концу, к счастливому завершению. Жаль они не услышат меня сейчас, когда смотрю я на бездонную яму, из которой выползает она, когда приходит время и из которой будут выползать ей подобные, если однажды она достаточно ослабнет чтобы позволить возникнуть некому подобию себя. Хотя стойте... Таковое уже имеется. Но оно где-то далеко, либо под контролем. Я продолжаю смотреть на чёрную бездну. Когда смотришь в глубокие ямы, голова словно тяжелеет, тянется вниз и чем глубже, тем сильнее позыв упасть. А когда у ямы и вовсе нет осязаемого конца, кроме разве что Земли-Без-Никого, то и вовсе устоять на ногах почти невозможно. Но я стою, ибо уже решил, что точно упаду. Здесь всегда немного ветренно. Может воздух закручивается об гладкие края этой бездны, расходясь от неё в разные стороны, словно испуганный зверь от свирепого огня. — Да, это я. Это старый добрый я. И я иду по ваши души тем путём, который невозможно предусмотреть— я говорю это, прежде чем раскинуть руки в стороны и упасть в глубокую темноту. ... ... ... Не ожидал, что буду падать так долго. Хотя не скажу, что ждал скорого приземления. Я знаю, куда иду, но, по правде говоря, план мой не очень разумен, в стиле швейцарских часов. Договор, подписанный у Удачи, наверняка, уже действует, знания в моей голове всё ещё со мной и больше ни куда не убегут, так что... Наверное я просто лечу за последней надеждой. Темнота начинает проясняться. Слепляясь из едва различимых точек, как непрогруженное виртуальное пространство, моя цель становится видна в непонятном свете этой пустоты. Курс верный, потоки воздуха шумят в ушах и в ближайшее время я должен буду шмякнуться хорошенько и что-нибудь себе отбить. Но ведь уговор дороже денег, верно?

***

Низкий гул обвалакивает стены коридора вокруг меня. Надеюсь пробраться незамеченным. Это место, оно будто постоянно кружится и движется и непонятно, как эти стены выдерживают этот безумный танец, которого нет. Ну ничего, мы своё возьмём. — Я ведь есть, да? Смотрю в зеркало. Конечно, я здесь. Только вот, зачем здесь зеркало? Я иду по коридору, прекрасно зная, что не могу заблудиться здесь. Где-то вдали раздаются тяжёлые шаги тех странных созданий, что никогда не мыслили о свободе. Пусть лучше только они здесь останутся, так похожие на своих мучителей. Но я не был бы собой, если б не сумел бы тайно пронести сюда кое-что— надежду. Надежду вызволить остальных из этой тюрьмы. Я вижу дверь. Старая деревянная дверь, та самая настолько скрипучая дверь, что скрипит в моём разуме, когда я на неё смотрю. Морщась от звука, я открываю дверь. В нос ударяет пыль, в глаза тоже, во всё, если честно. Старая пыльная комната, стёкла, скованные деревяннымм рамами давно пожелтели и уже никогда не станут прозрачными. Доски в полу, потолке и стенах, вот-вот развалятся в труху, погребая под собой единственного, кому уготована эта пыльная клетка. Он сидит в старом кресле с тёплым полосатым узором и тупо смотрит перед собой пустым лицом, лишённым черт. Не думал, что будет так жутко осозновать, что я больше никогда не увижу его глаза, но какие-то очертания от лица ещё остались. Его частое дыхание, словно пульсация мозга, любующегося величественными облаками в летний день, разгоняет пыль по комнате, добавляя хоть какое-то движение этому месту. Иногда он успокаивается, о чём-то задумывается, подёргивается. — Я слышу тебя... Кто ты?— измученный тихий голос, заглушенный годами нахождения здесь. Такой спокойный, он явно смирился со своей судьбой, но что-то в нём ещё борется. — Я пришёл за тобой. Просто... Просто встань и я покажу тебе, как выбраться отсюда— я встаю перед ним, в надежде, что он заметит меня. Такой знакомый силуэт должен быть заметен. — Они сказали мне, что вернутся, когда я вспомню их имена— нагромождение тёмно-коричневых сосудов, напоминающих сухие ветки или засохший на солнце хмель, точно копирующее очертания его былого тела, поворачивается ко мне, будто пытаясь смотреть с надеждой. — Прошу тебя. Ты не должен... — ОНИ СКАЗАЛИ, ЧТО ВЕРНУТСЯ, КОГДА Я ВСПОМНЮ ИХ ИМЕНА— Он кричит изо всех сил, сжимая рукой пыльную фоторамку. Под грязным стеклом ещё можно разглядеть картинку. Там он, каким он был когда-то, улыбается в камеру, стоя со своей семьёй. Все лица, кроме его, выцарапаны, но лицо его сестры выцарапано только наполовину. — Ты ведь так долго пытался... — Но я помню только... Эли... А дальше... Забыл. — Послушай. Я знаю, ты слышишь меня. Я знаю, кто заставил тебя забыть. Помочь мне или себе ты уже не в силах. Так давай я просто выведу тебя отсюда и позволю начать новую жизнь. Кто знает... Может они просто ждут тебя снаружи? — Я не могу... Когда их нет в моём сердце, в моей памяти... Их и в глазах моих... Не будет. Они вернутся. Мне нужно вспомнить. Они сказали, что я должен вспомнить их имена. Сказали это, когда уходили. КОГДА ОСТАВИЛИ МЕНЯ ЗДЕСЬ... — Он запрокидывает голову вверх и я слышу тихие болезненные звуки. Это самое близкое к плачу, на что способно это подобие его тела. — Я помню твоё имя, и я вернулся за тобой— я отхожу к двери, оборачиваясь на него ещё раз— Я приду снова, когда всё закончится. С этими словами я закрываю дверь с громким скрипом и продолжаю идти по коридору, что уже начинает постоянно сворачивать в разные стороны. Значит, я на верном пути.

_________

— Что ещё за тоннель такой, Посланник? — О, друг мой Заблудший, ты знаешь о нём больше, чем я, верно? — Не-а, впервые слышу. — Тогда позволь тебе напомнить, что я видел там... Темно было позади меня. Бесконечная вереница людей в узком тоннеле из оранжевых древних кирпичей, глубоко-глубоко под землёй. Я стоял за спиной у факелоносца, что вёл всех нас вперёд и, о боги, как же наверное жутко был тем, для кого свет факела был слишком далёк. Сердце моё полнилось покоем и надеждой, но разум был склонен к ужасу. И оба они были правы как никогда. Иногда мы все вместе, не зная даже, сколько нас, в страхе пригибались, когда спереди доносился звук, подобный рёву всемогущего древнего зверя, чей покой мы потревожили, возникнув здесь. За своей спиной я чувствовал страх всех остальных... Всех, кого я когда-либо знал. — Что же это за место такое? — Первое из всех мест и край всякого пространства. Продолжение сути каждого из нас и проход к тому, в чём мы так нуждаемся. — Где же оно может находиться? — Этого мы не знаем. И не должны знать.

_________

Я вхожу в большой зал. И здесь на совершенно пустом сером полу сидит мальчик и смотрит на меня. Пустые глазницы заполнены лишь темнотой, белые волосы до плеч впервые за много лет поддаются потокам лёгкого ветра, поднятого открытой мной дверью. Он одет только в однотонную светло-серую одежду, словно раб в своей униформе. — О. Не ожидал тебя здесь увидеть— говорит он голосом, лишённым всякой надежды. — Ну привет. Ты ведь даже не боролся, да? Чуть ли не по собственной воле сел в центре этой комнаты, когда проиграл в битве с ней. Никогда не пытался сбежать. Думаешь, ты такой незаметный в своём отсутствии? — А ты пришёл сюда рассказывать мне, как побеждать? — Я пришёл освободить тебя. Я могу вывести тебя отсюда и она никогда больше не пленит тебя. Разве это не прекрасное продолжение твоей остановившейся истории? Ты же личность, ты легенда во многих краях. Не разочаруй тех, кто так долго в тебя верил. — Я не уйду. — Но почему? — Потомучто мне плевать. Одни сменяют других, одни ошибаются, другие умирают. А я останусь здесь. Ты ведь помнишь мою историю... Ты помнишь, что произошло. Ужас, о котором не знала даже она, ибо просто не верит в его существование. Нет у меня больше сил быть стеной. — Ты как всегда невероятно упрям в своей невероятной глупости. И я покинул его. Спор с ним равноценнен попыткам показать медузе мир на суше. Хотя конечно, он бы не умер, если бы последовал за мной. Но он не последовал и теперь мёртв.

________

— Посмотри. Видишь эту звезду? Она особенная. — Не понимаю, чем же она так особенна? — Она даст нам силу — Это невозможно. — Я имею ввиду силу, достаточную для свободы от моральных терзаний.

________

С каждым шагом по этим коридорам, моя ненависть к ней усиливается. Вытянуть памяти из раба столько, что превратить его в гниющую кучу собственной коры. Выколоть глаза величайшему упрямцу... Наверняка в тот момент она сказала что-то вроде "ты ведь всё равно не пользуешься ими". И пусть сколь угодно она будет права, но я пришёл отомстить. Когда падут эти стены, когда остров начнёт падать, что ещё останется обезумевшим, уничтоженным и униженным, кроме как спасаться с тонущего корабля? Прохожу мимо её портрета на стене. Ох... Она действительно вешает здесь портреты себя самой... Какая мерзость. Даже я бы так не поступил, будь у меня крепость между слоями. А портрет, кстати, хорошо передаёт всю её красоту. Коридор приводит меня к развилке. Иду налево. И через несколько десятков метров прихожу к новой комнате. Это похоже... На детскую, цветастую детскую комнату. Всюду игрушки; машинки, плюшевые мишки, какие-то фигурки, и этот режущий глаза подбор цветов. Кто сказал, что детям это нравится? Не припомню, чтобы был в восторге только лишь от пёстрых цветов, когда был маленьким. Хотя... Я ведь ничего не помню из настолько раннего детства, так что, кто знает. А узником сего цветастого безумия является девочка крайне истощённого вида. В рванном белом балахоне, она смотрит на меня своими большими глазами из-под непричёсанных чёрных волос. — Я знала, что ты придёшь— говорит она слегка уставшим голосом. Я сажусь на пол перед ней, чувствуя то странное спокойствие, которое следует за ней словно облако её собственной атмосферы. — Пожалуйста не говори, что не пойдёшь за мной. Я могу освободить тебя. Я могу освободить всех вас. Ты ведь ещё помнишь, кто ты? Не думаю, что кого-то вроде тебя она могла заместить. Вот с остальными сработало бы, но не с тобой. — Я всё ещё здесь, Посланник. Я всё ещё держусь. Я заставила её думать, что у неё получилось, ожидая тебя. — Ты ж моя умница. Всегда была на шаг впереди, но как обычно тебе не достаёт силы. — Я уже говорила, что твои методы её получения не для меня. Не желаю превышать то, с чем была рождена. — Ты могла бы быть даже сильнее, чем она и мы оба это знаем. — Сила обременяет меня. — Как подобие тысячи мотыльков. Я уже слышал это много раз. Ну так что? Ты пойдёшь со мной? — Конечно пойду. Но я не могу уйти, пока она контролирует это место. Здесь даже стены дышат с ней в одном такте. — Понимаю. Тогда пожелай мне удачи, ведь я собираюсь убить её.

________

— Как всегда неотразимо. — Как всегда льстец. — Ну так не улыбайся, раз это так. — Не верно. — Что? — Ты должен был сказать не это... — О, нет... Я имел ввиду... Прости... Я, я исправлюсь... Правда — Я была достаточно милостива к тебе, чтобы позволить тебе сохранить наибольшую долю разума и это твоя благодарность? — Нет, нет, я бы никогда... — Договаривай. — Как давно ты веришь, что он всё ещё здесь? Некто, кого не было. Тот, кого ты упустила, ради рыбы по-крупнее. Я даже голос его выдумал. Готовь все орудия, сволочь.

________

Я ожидал, что меня встретит настоящая волшебная армия. Нечестивая орда, сотканная из злобы и самокопания. Я не увидел даже каких-то способов защиты. Похоже она ждала меня. Как и я её. Нет смысла медлить с этим, я вхожу через неприметную дверь в... Огромная сферическая комната, блестящая светов золота и начертанных на нём древних рун, сила которых недостойна использования в столь низких целях. От двери до центра сферы проложена золотая тропа, без всяких опор проводящая входящих к сияющему лучу, что пересекает сферу, яростно вращаясь и потрескивая. Якорь этого места, и монумент тому, что даже она не всесильна. А она, тем временем, уже стоит здесь, прямо у самого луча, и пристально смотрит на меня, пока дверь захлопывается за моей спиной. Её глаза завораживают, её голос, снова несущий какую-то ерунду, подобен музыке, что ангелы играют на лирах, услаждая слух последних узников рая. Её белоснежная маска с этой неподвижной улыбкой снова готова к своему чёрному делу. Подобно отвратительной демонице, она делает несколько элегантных шагов и застывает. Я знаю, что она ждёт удара, какой-то атаки, чего-то, что можно было бы назвать последним боем. — Семидесяти смертей будет недостаточно, чтобы мог я сказать, что с тебя хватит. — Не самая удачная шутка. — Я знаю. Гнилая ты рана на теле этого мира. Неужто думала, что я не приду за тобой? — А ты думаешь, что сможешь уничтожить меня на моей территории?— она расставляет руки, демонстрируя, как хорошо подобраны руны на стенах сферы, и в этом она права. Её черные рукава с несколькими белыми полосками лежат на её руках так, словно там что-то спрятано. — Знаешь, я давно хотел спросить... Почему? — Почему... Что? Уже не хватает мозгов спросить что-то настолько важное? — Почему ты это делаешь? Зачем всё это? — Ты ведь пришёл убить меня. Так давай, нападай. — Ты ведь знаешь, я не смогу даже замахнуться на тебя. — Тряпка. — Любимая. — Ты... Это было неприятно. — Конечно, свет мой, не очень приятно — Не называй меня так! Я оглядываюсь только чтобы обнаружить, что за моей спиной зависло в воздухе что-то явно острое и готовое нанести удар. — А то что? Радость очей моих... Боже, как противно звучит...— острый предмет начинает дрожать. — Я могу убить тебя в любую секунду. — Аналогично. Так что же? Ничего. — Знаешь, смотреть на тебя это тоже пытка, в какой-то мере. Я просто стою здесь и вижу того, из-за кого меня не стало. Мне пришлось собраться заново, почти что переродиться, чтобы не умереть. Чтобы не пасть в ужасной бойне, пока ты наслаждалась своей властью. — Я могу править всеми вами и клянусь своим именем, я... — Твоё имя дважды ничего не стоит, гнида ты теневая... Неожиданный ход. Я бросаю в неё яблоко. Оно просто падает на пол перед ней. Она собирается сделать осторожный шаг назад, как вдруг из яблока вырываются тысячи ветвистых корней. Руны на стенах гудят и дрожат, пытаясь убить угрозу в зародыше, но уже слишком поздно. Корни опутывают её и она падает вниз, крича что-то об ужасно неправильном Посланнике. — Элнервити. Ты напоминаешь мне древнего и могучего змея в клоунском колпаке— я смотрю вниз. Здесь очень и очень глубоко, если действительно умудриться упасть. Хотя вроде так быть не должно. Она падает далеко вниз, борясь со множеством корней вокруг. Как вдруг я чувствую сильный жар рядом. Повернув голову, я вижу знакомую фигуру, сияющую светом сверхновых и тенью зарождающихся миров. — Квазар. Старый знакомый. Раз уж ты здесь, позволь спросить твоего совета. — Она ведь не умерла, ты знаешь это. Конечно нет. У нас не так много времени, она скоро вернётся. Либо кто-то из её слуг заявится сюда. — Зачем ты всё это делаешь? Не проще ли поступить мудрее? — Как я могу это сделать, зная скольких ещё я не освободил? Как я могу это сделать, зная, что именно она сотворит со всеми своими пленниками? Как я могу остановиться и забыть, если... На их месте мог бы быть я... — Скажи мне, что есть свобода? — Свобода быть в любой форме и сути, в просторах хаоса и недрах самого себя... — Скажи мне, когда ты был свободен? — В старое время. Очень давно. — Она ведь не способна забрать его у тебя? Никто не способен. Ты достаточно сильно вцепился в него, уже так просто не отдашь. — И что ты предлагаешь? — Внимательно меня выслушать. Она вернётся сюда, но тебя уже не обнаружит. Она будет искать и возможно найдёт, а возможно нет. Ты всё ещё нужен ей также сильно, как она нужна тебе. Так разорви эту позорную связь. Ты гораздо сильнее, намного превосходишь её по количество возможных путей. Ты... Это ты. А она— лишь вечная ненависть ко всем вокруг. — Как мне вообще быть Посланником... Без неё? — Также как я могу быть Квазаром без звёздного неба над головой. Ты помнишь, сколько лет назад ты бродил по пустыне? Неужели встреча с этим временем снова ни чему тебя не научила? — Будь... Сегодня... На... Пути... — Будем надеяться, что нет. Перестань пытаться вызволить остальных, это лишь ещё больше отнимает у тебя свободу. Хватит вести эту незримую войну, она того не стоит, она не стоит тебя. Даже оставшись в полном одиночестве, у тебя есть твой хаос, твоя вера и твоя память. А бо́льшего и не нужно. — Я бы хотел быть цельным... Я собрал троих... Последний фрагмент остался... — Может это тот самый момент, когда пора измениться? Её сила и без того угасает, ибо ты уже сделал достаточно. Вернись лучше туда, где тебя действительно не хватает— к тому, что для тебя родное. — В мой... Родной старый хаос? — Именно. И да сопроводит тебя крик моих звёзд. И да будешь ты проклят, если всё ещё его слышишь.

________________________________

Она сияла как солнце,

Она согревала как свет.

Смотреть на неё— удовольствие,

Её мысли как ветхий завет.

Божий свет нас покинул за что-то,

Но остался у нас свет сердец.

Она бы сияла как солнце,

Даже если б пришёл новый день.

В зимнюю стужу, в весенние грозы

Она— тот человек.

Какие бы не были на сердце морозы,

Я знаю— придёт вновь мой век.

Ангел лицом, бесконечность глазами

Сверкающий изумруд.

Мы будем мечтать, будем жить чудесами

Это чувство не заберут.

Солнце не встало, оно не взошло,

Ну и подальше оно бы пошло.

Было рядом солнце по-лучше, чем то...