нᴀᴄᴛоящᴇᴇ (1) — ᴋоʍнᴀᴛᴀ

      Это место выворачивает изнанку наружу, превращая человека только в отдаленное его подобие. Надежда все трепещится до конца, оседая холодным, склизким комом где-то в глубине легких, пока пучина серой бездны не затягивает душу целиком.       У него был шанс, даже два, но из-за своей, как он называет сейчас, умертвляющей "сердечности", он добровольно выронил нить, свзязывающую его с внешним миром, из своих трясущихся пальцев. Третий раз он даже не посмотрел в сторону лифта. Понял, что прежний он уже не вернется. Теперь ему место только здесь: среди обшарпанных стен, бесконечных коридоров и непонятно зачем снующих туда-сюда полу-призраков, полу-монстров.       Плюсов крайне мало. Прошлый он бы засмеялся: зато не придется ходить в школу, сдавать экзамены и натыкаться на драки по всему пути. К сожалению, смешок выходит горьким и совсем несчастным. Почему-то теперь он считает, что его прошлое это воспоминания совсем не его, а чьи-то другие. Будто сейчас он переродился и совсем не знает того человека, коим являлся. Да и к тому же, последнего пункта избежать не удалось. Только если изменилась причина: раньше он показывал свою силу или получал кулаком в подбородок, то сейчас либо он убьет соперника, либо погибнет сам. Все как-то переросло в крайности... Хотя задумывать об этом уже слишком поздно. Он уже слишком далеко забрел.       — ℌԿ𝕺น?       Джиян молчит, уставившись в стену. Он не двигается уже пару минут, и монстр рядом с ним начинает беспокоиться. Этот человек совсем не похож на других людей, забредавших сюда. Были люди с длинными волосами, были с короткими, были люди с милым голосом, были с грубым. Этот индивид как-то встал между всеми ними. Ни его намерений, ни чувств Мистер Кроулинг не знал, даже предположить не мог, потому что выводы из его поведения сделать было невозможно. То он рубил тесаком всех попадавшихся ему существ, что-то грозно крича на своем странном языке, то плакал, прижавшись спиной к холодной стене, то и дело разрывая кусочки ткани на своей одежде. Его характер оставался одним огромным вопросом.       — ℌԿ𝕺น? ℌ𝖆ℑग? ℵሉለℭᎮ?..       Мистер Кроулинг зовет еще раз. Его серая рука поднимается выше, почти касается икры человека, но он продолжает молчать. Они забрели в это комнату на одном из перекрестков, и теперь сидят здесь уже с полчаса. Сначала Кроулинг подумал, что человек хочет отдохнуть и вышел на пару секунд, осмотреться. Но зайдя в комнату вновь, увидел его сидящим в том же положении на чистой кровати, слегка скосившись в сторону и вглядываясь невидящим взором куда-то в стену. Его плечи опустились, руки немощно сложились на бедра, кисти продолжали слегка подрагивать. Его единственный глаз слегка заплыл, налившись кровью, и ни разу не моргнул. Ожидать от человека можно было что угодно, особенно от такого, как Джиян.       Кроулинг все же дотронулся до ноги человека и тот наконец пришел в себя. Джиян проморгался, медленно положил руку к лицу. Вздохнул, тоже медленно, но в этот раз влага не потекла.       — ℌ𝖆ℑग? 𝖉ለ𝕺∍?       Джиян изо всех сил напрягся и попытался вспомнить этот ужасный язык. В голову ударила кровь, стук сердца, словно выстрел пушки в воде, сдавливал горло и мутнил взор. Он даже и не заметил, как просидел в одной позе больше двадцати минут. Его кости не хотели двигаться, и мышцы, закреплённые на них, отказывались хоть что-то делать. Он еле как заставил себя отвести взгляд от белого шума, и повернул голову в сторону сидящего рядом. Обеспокоенное (даже без глаз это было видно) лицо Мистера Кроулинга стало привычным. Кажется, даже, первым из них с ума сойдет именно он, а не вечно теряющийся в своих эмоциях Джиян.       — В порядке..       Джиян показал на себя, а затем выставил большой палец. Вспоминать слова из языка сейчас не хотелось, а этому жесту Джиян научил Кроулинга еще в самом начале. Голова до сих пор гудела, да так, что некоторые звуки и вовсе казались незнакомыми. Он мог рассказать ему, что чувствовал, мог даже расчувствоваться и заплакать прямо ему в оберегающее плечо, но понимания со стороны Кроулинга не было бы. Джиян знал, что этот ползунок уже и забыл, какого быть человеком. Парень вновь выдохнул и, не слушая обеспокоенные бормотания Мистера Кроулинга, вновь встал на трясущиеся ноги и вышел из комнаты.       Он уже сам почти забыл, какого быть человеком. Только редкие всплески эмоций стали его последним вздохом в жизнь, которой он раньше не дорожил.