нᴀᴄᴛоящᴇᴇ (2) — ᴨᴇᴩᴇᴋᴧючᴀᴛᴇᴧь

      Кто бы мог подумать, что его жизнь так быстро оборвется. Он даже не успел закончить старшую школу. Его существование было веселым и красочным, каждый год отличался от предыдущего. Может события происходили не каждый день, но на неделе обязательно что-то случалось. Если не включать драки, конечно, он происходили чуть ли не каждый день. Везде найдется человек, с которым можно хорошо подраться. Даже в зал ходить не надо, хотя Джиян упорно пытался совмещать хорошие оценки со своими делами.       Стук железной лестницы под ногами добавлял ностальгии. Такие строили в его районе. Чтобы не сталкиваться с соседями, домой можно было попасть с помощью пожарной лестницы сбоку дома. Почему Джиян не хотел сталкиваться с соседями? А кто хочет? Только старые девы да их женихи. С каждой ступенькой он был ближе к родной однокомнатной квартире, в которой ждал его любимый отец. У них были прекрасные отношения, и никакая мама им была не нужна. Отец и так воспитал отличного сына, сильного и доброседечного. Кто же знал, что второй пункт окажется тем, из-за чего Джиян больше не сможет вернуться домой.       Ему было жаль. Жаль других людей, жаль этих поганых монстров. Если бы он вышел сейчас, то определенно бы загубил пару душ. Сейчас он был в крайне подавленном состоянии, оттого эмоции выплескивались наружу в таком количестве, что сдержать их было невозможно. Оставаясь здесь, он обрекал себя на нечеловеческое существование. Он уже сам считал себя монстром. Ходил туда-сюда, непонятно зачем. Он почти уже забыл собственный язык, только записи в маленьком блокноте напоминали ему о прошлой жизни.       Джиян вновь очнулся от прикосновения к ноге. Он вышел из состояния бездумного хождения и покачал головой. В последнее время он как-то слишком много думает.       — ჟ℘ℵש! ჟ℘ℵש!..       Мистер Кроулинг вцепился в ногу Джияна, пытаясь его остановить. Он уже несколько раз звал его, но парень все не откликался, поэтому пришлось нарушить личные границы. В последнее время он все реже обращает на него внимание и все идёт, идёт, идёт... Куда? Мистер Кроулинг не спрашивает. Мало ли опять разозлиться.       Джиян обернулся сначала на ползунка, как он теперь его называет, потом обратно повернулся к коридору. С лестницы они уже сошли, и вот здесь, после открытой двери, должна была быть опасность. Джиян взял покрепче тесак и проверил нож в кармане. В дождевике было сложнее соблюдать ту же маневренность, поэтому парень часто слегка его расстегивал. Сделав шаг, Джиян вдруг понял, что Мистер Кроулинг так и не отцепился. Парень склонил голову к нему, с недоуменным выражением лица.       — Ꮧɤ℘น ٥𝕺ग૧.. ٥ለჟჟ..       — Чёрт.. Достал...       Джиян разгорячённо вздохнул и проскрипел зубами. Теперь Мистер Кроулинг отпустил ногу. Парень пошел дальше, осторожно вглядываясь вверх, пока Кроулинг полз рядом.       Для Кроулинга Джиян представлял собой что-то, напоминающее собой переключатель. Когда кнопка щелкала, и звук был, значит все должно быть в порядке. В такие моменты человек что-то говорит на своем языке и способен дать другим отпор. В такие моменты он, честно говоря, иногда даже пугает самого Кроулинга, ведь размахивает тесаком так, что чуть ли себе вред не наносит. А потом кнопка опять щёлкает. Без звука человек дать отпор не способен. В такие моменты он сидит, лежит, или бездумно ходит, совершенно без звука. Что бы не случилось, он не обращает внимание. Однажды Кроулинг не уследил, и на него напал так знакомый монстр с перебинтованный головой, и чуть не убил человека. Обычно они постоянно дерутся, когда встречаются, а тогда Джиян даже походу и не заметил, как его пинком отшвырнули в стену. Еще пара ударов, и, только потом, снова щелчок. Мистер Кроулинг не знает, когда и кто переключает эту кнопку, но по всей возможности, старается держать Джияна всегда в звуковом режиме. Хотя в последнее время щелкать кнопками становится все сложнее. Беззвучный режим наступает все чаще, а вывести из этого состояния удаётся только физическими силами. Какое бы странное не было это сравнение, оно могло хоть что-то выдать из всего характера человека.       Как говорилось ранее, этот индивид встал как-то между всеми предыдущими людьми. Волосы у него были до основания шеи, хотя Кроулингу раньше казалось, что они немного подлиннее. Они были серо-коричневые, в кончиках переходящие на белый. Лицо его было перебинтовано, из тени серого дождевика выглядывал только красный левый глаз. Каждый раз смотря на него, Кроулинг думал, что человеку все хуже. Словно из нового переключателя сделали ржавеющую лампочку с очень-очень плохой проводкой. Сила его только прибавлялась, но вот продолжительность звука, как было сказано, сократилась. Определенно нужно было что-то сделать, но что, Кроулинг не знал.       Джиян тихо прошипел, когда за углом увидел огромное лицо, смотрящее куда-то в сторону. Его рука с тесаком напряглась, но сами пальцы дрожали. Нужно было как-то пробежать до следующего коридора. Парень взглянул еще раз, но в этот раз неудачно: Мистер Лицо заметил его. Огромная рука тут же потянулась в его сторону, но Джиян, изогнувшись, просто побежал к двери. Удара, правда, избежать не удалось, и когда огромные пальцы сзади задели его дождевик, парень рванным движением вверх рубанул холодным оружием прямо по середине ладони. Кровь брызнула на лицо, большая рука сжалась и слегка отодвинулась. Джиян вновь принялся идти в направлении подмеченной двери и, дождавшись Мистера Кроулинга, закрыл дверь.       Кроулинг обеспокоенно взглядывался в темноту под капюшоном. Щелчок определенно был. Прямо в тот момент, когда дверь закрылась. И он был прав.       Джиян скатился спиной по двери и взялся руками за плечи, выронив тесак. Придвинул колени к себе и, ни издав не звука, нахмурился и закрыл глаза. Кроулинг подобрал острое орудие и подполз поближе. Он уже взял на себя ответственность за лом, что иногда пригождался, и еще один предмет он был не против понести. Правда, проблема была совсем не в тесаке. Кроулинг подсел рядом, сложив руки на ноги. В такие моменты тоже нельзя издавать звука. В прошлый раз он пытался расспросить человека, и получил сильную пощечину. Было больно, так что повторять не хотелось. Так они и сидели минут пять.       Щелчок.       Громкий вопль раздался в коридоре. Джиян бился ногами, кричал, плакал, прижавшись спиной к обшарпанной двери. Кроулинг на самой первой секунде прижался к человеку, пытаясь хоть чем-то помочь. Слезы лились из-под крепко закрытого глаза, размазывали кровь по всему лицу и оставляли мокрые отпечатки на бинтах. Остатки разума вытекали с горячими каплями, падая и растворяясь на ледяном полу. Зачем он это делает? Для чего живет? Почему вечно бежит куда-то? Мысли заполнили голову Джияна, вызывая все больше эмоций. Картинки прошлого вспышками появлялись в памяти, расплывались пазлами где-то в бесконечных нейронных цепях. Все потихоньку забывалось, даже любимое лицо отца. Для чего он живет сейчас? Почему просто не окончит свои страдания? Его психика уже давно сломана, кости раздроблены, а голова вовсе перестала работать. Хочется есть, пить, кричать, смеяться, плакать, все вместе и ничего разом.       Кроулинг все гладил человека по голове. Раньше это помогало. Как ни крути, хотя бы он рядом в такие моменты, и хочет ему помочь. Люди раньше уходили, оставляли его одного, обреченного на вечное ползанье среди бесконечного полумрака серых стен. Этот почему-то остался. И почему-то не хотелось, чтобы он уходил. Может, эгоизм проснулся, а может Кроулинг просто понимал, что один Джиян не справиться. Когда человек становиться беспомощным, нужно, чтобы кто-то был рядом. Кого-то кроме себя Кроулинг так и не встретил, так что решение было очевидным. Всё-таки эгоизм.       Джиян прижал руки к лицу и вновь свернулся калачиком. Кроулинг, серыми пальцами зарываясь под капюшоном в волосы, попытался что-то сказать. Парень не обращал внимания, тихо всхлипывая. Всю жизнь он думал, что станет хорошим человеком, выберет себе отличную профессию, найдет девушку наконец и заживет счастливой жизнью. За что ему такое наказание? За драки? Все мальчики в таком возрасте ввязываются в неприятности, почему только ему это досталось? Он то в чем виноват?       Кроулинг уловил отсутствие движений спустя еще пару минут. Он поднял голову, и попытался заглянуть в лицо. Притянув длинную руку к себе, Кроулинг поддел капюшон и слегка приподнял бледное лицо. Кожа человека поменяла цвет с бежевого до светло-серого. Под тусклой жёлтой лампочкой лицо выглядело особенно болезненным и уставшим. Бинты на правой стороне были испачканы засохшей кровью, гноем и влагой. Оставшийся закрытый глаз обрамляли затекшие веки и черный синяк. Губы, засохшие, порванные, цвета серо-зеленой плесени. С момента первого появления его внешность сильно изменилась. Ему было больно, страшно, и очень-очень грустно, это отразилось на его внутреннем и внешнем состоянии. Но Кроулинг не знал, как помочь. Никто не знал.