нᴀᴄᴛоящᴇᴇ (3) — из дня ʙо ʍᴩᴀᴋ

      С каждой минутой ему все хуже. Напряжение давит, вызывая постоянную мигрень. Он все время хочет пить и есть, но не находит ни единых припасов. Все время просыпаясь, думает, надеяться, что проснётся в своей кровати и... Поздно. Поздно уже надеяться.       Открывая оставшийся глаз, он сурово оглядывается по сторонам. Поворачивает голову, игнорируя тупую боль в шее. Живот все время скручивает от голода. Когда он ел нормально в последний раз? Кажется, столетие назад. Его прежняя красивая худоба стала болезненной, хотя сила почему-то прибавлялась. Маневренность, благодаря каждодневным тренировкам росла, но вот продолжительность адреналина в крови стремительно снижалась. Чувства страха уже стало обыденным, и притупленное сознание уже перестало обращать на это внимание. Единственное, что действительно заставляло его ходить — это постоянный голод. Ужасно хотелось есть. Просто безумно.       Джиян выдохнул и попытался встать. Тело осталось в том же положении. Мозг уже давно отключился, и каждая такая попытка встать давалась все труднее.       — ૧Ꭾ𝖆 ℵ𝕺ԿᎵ?       Мистер Кроулинг слышит, как изменилось дыхание. Он уже привык лежать рядом и внимательно вслушиваться. Если дыхание со спокойного переходило на больные и рваные хрипы — значит человек не спит. После последнего щелчка он спал не больше часа. Ему определенно нужно отдохнуть побольше, но он просыпается. Почему, Кроулинг не знает.       Джиян чувствует, как пальцы проходятся по его спине и приподнимают его. Кроулинг прижимает уставшее тело к себе и плотно держит за плечи. Нужно пару секунд, чтобы Джиян пришел в себя. Сначала еле как начинает двигать ногами, потом разминает шею, потом наконец приподнимает руки с трясущимися пальцами. В этой комнате темнее, чем обычно. Джиян осматривается: серые стены, кровать со шторкой, запертая синяя дверь. Они определенно не в той комнате, в которой были раньше, хотя обстановка очень похожая. Впрочем, это неважно.       Джиян перетаскивает затёкшие ноги с кровати на пол и наклоняется, чтобы застегнуть сапоги. Мистер Кроулинг остаётся сидеть на кровати. Ему больно глядеть, как это место влияет на человека. В первую встречу он запомнился ему совсем другим.       — ૧Ꭾ𝖆 ჟᎵ૧ℵ?       Джиян оглядывается, ожидая ответ. Обычно Кроулинг тут же поднимается и переползает на пол. В последнее время он совсем уж не улыбается. Джиян не уверен, когда это время конкретно наступило. Когда-то там, когда...       Когда он все еще думал, что ему удастся выбраться.       Кроулинг медленно кивает и все же сползает с кровати. Молча, как уже стало привычным, они продолжают путь. Джиян берет в руки тесак и он кажется ему совсем уж тяжёлым. С трудом он отрывает его от земли и открывает скрипучую дверь.       Он не хочет. Не хочет, не хочет. Противный вкус уже обволакивает его щёки, и он кривиться. Хочется все это выблевать, никогда больше не пробовать. Ему приходиться. Приходиться, сквозь слёзы и тошноту, проглатывать ужасную на вкус плоть, только для того, чтобы выжить. Он не хотел становиться таким. Кто бы мог подумать, что приличный мальчик с добрым сердцем станет каннибалом.       Джиян вновь выблевывает все обратно. Это не так противно, как думать, что ты ешь другого человека. Живот крутит, он почти отключается, пока вновь и вновь собирает куски разорванного тела. Кроулинг никогда не думал, что принимать обычную для него пищу станет так сложно. Глядя на страдания Джияна, он ничего не может сделать. Хочет, но не знает, не может. Есть здесь больше нечего, если не пробовать на вкус стены. Они, правда, иногда бывают против. Остается только убивать проходящих монстров. Иногда они сидят так часами, пока Джиян не съест достаточное количество. С каждым куском ему все хуже, но он не может не есть, так как иначе вообще умрёт от голода. Умирать не хочется, но и есть монстров, похожих на людей, тоже. Желудок гудит и сводит, голова ходит кругом, зрение уже давно перестало фокусироваться. Горячие слёзы льются из глаз. Противно, как же противно. Все руки в крови, рот тоже, и этот железный привкус, размякшие куски кожи на языке..       Джияну плохо. И на физическом, и на душевном уровне. На душевном, кажется, даже хуже. Он все не хочет в это верить. Хочет пробудиться от бесконечного кошмара, но никто его не зовёт из настоящего мира. Остается только чувство голода и жалости. Как же ему жаль. Жаль этих монстров. Он не хочет их убивать. Не хочет их есть. Плачет и просит прощения у каждого, искренне. Утопает в слезах, пока ест куски сырого мяса. Вытирает слезы и продолжает резать, отрывать, класть в рот, задыхаясь от душевной боли. Он ненавидит себя. Он думает, что сам хуже каждого здесь взятого монстра. Он сам монстр. Не хочет, чтобы его называли по имени. У таких как он не должно быть имени. Это у Кроулинга, у Чоппеда, да хоть у Сильвера, хоть он и не самый лучший, у них должно быть имя, должно быть прошлое, должен быть шанс на жизнь. Джиян каждый раз думает, что лучше бы он не просыпался. Каждый раз беря лезвие тесака в руки, он направляет его на себя. Он знает, что его останавливает. Трусость. Он трусливый, как задранный собаками с острыми зубами котёнок, увидевший смерть матери на своих собственных глазах. Раньше он думал, что он сильный и смелый только потому, что обожает драки. Это неправда. Драками он только убегал от проблем, решая их насилием. Он ужасен. Ужасен, ужасен, почему он все еще жив?       Джиян вновь очнулся. Пришел в себя он от того, что рядом с ним, в стену, прилетело мачете. Ещё бы чуть-чуть, и оно бы раскрыло ему череп. "Опять этот.." — Джиян поворачивается и понимает, что тепла под ногой нет. Куда только Кроулинг делся?       Из угла между коридорами выходит большая фигура. Джиян слышит смех и вновь пытается расшифровать слова. Голова кружится, кости ломит, а недавний приём пищи оставил поганное чувство, сдавливающее сердце. Сейчас драться он не в состоянии. Может, этот любитель Мачете просто наконец уже прибьёт его? Он уже не хочет жить. Ему страшно умирать, но и такая жизнь ему не нужна. Надо бы как-то попроси..       Удар. Удар. Удар. Удар.       Тело Джияна пробивает хлипкую дверь и пластом падает на землю. Его лицо, отрешенное, переломанное, все в крови. Чужой, своей, уже не разобрать. Он не хочет дышать, но сейчас умирать страшно. Трус, поселившийся в его сердце, сжимает лёгкие. Джиян откашливается, переваливаясь на левый бок. Правое плечо вывехнуто, челюсть, кажется тоже. Больно кашлять, больно задыхаться, чёрно-бордовая жидкость капает на пол. Руки не держат. Боль настолько сильная, что голова не просто кружиться, а отрывается магмой по кусочкам. Джиян оглядывается. Заплывший красный глаз почти ничего не видит, нужно напрягаться, чтобы хоть отчасти разглядеть окружение вокруг. Тесак он выронил, когда удар рукой пришелся по ладони. Нож он выронил, когда удар рукой пришелся по животу. Нос сломал, когда удар ногой пришелся по лицу. Позвоночник.. Как же все болит..       — ૧Ꭾ𝖆 ℌɤ¢ℌ... ℌɤ¢ℌ! — Довольный голос раздался как будто из заезженной пластинки, где-то под большим давлением в воде. Голова еле осмысляла происходящее, — ℌ٥गɤ ૧Ꭾ𝖆℘ ℌשለग?       Джиян упал лицом в пол. Все лицо горело от боли. Сломанные ребра не дают сделать вздоха, сердце сжимается, и Джиян все надеется, что оно остановится. Он не хочет боли, не хочет страданий. В последние мгновения своего сознания, он слышит расплывчатый голос.       — ℵচɤԿ Ꮅग૧¢.. ℭ٥ჟ ٥นɤ℘.       Джиян изо всех сил надеется, что не проснется. Но поздно надеятся, поздно... Он уже слишком далеко забрёл.