...

Одинокий вечер. Утренняя роса на листочке. Последнее пение птицы осенью. Я не хочу этого. Одинокий вечер одинокий не потому, что вокруг никого нет, а потому, что ты не ставишь себя на один уровень с другими. Утренняя роса утренняя не благодаря часам, которые показывают 5:03, а Солнцу, которое только-только встаёт, постепенно нагревая собой землю. Последнее пение птицы осенью не потому, что листья внезапно пожелтели, а потому, что Земля оборачивается вокруг Солнца, что приводит к заморозкам, а птицам нужно лететь туда, где тепло. Я всё ещё не хочу этого. Научиться существовать с самим собой - это высший уровень доверия. Потому что только тебе известно, что у тебя в голове. И только самому себе можно доверять настолько, чтобы постоянно транслировать эти самые мысли в своём мозгу, без устали в придаток озвучивая их. Меня бесят мои мысли. Они такие же непостоянные и неадекватные, как и я сама. Не удивительно, ведь мой персонаж безумеет уже давно, а теперь, кажется, мы уверено шагаем к апогею этой истории. Чего именно я не хочу? А чего я хочу? Хочу ли я чего-то вообще? Пистолет, который тихо молчит, лёжа на холодном полу, осуждающе смотрит мне в спину. Его металл идеальный. Вид утончённый, вылитый точно по нужной форме, чтобы всё работало идеально. Курок, барабан, рукоять, ствол, и даже один-единственный патрон. Идеальным было всё. Как человечество, будучи настолько неидеальным, смогло придумать настолько идеальное оружие? Пистолет продолжает продавливать дыры в моей нежной, неидеальной спине. Он продавливает дыры именно там, где у меня родинки, что в форме треугольника. Такие удивительные родинки, их всего три, но они почему-то расставлены так идеально на моём неидеальном теле, что очертили собой треугольник. Что вообще такое -"треугольник"? Существовал ли он в природе до появления человечества? Или это ещё одно творение неидеальной массы? Неприятно. Не люблю, когда меня осуждают. Другим нельзя меня осуждать за мои мысли, ибо только я имею право себя за них осуждать. Хватит! Два оглушающе громких шага, немного сомнений, пистолет медленно отрывается от земли, согреваясь в моих замёрзших, неидеальных руках. Теперь, когда нужно напрягаться ради удержания пистолета в руке - стало так неприятно. Будто ты даже и не знаешь, зачем существуешь. Хватит! Тяжёлый металлический объект, слегка согретый в моих руках комнатной температуры уже не смотрит на меня осуждающе. Он смотрит на моё отражение в зеркале, которого нет. Точнее оно есть, но это не я. Это не могу быть я. В своих мыслях я выглядела иначе. Хватит! Мои тёплые руки сами поворачивают взгляд пистолета прямо между моих глаз. Идеально в нём всё, и даже блик маленького лучика от утреннего солнца, что наконец-то решило подняться повыше. Курок, блик, мысли, пение птиц, его отсутствие, страх. Страх? страх? Чего я боюсь? Этого мерзостного взгляда, что бурил мне дыры в спине минуту/час/недели/года назад? Своих мыслей, что будто голодные одичавшие собаки, едят друг друга и меня, не разбираясь, кто и где хозяин? Может я боюсь отсутствия страха перед самой собой? Я всегда хотела умереть чистой и красивой. Но это невозможно, разве что если бы мне было суждено умереть в утробе. Гулкий звук заполонил маленькую комнату словно разрывающий временные рамки и пространство вокруг звонкий гимн, что поёт священный хор в церкви. Рука, горячая, словно свежий мамин пирог из духовки, всё ещё держалась за идеальный пистолет, словно за последнюю надежду на лучшее. ... пистолету некого больше было осуждать.