Мой глупый брат

Посреди ночи раздался детский плач, и женщина с облегчением вздохнула. В ее ослабших руках находилось два свёртка — ее только-только появившиеся на свет дети. Близнецы. Сын и дочь. Ее муж стоял чуть поодаль, не решаясь приблизиться, пока приглашенный доктор не разрешит. Несмотря на волнение, на лицах обоих родителей были лишь счастливые улыбки, ведь оба их ребенка родились здоровыми, а их мать не пострадала при родах. Это ли не божье благословение? За плотно закрытым окном темная ночь озарилась звездопадом. Храмовая стражница с удивлением открыла рот, прежде чем сорваться и потревожить одну из сестёр. Несущая ночную службу женщина последовала за ней и, едва выйдя за порог, опустилась на колени! — Благословение! — прошептала она, глядя на падающие звёзды, — П…Пророчество! — и у бедняжки перехватило дыхание от волнения. Стражница же с недоумением посмотрела на неё. — Мне сообщить кому-нибудь? — Конечно! — тут же прикрикнула сестра, — Всем! Разбуди всех, пусть посмотрят в окна! … На следующее утро уже все в поместье знали, что у госпожи родилась двойня. Имена юных господ, однако, пока не объявили, а в детскую, помимо родителей, могли войти лишь личная служанка госпожи и несколько приглашенных врачей. Женщина не могла перестать любоваться своими мирно спящими детьми. Их волосы мягким пушком прикрывали голову, а на пухлых щеках были спокойные улыбки. Ее первенцем была дочь, и сейчас, сидя у кроваток, она наконец определилась с именами. — Люмин, — прошептала она, осторожно погладив дочку по щеке, — Свет мой…— и затем повернулась к сыну, — А твой братик — Итэр… Подаренное мне небом дитя. Когда в комнату тихо вошёл отец детей, она повторила ему их имена. Он не стал спорить, ведь решение его любимой супруги и матери его детей — закон. Через неделю в графское поместье явился посланник из храма. Изначально он отнёсся к слухам о рождении святого с сомнением, но проверить был вынужден. Проверяли всех новорожденных за последние несколько дней. С собой у него был незамысловатый артефакт, реагировавший на силу святых: внутри храма или в руках священника этот камень начинал светиться. Он решительно постучался в огромные двери поместья, и его встретила невысокая служанка. Кратко объяснившись — и напомнив, что вчера должны были доставить письмо с вестями о визите — посланник оказался в гостиной и замер в ожидании. На встречу ему вышла графиня с ребенком на руках. Малыш лишь послушно лежал в руках матери, не издавая не звука. Следом за ней вошла служанка, бережно несущая второго ребенка. — Прошу прощения за неподобающий прием, — женщина улыбнулась и села на диван, — Что привело вас в наше скромное поместье? — Ваша светлость, не нужно формальностей с таким слугой как я, — гость покачал головой, — Этот скромный посланник прибыл, чтобы поздравить госпожу с пополнением в семье. — Может, желаете чаю? — тот кивнул, — Элия, — женщина обратилась к служанке, — Передай дитя мне и приготовь нашему гостю закусок. Элия послушно кивнула, и уже через мгновение покинула гостиную. — Храм ведь не отправляет посланников лишь для поздравлений? — все также мягко осведомилась хозяйка поместья, — Хотя я действительно очень рада гостям. — Вы правы, госпожа, — кивнул мужчина, — Храм ищет рождённого в ночь звездопада Святого. — Тогда… Что будет с ребенком? — голос женщины вдруг дрогнул, и она опасливо прижала детей ближе к себе. — Ничего, — посланник замахал руками и покачал головой, — С детства в храме, помимо желающих, лишь сироты и дети служителей. Ребенок должен расти со своей семьёй. — Тогда к чему это все? — Официально служащие входят в число служителей только после церемонии совершеннолетия, — объяснил он, — Даже дочь сенешаля станет считаться частью церкви лишь через тринадцать лет. Поэтому даже окажись ваше дитя Святым, мы лишь попросим являться в храм несколько раз в месяц. — Хорошо, хорошо, — задумчиво кивнула женщина, — Как вы проводите проверку? — С помощью артефакта, — под заинтересованный взгляд матери-защитницы он вынул из сумки напоминающую безделушку подвеску с белым камнем, — Обычно он такой, но при взаимодействии со святыми силами проявляет свет. В конце концов, посланник добился разрешения проверить детей. Женщина ни на секунду не выпускала их из рук — даже чтобы проверить каждого поодиночке — и из-за этого несчастный служитель храма немного запутался. Подвеска в его руках действительно источала мягкий жёлтый свет — вот только который из детей был причиной?! Они же одинаковые! — Это значит?..— тихо пробормотала хозяйка, растерянно глядя на камень. — Один из ваших детей — посланный Богом Святой, — неверяще ответил мужчина, на всякий случай ещё несколько раз покачав камнем перед детьми. Чуть высвободившаяся из-под пелёнок детская ручка вдруг коснулась камня. — Должно быть, это и есть Святое дитя, — кивнул сам себе он, — Как вы его назвали? — Это мой сын, Итэр, — с улыбкой произнесла она, осторожно вернув маленькую ручку в пеленки. … Посланник не соврал — в жизни малыша совсем ничего не изменилось, лишь прибавились редкие поездки в храм. Несмотря на то, что Святым был «избран» маленький наследник графства, в храм ездили оба ребенка. Близнецы были неразлучны, а в местном храме было вполне интересно. Одна из сестер рассказывала им сказки, другая — угощала сладостями, и в целом на территории царила приятная атмосфера. Итэр и Люмин росли рука об руку: куда сестра, туда и брат, и наоборот. Они всегда заступались друг за друга и не желали расставаться даже на ночь, но, пока им всего лишь шесть, матушка разрешает время от времени ночевать вместе. Люмин не спалось этой ночью и она, будучи смышленной шестилетней девочкой, тихо выскользнула из комнаты. Чего ещё хотелось юной госпоже поздним вечером, если не молока и сладостей? На этот раз ее брат не последовал за ней и продолжил мирно спать. На кухне ещё горел свет, и несколько служанок о чем-то тихо болтали. — Лия. — пробормотала девочка, бесшумно преодолев дверь, — …Лия, я хочу пить. Одной из служанок действительно оказалась Элия, служанка графини. Она тут же улыбнулась и, подхватив юную леди на руки, отправила собеседницу подогреть молоко. — Леди, вам не спится? — ласково спросила она. Девочка кивнула и осмотрела кухню с непривычной высоты. — Плохой сон, — обиженно уточнила маленькая Люмин. Элия лишь улыбнулась и принялась напевать какую-то песенку. Она всегда была добра к своей госпоже, и это же относилось к ее детям. Элия была им няней, ведь большую часть ее обязанностей перед графиней теперь выполняли другие. Ей оставались лишь прогулки, чаепития и беседы. Когда другая служанка вернулась со стаканом теплого молока, их юная леди уже уснула. Будить ее никто не собирался, и чуть позже Элия вернёт маленькую госпожу в ее комнату. Дурные сны… преследуют девочку уже год. Ни лекарства, ни сказки перед сном не помогают. Даже в храме лишь развели руками — разве есть в этом мире кто-то, кому не снятся кошмары? … Итэру двенадцать, и он старательно вглядывается в свое отражение на поверхности храмового пруда. Длинные светлые волосы, собранные в косу, яркие янтарные глаза и светлый костюм. Конечно же, он случайно услышал о том, что является «Святым». Все в храме относятся к нему по-особенному. Кто-то с трепетом, а кто-то с уважением. Люмин же для них лишь юная леди из графской семьи, и на некоторые занятия ее не пускают… Итэр искренне считает, что это несправедливо. К тому же, он ещё ни разу не проявил ни крупицы сил. Даже болтливая девчушка из хора могла исцелять царапины, но он, «Святой» — нет? Он перестает думать, когда замечает на озёрной глади пару чужих рук и цветочный венок над своей головой. — Как тебе, братец? — конечно же, позади него оказывается сестра, — Нравится? — Да, — он, улыбнувшись, повернулся к ней, — Ты за этим убегала? — Мо-ожет быть, — неоднозначно протянула девочка, — Идём, матушка обещала на обратном пути заехать в пекарню! … Люмин пятнадцать, и она, кажется, наконец понимает, что не так. Вместо брата к управлению графством с детства готовили именно её. Разве не сын, по традиции, наследует титул? Почему родители решили, что она — лучший кандидат из них двоих? Ее до сих пор мучают кошмары по ночам, пускай и чуть реже. От постоянной учебы болит голова. У Итэра куда больше свободного времени, чем у сестры. Он часто ездит в храм или читает, сидя в саду. Сад графского имения — чудесное место, полное зелени. Несмотря на старания садовников, полевые цветы вечно смешиваются с старательно отобранными графиней розами, а по стенам и деревьям ползет нежный вьюнок. Близнецы все ещё самые близкие друг для друга люди, но теперь говорят чуть реже. Бывают даже дни, когда Люмин не удается выскочить из кабинета и сказать простое «братец!», так отец завалил ее учебой. Итэр так и не научился ничему полезному. Он хорошо знает историю, разбирается в литературе, прекрасно знаком с историей храма, молитвами и его внутренним устройством… Но ощущает себя лишь бездельником, пока его сестра готовится стать графиней. Что толку с того, как хорошо он знает состав благовоний?.. А ещё в совсем скоро им шестнадцать, что, формально, даёт им право на дебют в высшем обществе. До совершеннолетия остаётся ещё два года, и Итэр понятия не имеет, как их провести. После он будет обязан официально вступить в храм и уехать в столицу. Ему почти шестнадцать, а отец так и не научил его фехтованию! На их с братом семнадцатилетие Люмин попросила родителей о семейной поездке к морю. Все они понимали, что через год один из них будет вынужден покинуть родной дом. Итэр уже как год изучал фехтование, и, как оказалось, ужасно отставал от сестры. Люмин, конечно, жаловалась ему на уроки с учителем из Ордо Фавониус и отцом, но он не думал, что разница будет настолько заметной! Его сестра тренировалась с десяти лет, но на ней не было ни одного шрама, лишь пальцы стали чуть грубее, а мышцы — крепче. Итэр не мог похвастаться подобным — на его колене был шрам от падения с качели в детстве. Отец тогда отругал его, а Элия запрещала Итэру качаться ещё неделю. Его «святые силы» едва ли проявили себя. Теперь он, конечно, мог заживить царапину-другую, но другие вещи были куда интереснее. У него ещё будет время вдоволь потренироваться в храме, а сейчас…сейчас он хочет хоть раз скрестить мечи с сестрёнкой. Семейная поездка в любом случае куда интереснее всех этих сил, а пофехтовать можно и у моря, лишь бы Люмин оказалась рядом. Люмин не переняла беззаботности брата. Ее волновало множество вещей, и одной из них были хранимые в тайне ото всех секреты. Будучи лишь «юной леди», ей удалось узнать много интересного в храме. К тому же, брат делился с ней почти всем, что услышал. Люмин никому не сказала, что уже больше года догадывается об ошибке храма. Она куда восприимчивее к святым силам, чем какой-то камень или ее брат — и Итэр вовсе не обделён, просто его силы что-то активно сдерживает. Люмин слышит лучше, реагирует быстрее, и, по-правде говоря, ненавидит одну даже мысль о том, что ее брату придется быть храме совсем одному. Но вместе их никто не пустит. Она совершенно случайно услышала о «Единой церкви Семи» от нескольких служащих храма, когда прогуливалась и ждала брата с занятий. Об этом месте есть упоминания в книгах, но никакой подробной информации. То, куда всю жизнь ездили они с братом — лишь один из храмов Барбатоса церкви Фавония. Главная же церковь…куда отправляются все святые и, время от времени, высокопоставленные лица всех храмов… находится в крайне отдаленном от их родного графства месте. Даже за пределами страны. Да что там, ни на одной из старых карт нет ее точного места!.. Люмин просто терпеть не может мысль о том, что ее любимый брат окажется абсолютно отрезан от мира. Но…у нее есть ещё восемь месяцев, и она обязательно что-нибудь придумает. … День церемонии совершеннолетия близнецов наступил неожиданно скоро. По традиции, все церемонии должны проводиться в храмах, но на этот раз двери распахнул главный собор церкви Фавония. На улицах столицы было как никогда шумно. Всюду были цветы и звучали песни. Церковь наконец объявила о явлении Святого. Итэр ужасно нервничал и кругами расхаживал по комнате в их столичном особняке. Его светлый костюм уже, должно быть, помялся как минимум в трёх местах. И вообще, почему церемония должна быть день в день с их днём рождения?! Может… Если он поговорит с отцом… Люмин до сих пор не надела своего платья. Она, сидя в одной лишь длинной ночной рубахе, отправила горничную за своей матушкой и ее любимой служанкой. Элия явилась первой и с жалостью взглянула на свою леди. — Вам не нравится работа горничных? — тут же спросила она, мельком посмотрев на расшитое цветами платье светло-розового цвета, — Или не по душе наряд? — …Лия, — Люмин улыбнулась ей и покачала головой, — Ты можешь достать то чёрное платье, что я купила недавно? — Конечно, госпожа, — женщина кивнула, — Но неужели вы собираетесь войти в собор в черном? — Мне нужно привлечь внимание, — спокойно разъяснила ей девушка, — Я поговорю с матушкой позже. — Хорошо, — и, выходя, Элия вдруг столкнулась взглядом с графиней, что стояла за дверью. Она лишь покачала головой и придержала дверь своей госпоже. — Люми, милая, ты так переживаешь… — графиня тут же подошла к дочери, — Что тебя так беспокоит? — Я…узнала кое-что о церкви, — тихо начала она, — Но… уже ведь поздно, да? — когда Люмин взглянула на мать, в ее янтарных глазах была лишь печаль. Женщина охнула и черты ее лица вдруг стали ещё мягче, а в голубых глазах мелькнуло удивление. — Свет мой, — она с детства так назвала дочь, когда та вдруг капризничала, — Мы ведь будем видеть его каждый раз, когда будем приезжать в столицу, — и, как настоящая мать, с полуслова понимала переживания детей. —…они не сказали тебе, — словно в оцепенении пробормотала Люмин, прежде чем повысить голос, — Не сказали, что… Но графиня не услышала слов дочери, ведь их прервал стук. Элия вернулась с изящным черным платьем в руках и парой служанок за спиной. Увидев цвет платья, графиня чуть было не повысила голос, но вдруг заметила донельзя печальные глаза своей дорогой дочери… Это ведь был и ее день тоже. Она может надеть то, что захочет. В соборе ее, так или иначе, поймут. Юная наследница рода тоже достойна внимания в этот день. … В это же время Итэр принялся спорить с отцом и самим сенешалем церкви Фавония. — Нельзя было дать нам ещё пару дней?! — воскликнул он, глядя на мужчину в светлой рясе, — Хотя бы отпраздновать день рождения? — Церковь ждала Святого восемнадцать лет, — спокойно объяснил он, — К тому же, сразу после церемонии нам необходимо будет отправиться в Единую церковь… Граф тактично хранил молчание. Он не мог разбить сердце своим детям и жене рассказав о Единой церкви Семи. Ему давно сообщили о том, что, после этого праздника, он навряд ли ещё раз увидит сына за всю свою жизнь. Именно поэтому наследницей он сразу выбрал Люмин. Тем не менее… Граф искренне любит своего дорогого сына. Он из года в год пытался договориться о более мягких условиях или посещении, об откупе или отправке «подмены»…но ни один из методов не оправдал себя. — Отбыть в главную церковь? — переспросил Итэр у сенешаля, — Это разве не здесь, в столице? — Боюсь, что нет, — покачал головой мужчина, — И я не могу разглашать ее местоположение. — Отлично! Просто, мать вашу, превосходно, — саркастично закатил глаза Итэр, скрестив руки, — Дайте угадаю, отказаться тоже нельзя? — Никак нет. Юноша в отчаянии взглянул на отца. Тот лишь сочувственно отвёл взгляд… он все знал. —Постарайтесь закончить все свои дела в столице до начала церемонии.Сомневаюсь, что вы еще сможете вернуться, — и, пусть в голосе сенешаля и были нотки сочувствия, его лицо оставалось отстраненным и холодным, — Я отправлюсь в собор первым. Увидимся позже, молодой господин. Сенешаль развернулся и хлопнул дверью графского кабинета. — Прости, — все, что смог сказать ему отец, — Прости, мне очень жаль. Я… Итэр не стал слушать и, повторив за сенешалем, удалился прочь, едва сдерживая эмоции. … До собора близнецы добирались на разных каретах. Итэр был вынужден поправить свой костюм ещё с десяток раз и, кипя от злости, чуть не сорвался на одну из служанок. Быть может, если бы к нему вдруг зашла матушка, сестра или няня, он бы расплакался. Глаза и сейчас неприятно щипало, но он держался. Ради… Ради семьи он сделает это. Пусть даже больше и не увидит их. Сейчас, глядя на городские пейзажи за окном кареты, он наконец понимает довольно многое. С детства к нему относились чуть бережнее, и он один брал особые уроки в храме. Отец был с ним чуть холоднее, а матушка, наоборот, крайне опекала. Люмин и вправду куда больше годилась на роль наследницы рода — у нее был более твердый характер, талант к фехтованию и… Ей не придется сегодня навсегда покинуть семью. В голове Люмин тоже крутилось с десяток мыслей, но главной было «не дать им забрать Итэра». Она специально выбрала чёрное платье. В ее волосах были вплетены красные розы, а плечи прикрывал лишь белый платок, расшитый теми же цветами. Пусть все внимание будет на ней. Плевать, что у нее под платьем нож, если придется — она им воспользуется. Сорвать церемонию…не такая уж и плохая идея, верно? Карета остановилась у задней части собора. Первым, что увидела Люмин, стали несколько сестёр из собора. Выйдя из кареты, она осмотрелась вокруг. Воздух здесь был полон святой энергии, и некоторые из снующих туда-сюда сестёр явно обладали ее крупицами. Рука девушки невольно сжалась в кулак. Мгновением позже к тому же месту прибыла вторая карета, из которой быстро выскочил второй близнец. — Люмин! — Итэр, не обращая внимания на окружающих, тут же подошёл к сестре, — Я… — Братец! — Люмин тут же разжала руку и мягко улыбнулась, — Чего ты такой хмурый? — и, конечно же, притворилась невинной незнайкой. — Узнал кое-что… — он ещё больше помрачнел, — Пойдем…поговорим в саду. Сестра кивнула, и близнецы быстрым шагом удалились. До прилегающего к храму сада они шли молча, и Итэр заговорил лишь когда нашел укромный уголок и убедился, что никто не подслушает. — Ты когда-нибудь слышала про Единую церковь Семи? — Итэр старался говорить как можно тише, — Мне кажется…все не так просто с этим пророчеством. —…Что именно ты узнал? — сразу же переспросила Люмин, обеспокоенно глядя брату в глаза. — Сенешаль сказал, что уехать нужно сразу, и… — парень тяжело вздохнул, пытаясь унять эмоции, но в голосе все же слышалась обида, — Отец, кажется, давно знал обо всем! Этот… Этот дурак из собора… — Только не говори мне, что… — девушка все еще надеялась найти уловку в словах пророчества или и вовсе сорвать обе церемонии…возможно, даже сбежать. Все что угодно, лишь бы не смотреть, как брата у всех на глазах навсегда забирают неизвестно куда. — …он сказал, что я вряд ли еще раз окажусь в столице, — Итэр сказал это немного тише. На его глазах выступили слезы. — Не плачь, — Люмин осторожно вытерла капли в уголках его глаз. На ее перчатках остался влажный след, — У нас еще есть немного времени… Для той, кто услышал, что ее брата — и лучшего друга в одном лице — вот-вот заберут, девушка звучала и выглядела на удивление спокойной. В ее глазах, конечно, читалось беспокойство, но что-то в том, как она держалась… говорило о том, что у будущей графини есть свои планы на эту церемонию. Что она давно обо всем знает. — Как я могу… — Итэр двумя руками схватился за ладонь сестры, — Я ведь не знал! И… — Не говори матушке, — Люмин покачала головой, — И служанкам тоже не говори. У меня есть несколько идей на этот счет… — О чем ты?.. Они просто увезут меня невесть куда! — по щеке вновь покатилась слеза. Старшая из близнецов покачала головой. Ее брат… не заслуживает всего этого. Ее родители не заслуживают потерять ребенка. Она не хочет терять брата. —Я со всем разберусь, хорошо? — Люмин мягко улыбнулась и свободной рукой вновь стерла слезы с его лица, — Насладись банкетом как следует, это ведь наш день рождения. … Никто, казалось, не обращал внимания на ту часть банкета, которая была посвящена дню рождения близнецов. Аристократы просто разбились на группы и шептались о предстоящих событиях, выгодных браках и своих личных делах. Даже сама Люмин игнорировала «праздник». Ее черное платье сильно выделялось на фоне белых стен собора и ярких платьев других дам. Серьезное выражение лица отталкивало всех, кто хотел пригласить девушку потанцевать или поговорить. Бокал светлого вина в ее руке оставался нетронутым почти весь вечер. Изо всех прибывших на праздник аристократов к юной графине приблизилась лишь дочь печально известной семьи Лоуренс. — Скучаете, будущая графиня? — она не стала отягощать себя излишне формальными обращениями, — Могу я составить вам компанию? Люмин взглянула на девушку и кивнула. Эола Лоуренс. Наследница рода, готовая, по слухам, в любой момент оставить семью и уйти в рыцари. Одному лишь Барбатосу известно, отчего она до сих пор посещает светские вечера от лица семьи. — Добрый день, леди Лоуренс, — произнесла Люмин, натянув на лицо слабую улыбку, — Как вам сегодняшний банкет? —…В преддверии церемонии посвящения святого любой банкет стал бы «очередным», — Эола тихо вздохнула, — Вас это не удручает? Это ведь ваш день рождения. — Вовсе нет, — девушка покачала головой, — Более того, я даже рада. Неспроста же наше празднество проходит в соборе. — Вы о том, что церемония — продолжение праздника? — Лоуренс не совсем понимала происходящее, ведь делами собора не интересовалась, —… интересно, конечно, кого они объявят «святым». — Леди Лоуренс, а если я скажу, что меня — вы поверите? — Люмин рассмеялась сразу же, как задала вопрос. — Боюсь, будущая графиня, что не поверю, не похожи вы на святую, — Эола покачала головой, хотя и улыбнулась в ответ на смех, — А если так и будет — останусь у вас в долгу, запомните это! … Итэр и сам не заметил, как заболтался с пастором собора. Барбара выглядит довольно юной, хотя старше близнецов. На ее лице всегда улыбка, хотя большую часть своей жизни она провела в стенах собора. Она, пожалуй, одна из немногих, кого Итэр мог бы назвать другом. — Итэр, Итэр, что у тебя с лицом? — Барбара прервала свой рассказ и взглянула на обеспокоенное лицо юноши, — Это ведь из-за предстоящей церемонии? — Мгм, — покачав головой, Итэр снова улыбнулся, — Просто переживаю… — Не бойся! — пастор воодушевляюще похлопала его по плечу, — Вот увидишь, все пройдет без сучка и без задоринки! Мы неделями готовили все… Итэр лишь кивнул. Барбара, скорее всего, не знает о его отбытии невесть куда после церемонии. Никто не станет рассказывать дочери сенешаля и знатной леди все подробности. Но вот поглядывающая на них из-за колонны мрачная служительница уж точно знает. Внезапно ему захотелось просто уйти, лишь бы не чувствовать на себе этого холодного взгляда. — Сестра Барбара, спасибо, что составили компанию, — Итэр слегка поклонился, — Я отлучусь… — Оставь формальности, мы знакомы с детства, — девушка помахала руками, — И обязательно насладись днем! Я буду петь на церемонии, послушай, ладно? Юноша кивнул и, с облегчением выдохнув, свернул к одному из выходов в сад. Миновав нескольких рыцарей, он оказался в окружении зелени и ясного неба. Хотелось бы просто остаться здесь. Или, схватив сестру за руку, сбежать. Только вот соборский сад со всех сторон огорожен и охраняем. Даже если и перелезет забор, то окажется в тупике городских стен, где, стоит кому-то бросить пару слов, все тут же становится известным. Храмовый сад. Ни единого цветка. Лишь зелень и кормушки для птиц. Город свободы, Мондштадт. Окружён стенами и реками, находится под контролем сразу трёх не слишком дружных фракций. Скован громкими фамилиями, речами праведников и рыцарскими клятвами. Переведя дыхание, Итэр вновь принялся думать. Небольшие часы в его кармане тихо тикали, отсчитывая убегающие секунды. Какая этому храму польза от того, что он способен прочесть пару заклинаний? Почти по всем «стандартам» святого он пролетает. Кто решил, что именно он святой? Почему он? … Банкет закончился. Всех гостей попросили выйти на площадь перед собором — именно на ней пройдет церемония посвящения в святые. Помимо аристократов и служителей, повсюду были и любопытные простолюдины, от детей до стариков, видящих в этом дне лишь благодатный праздник. Граф и его семья стояли ближе всех к подготовленному алтарю у ног величественной статуи анемо Архонта. Рядом с ними — другие аристократы, рыцари и богатые торговцы. Где-то дальше — незаинтереосванные в обряде дворянки, желающие лишь обсудить последний писк моды, а за рядом храмовых служителей — простой народ. Цветы, ленты, хлопушки где-то вдалеке… Люмин невольно сжала руку в кулак. — Матушка, — тихо обратилась она. Сейчас, ещё до начала церемонии, — последний шанс поговорить. — Что такое, свет мой? — графиня, как и всегда, улыбнулась дочери, — Волнуешься? —…конечно, — кивнула девушка, обеспокоенно бормоча, — Матушка, мы правда не можем вернуться домой все вместе?.. — Церковь так ждала появления Святого… как могу я препятствовать им? — женщина покачала головой, — К тому же, Итэр никогда не противился. — Мой брат… никогда не хотел доставлять вам проблем, — Люмин шумно вздохнула, но не подняла голос на родную мать, — И на благо семьи…готов на все, как и я. — Милая, не переживай так, — графиня взяла руку дочери в свои, — Все будет хорошо. Девушка с мрачным видом кивнула. Лишь стоящий чуть поодаль отец действительно понял суть этого короткого диалога, отчего побледнел. Его дочь знает. Знает обо всем, что он с таким трудом скрывал ради нее, и чуть не рассказала все своей матери… От праздных разговоров отвлёк вдруг раздавшийся звук лиры. Мелодия разлилась надо всей площадью, а может и городом, наполняя воздух лёгкой и торжественной атмосферой. В воздух взмыло ещё больше лепестков сесилий, и из храма, медленным шагом, вышел сенешаль в сопровождении нескольких сестёр. Люмин не слушала его пустые речи. Шеймус Пегг — тот ещё плут. Неспроста бывший искатель приключений занимает должность сенешаля церкви Фавония, а бывшая его жена — рыцарь из рода Гуннхильдр. Язык у него подвешен, а жители Мондштадта верят каждому его слову. Незаметно для матери, Люмин шагнула назад, в толпу. Ей…ей срочно нужно действовать. Времени осталось ничтожно мало. Итэр — не тот святой, который нужен церкви, и не заслуживает изоляции… Он просто не вынесет этого. Ее наивный брат слишком мягок. Он любит сладости, цветы и солнечные дни. Ему не место в стенах церкви с ее постной пищей. В голове будущей графини созрел безумный план. Ей просто нужно доказать, что она — более подходящий кандидат. Речи церковника сменились хоровым пением. Под громкую молитву, к которой мог присоединиться каждый желающий, по ведущим от храма к площади ступеням медленно спускался Итэр. Напряжённые плечи, нечитаемое выражение лица…даже светлые одежды и цветы в его волосах не способны отвлечь Люмин от его печального вида. И ведь… Она ушла из первых рядов. Он не увидит ее в этой толпе…подумает ли, что его любимая сестра не вынесла и убежала, лишь бы не прощаться вот так? Они ведь почти не говорили во время банкета. Девушка покачала головой и продолжила внимательно следить за тем, как ее брат идёт к алтарю. Пустые речи, молитвы, чужие шептания, музыка — все это не имеет значения. Люмин не слышит их голосов. Лишь когда Итэр оказывается спиной к толпе, она делает шаг вперёд, проталкиваясь между аристократами. Дрожащие руки ее брата медленно касаются стеклянной сферы — и от той исходит бледное сияние. — В этот ясный день я, Шеймус Пегг, сенешаль церкви Барбатоса, объявляю имя ниспосланного Небесами святого, что… Будущая графиня выходит вперёд толпы. — Постойте! — громко восклицает она, привлекая все взгляды. Даже незаинтересованные ранее люди и тихо поющие сестры затихли. Граф настороженно нахмурился, а его жена сильно побледнела и пошатнулась. Итэр невольно обернулся, услышав голос сестры, и тут же выпустил артефакт из рук.Под звон бьющегося стекла Люмин продолжила. — Мой глупый брат никак не может быть святым! — уверенно произносит она, крепко сжимая край светлой шали на груди, лишь бы унять дрожь и волнение, — Храм ошибся. Я подхожу на эту роль куда лучше. —Люмин! — тут же закричал граф, поддерживая жену — Что за вздор ты несёшь, вернись на место! Итэр ошеломленно застыл, неверяще глядя на сестру. — Отец, матушка, — девушка обернулась и мягко улыбнулась родителям, прежде чем с холодным выражением лица взглянуть на ошеломлённых людей у алтаря, — Уважаемый сенешаль, брат, прошу прощения. Позвольте мне загладить свою вину. — Свет мой, что ты…— тихо произнесла графиня, глядя на своих детей. — Храм ошибся, — еще раз повторила Люмин, глядя в глаза сенешалю. — Сестра, неужели?.. Нет, почему… — едва слышно бормоча, Итэр вцепился в подол ее платья, — Ты с самого начала?.. — Вы произносите весьма громкие слова, юная графиня, — спокойно ответил Шеймус, внимательно наблюдая за близнецами, — Отчего вы так уверены в своей правоте? — Я куда способнее моего брата, — без зазрений совести заявила она, глядя священнослужителю в глаза, а после этого присела, чтобы подобрать осколки разбившегося артефакта. В это короткое мгновение она едва заметно коснулась руки Итэра и что-то шепнула ему, прежде, чем подняться. С нечитаемой эмоцией на лице младший близнец поднялся и сделал неуверенный шаг в сторону семьи. Собрав все осколки в руках, Люмин сосредоточила энергию в ладонях, и стекло ярко-ярко заблистало, возвращаясь к первоначальной форме шара. — Этого достаточно, уважаемый сенешаль? — Люмин самодовольно улыбнулась, намеренно уважительно обращаясь к служителю. —…Вполне, — хмыкнул в ответ мужчина, — Тогда… — и взял в руки чашу освящённой воды, кивнув сёстрам, чтобы они продолжили петь, — В этот ясный день я, Шеймус Пегг, сенешаль церкви Барбатоса, объявляю святой юную леди Люмин из рода… … Итэр не помнит ничего, что было после тех слов. «Объявляю святой юную леди Люмин» Громкий голос Шеймуса, тяжелое дыхание матери, брань отца… Все это до сих пор отдается эхом в голове юноши. На лице застыла отрешенная печаль. Итэр не помнит, кто и когда привел его в одну из небольших комнат храма и кто дал ему воды. Где-то вдалеке он все ещё слышит голоса родителей и сестры, гомон толпы и звон колоколов. Неужели…это и был ее «план»?! —…Итэр, — звал его кто-то, — Итэр, приди уже в себя! Итэ-эр!.. Покачав головой, он все же поднял опущенные в пол глаза и взглянул на источник шума. —…сестра Барбара, — пробормотал он совершенно безразличным тоном. — Ну вот, откликнулся, — девушка хлопнула в ладоши, — Вы с сестрой, конечно, перепугали нас всех… —…сестра Барбара, где сейчас Люмин? — также монотонно спросил Итэр. —Ох… — она вдруг погрустнела и тихо вздохнула, — Итэр, они…отбыли. Когда она вдруг поймала на себе его взгляд, у Барбары сжалось сердце. Итэр выглядел разбито, по его щекам стекали крупные слезы, а в глазах была лишь печаль. — Мне жаль… — чуть тише произнесла она, — Я пыталась привести тебя в чувства раньше… Ты ведь сознание потерял. Итэр взглянул на свои чуть дрожащие руки. Как же он жалок. Не смог сделать ту единственную вещь, к которой его готовили с рождения…даже здесь сестра обошла его, заняв его место. — Где…матушка и отец? — спросил он, утирая слезы рукавом дорогих одежд, — Как они? — В шоке, но…получше, чем ты. Они отправились в ваш особняк. Я им пообещала тебя подлечить, а потом сестра Розария сопроводит тебя… —…спасибо, — тихо выдохнул юноша. Теперь… Итэр, с его посредственными навыками, сам по себе. И, пусть небеса и архонты запомнят его слова, он не сделает ни шагу в сторону этой чертовой церкви, если это не будет связано с его сестрой. Формально, наследником рода он не является — так что и обязательств у него никаких нет. Итэр может… Может отправиться искать сестру. Даже если она невесть где, в никому не известной Единой церкви Семи. Даже если его сестра добровольно пошла на это…чтобы заменить его. Он ведь ещё может найти ее.