Вещь рисует портреты

Тонкие полосы восходного солнечного света, пролезшие через неплотно закрытые жалюзи, медленно спускались по ватману, подсвечивая ровные карандашные линии. В мастерской было свежо и пахло свежескошенной травой из сада под окнами, но Ксавьер Торп почти засыпал, раскинувшись на неудобном деревянном стуле. Его длинные ноги съехали и стукнулись о мольберт. — Извини, — сказал Ксавьер и подтянул ноги, когда его кто-то подёргал за брючину. — я не сплю, тебе показалось. Вещь был зол и раздражённо стучал пальцами по паркету. — Да-да, я знаю, что бы ты делал, будь у тебя мои ноги... Молодой человек протяжно вздохнул и устало посмотрел на ватман, облокотившись руками на колени. — Всё ещё не то, Вещь. Не хватает, не знаю, души? — Торп нагнул голову и сощурился от света. — Технически ты неплохо справляешься, но я словно не на портрет смотрю, а на чертёж какой-то хитрой запчасти в разрезе. Вещь отпрянул и агрессивно что-то объяснял, а потом сложился в кулак и продемонстрировал средний палец. Его красный беретик, с которым он начал учиться рисовать ещё днём, лежал уничтоженный где-то под столом. Это случилось часом ранее, но после той вспышки гнева рука сдаваться ещё не собиралась. Сейчас было хуже. — Не бесись, мы просто потратим на это больше времени, чем ты думал. Но результат будет. Дело не в таланте, — Ксавьер уже стоял спиной к ватману и потягивался, устремив руки к потолку. — Нужно только больше упорства и практики. — Ты вздумал давать ему уроки? В дверях стояла Аддамс. Ксавьер сперва заметил, что её глаза светятся каким-то недобрым светом, а только потом - что она в белом плотном фартуке, измазанном чем-то бардовым. — А ты делала варенье? — Нет. Вопрос не требовал ответа, но Уэсдей всегда отвечала, а Торпу это внимание к деталям нравилось. Он вернулся на стул, следя за тем, как Уэнс дошла до мольберта и встала по струнке, развязывая узлы на спине. Вся её поза выражала невозмутимость, но девушка заговорила и голос выдал довольство — высшую степень её радости. — Я разобралась с подарком отца — с рыбками. Надеюсь, что в следующий раз он пришлёт мне кого-то побольше и поопаснее. — Рад, что тебе понравилось. — Не то слово, я сделала целую скульптуру и уже подложила её соседям. Ксавьер потёр лицо и спросил: — Это тем, чьи дети подложили нам мёртвую мышь в почтовый ящик? — Конечно им, никто больше не был к нам так добр. Глаза Уэнсдей сверкнули на солнце и, отвернувшись от рисунка, она наконец-то озвучила своё мнение. — Смотрю, Вещь практикует пытки. Рисовать такое на глазах у художника — это что-то новенькое. Торп хмыкнул, а Уэнс ушла вглубь комнаты, чтобы закрыть жалюзи. Тут же за её спиной возник Вещь и шустро забрался на мольберт. Секундой позже раздался звук рвущейся бумаги, и рука спустилась вниз на лоскуте ватмана как на тарзанке. — Вещь, только не говори, что ты обиделся. Это же был комплимент! Недавнее почти смертельное ранение единственного на тот момент друга и помощника заставило Аддамс если не стать сентиментальнее, то хотя бы начать интересоваться теми, кто ей дорог. Поэтому Уэнс застыла в темноте у окна и с вопросом уставилась на Ксавьера. Тот был так раздавлен за сутки без сна, что мог только наблюдать за тем, как Вещь безмолвно рвёт ватман на полу, а потом поспешно убегает из мастерской, распихивая на ходу скомканные ранее бумажные листы. — Ладно, его мнение о своём творчестве я поняла. Что думаешь об этом ты? — привычное самообладание к Уэнс вернулось, но в такие моменты она становилась не такой молчаливой, как обычно. — Ты же объяснил ему, что рисовать портреты по линейке и с циркулем — это плохая идея? Торп подошёл к мольберту, подтянул к себе Аддамс за талию и положил подбородок на её голову. Девушка всегда стояла неподвижно, отчего становилась идеальной подставкой. Так они смотрели на половину листа с порванной работой и на другие бумаги, испещренные карандашными набросками, которые валялись на столах вокруг. — В том то и дело, что мы потратили часы на то, чтобы смягчить его линии. Но всё напрасно, как только он берёт карандаш - под ним сразу оказывается идеальная прямая или геометрическая фигура. Уэнсдей скрестила на груди руки и нахмурилась. — Мне пока сложно ему помочь, потому что я мало знаю о том, как он вообще воспринимает мир. Он же буквально просто рука... — Ксавьер закрыл покрасневшие глаза. Темнота с закрытыми жалюзями затягивала его в сон. — Я объяснял ему, что даже если он не может чисто физически рисовать неидельные линии, то из этого может всё равно получится что-то стоящее. Надо только научиться с этим работать и сделать своей изюминкой... будет рука с изюмом. Торп глупо растянулся в улыбке и стиснул Аддамс в объятиях. Та моментально ударила его ботинком под колено и вышла из круга его рук, когда он сдавленно зашипел и схватился за ногу. — Прекращай делать мне приятно так часто. Я так могу заиграться и нанести тебе непоправимые увечия, — Уэнс отряхнула чёрную блузу от невидимой пыли и расправила складочки. Ксавьер уже просто сидел на полу. — Как скажешь, моя королева, — молодой человек свободно вытянул ноги и смотрел снизу вверх на Уэнс, откинув голову с длинными волосами. Полумрак скрывал его глаза, но было видно, что он всё ещё улыбается. Короткий приступ боли ненадолго прогнал сонливость. — Ну и мерзость, ты как мой отец, — Аддамс отвернулась и взяла в руки несколько бумаг с набросками со стола. — Я знаю, чем ему помочь. — Не думаю, что твоему отцу нужна помощь. Сужу по себе. Мы прекрасно с ним себя чувствуем, произнося подобные вещи. Торп весело болтал с пола, оперевшись сзади на локти. Наличие в помещении целого человека, а не только лишь его части и рисунков, вдохновляло. — Замолкни, а то не сможешь встать. Торп, услышав это, демонстративно поджал ноги. — Я знаю, как помочь Вещи. Скажи ему рисовать не человеческие портреты и упражнения на линии, а что-то, что ему ближе. Поставь ему зеркало и пусть рисует себя. — Торп посерьёзнел и слушал внимательно, вновь прикрыв глаза. — Если он хочет передать какую-то эмоцию, то он сможет это сделать только если будет понимать, как эта эмоция выражается. А знает он только про свой способ выражения, вот пусть его и рисует. — Конечно, ты права. Даже жаль, что всё это время ты была занята экзекуциями над несчастными рыбками. — Я приглашала вас к себе, но вы секретничали и сперва даже заперлись здесь, — Уэнс примерительно протянула руку Ксавьеру и теперь они оба стояли в темноте. — Извини, — тихо сказал юный художник и нежно поцеловал девушку в лоб. — Тебя жизнь ничему не учит, — последовал ответ и тут же удар поддых. Ксавье захрипел и отшатнулся, сгибаясь. Упал задетый им стул. — В следующем семестре я попрошу Энид задокументировать все мои синяки, — пробормотал Торп, склонившись над столом и тяжело дыша. — А потом с новыми пойду в полицию. — Уж я надеюсь на это. Довольный голос Уэнсдей раздался уже из коридора. Она ушла проверить, видели ли уже соседи её скульптуру из золотистых рыбных тушек.