буковски

в этом доме живет паукообразная мирики и она такая же как и я. зимой черное летом белое утром рот днем глаза вечером уши. она заказывает проституток спускается на риверуок ест переваренный рис и впихивает к перепонкам поближе ромео войд. дебора из племени коулитц путешествует параллельно дождю убаюкивая ритмизируя окрыляя. в ее спальной темно решительно и бескомпромиссно когда она подглядывает за ритуальными опусканиями подъемами жалюзи. она любит лица. и все сестры и братья. а она одна. с лицом цвета ртутной массы. она плачет нефтью соответственно никогда не плачет. нервы могут подвести и она может не дожить до следующей реинкарнации. влюбленность в смерть погубит ее любовью что тем не менее настолько логично насколько она это понимает. в этом доме живет паукообразная мирики и она такая же как и я. мы пересекаемся с ней каждый день в одном и том же автобусе по одной и той же дороге. она привлекает меня но я до сих пор не могу разгадать чем. в ней что-то цепкое натуральный настоянный феромон. когда она отворачивается от меня и бьет головой стекло я слышу голос шивон де маре. я знаю что она хранит пистолет под полкой с бельем больше как сувенир. каждый раз встречая ее на соседнем сидении почему-то я сразу знаю что сейчас она обнажит кобуру и выстрелит мне в затылок. почему-то всегда она садится именно сзади меня а когда я захожу позже ретируется. почему-то мы никогда с ней не разговариваем. почему-то всегда остается свободное место в конце. и еще одно у водителя. почему-то она отравляет меня. но я еще об этом не знаю. в этом доме живет паукообразная мирики и она такая же как и я. у нее два кольца одно для себя второе положить в гроб. в гроб тому кто разгадает ее но почему-то я знаю что мне. она любит буковски и с каждым днем удлиняет свой скомпилированный черновик я чувствую его расширение понижением уровня ее глаз. она пишет ручкой и почему-то только тогда когда я слышу это. она пишет только в автобусе наблюдая меня залетающего к ней попутчиком и почему-то я знаю что перед этим кульминационным моментом когда она едет в моем отсутствии с мотивами безусловно охотничьими она только курит в окно выминая в лапах изнасилованный листок блокнота выжидающий реинкарнации. когда мы наконец-то встречаемся с ней глазами на моем теле вырисовываются шрамы. но встреча с ней это самая необходимая условная вещь и она об этом догадывается. с каждым днем я все больше не могу жить без нее и мне противно разделять не с ней воздух. в этом доме живет паукообразная мирики и она такая же как и я. паукообразной ее назвало наследие сама же она считает это своим клеймом. она ненавидит свой род и запах собственной крови. она ненавидит тех кто придумал ее. она закончит свое ядовитое племя на самой себе из уважения к несуществующему наследнику не зачав его. ее любимое удовольствие это бурого цвета сидения и демонстративный тембр черного пианиста когда он чеканно: чикагский театр с гордостью представляет вам. а я несусь по сцене как ястреб и застываю колибри когда вижу ее в сидениях. я дергаюсь и трясусь отчетисто обращая страх в часть образа. оставляя варьете на потом в черном выходе я хочу задушить ее. но потом на спине вычерчивается рана я смотрю в ее уродливую забавную сущность она высвечивается в толпе настоящим профи. я возвращаюсь. мы возвращаемся. мы молчим.