кости выложенные на стол

сегодня я впервые проснулся от ряби в глазах. никогда еще не просыпался от солнца. такое убедительное липкое солнце. никогда такого не видел. в плане видел конечно но где-то в марокко лет шестнадцать назад. но чтобы просыпаться от солнца я думал нонсенс. такой чувствительности я у своей матери не наследовал. на мне шерсть моего отца такого же дикого исчезающего подвида. черствого зверя на вид опасного внутри опасного еще больше. сколько жизней он погубил. наверное и на самой луне не сосчитать столько пыли. но сегодня меня настигло солнце и мне было хорошо. впервые так хорошо. моя маленькая любовь сопела мне в плечи ангельским подобием мира. мира который должен был случиться но не случился. он мурчал в мое гретое жестокое тело и даже не подозревал отчего я проснулся на этот раз. он привык наблюдать меня лакающего струны собственных вен и точащего о его неповинность когти. он привык видеть меня изможденного от своей сути заточенного в комнате выточенной мне кровью впалого и чуть-чуть мертвого когда не вижу его смотрящего на меня за спиной вернувшегося ко мне раньше сюрпризом салютом днем моего рождения. смотреть на меня просыпающегося от удушения не секрецией солью. привык одевать меня одевать в себя давать мне любить дышать хотя бы на то мгновение новой чистой абсолютно облачной беспорочной шкуры. я не прошу его этого делать он сам угадывает меня каждый раз. я вообще никогда ни о чем его не просил. но вот он вдыхает в мою тяжеловесную сущность свой рафинированный вероятно сон и уже там решительно подозревает какой спасительной выявляется его для моей жизнь. честно не знаю догадывается ли насколько или визуализирует себе какой-нибудь тривиальный надувательный корпус с функцией иногда скукоживаться и позволять тонуть но успевать возвращаться к плотности вовремя и спасать тело снова. циклично. знает ли как панически я боюсь воды и как мой инфантильный рудиментарный подвид буксует в сторону дна от эволюционных сигналов каждый раз когда вознамеривается оседлать цунами. знает ли что не проживу без него и секунды. что я экспонат без него. кости выложенные на стол. легкий почерк художника. не жизнь но ее безжизненный образец абрис не аккумулирующий никакого запаха. морда на черно-белом рисунке будто фронтиспис собственного завещания если бы мне подарили чернила на день рождения а не кусок бескостного мяса. когда завещать мне только себя а то есть вообще ничего. точка подвида. самая высокая ветка. последний вымерший. все. он ничего не знает и спит. или не хочет знать что было бы более подходящей характеристикой его королевской породе. с таким-то уровнем интеллекта по шкале какого-то тупого доктора наук с зарплатой всегда пахнущей и всегда хрусткой. моя маленькая любовь зашитая в тело стоящее миллионы. в этом мы с ним похожи. мы бесценные звери сорта люкс хоть и по разным причинам. просыпающиеся когда захотят. сегодня мой вымирающий остов решил проснуться от солнца. я разглядел его снова. черника и перец упакованные в белые веки оттенка пышного снежного такого оттенка. здорового белого а не как у меня. и засыпать снова не хочется потому что я в раю. наземном явном раю. впервые за всю свою жизнь. я целую его в мягкий лоб едва припеченный солнцем и мы встречаемся с ним телами. связанные одной шерстью новоиспеченным видом самого лучшего зверя не обожженного глазами людей наших главных врагов еще. совершенного существа с лепестками заместо шкуры внутренностями из ваты и крыльями вместо лап ибо не с кем драться больше. сплошная свобода. взлет длиной в вечность. и рубеж только один естественный в смерть. а то есть без рубежей. его шея пахнет свежей водой. я целую его шею несерьезно и утопаю в одном глотке. а потом второй третий глоток и уже не могу напиться. он сделал меня ненасытным по отношению к собственной жизни. беспрепятственным в своем желании желать его с каждым утром решительней. без него мне конец. без него мне конец. без него мне конец. а потом я просыпаюсь опять. голова болит как после упрямой пьянки. мое тело раскалывается но я не могу двинуть и пальцем. смотрю в окно свет искусственной люминесценции. как будто бы после конца моего бесконечного взлета бог позволил мне оценить обстановку в последний раз. тысячи тысячи глаз. не пахнет вообще ни чем. выискиваю его и ничего не понимаю. перерождение? пробуждение? смерть? что-то сложнее? что может быть сложнее смерти? смерть сложная? морда на черно-белом рисунке. кости выложенные на стол. внезапно я понял и взвыл. но не простонал и звука.