Не случившаяся ошибка

      Столько усилий затратила королева в изгнании, чтобы вернуть то, что принадлежало ей по праву. Рисковала многим и многими. Изнуряющие месяцы дороги, кровавые поединки, чужие интриги, постоянная угроза жизни. Своей и тех, кто с готовностью бы пожертвовали собственными ради Эллаиры. Всё самое сложное осталось позади, за воротами замка. Так далеко, что казалось, произошло в другой жизни, и не с ней вовсе. Так правительница из рода Имери думала до тех пор, пока королевские стражники не раскрыли перед ней двери в зал Слушаний. Настало нелёгкое время выносить приговоры обвиняемым. Советник и казначей — подлецы, что столько лет отравляли своим ядовитым влиянием Треспию получили сполна. Их смерти не вызвали в душе Эллаиры торжества или ликования, в голове пронеслась лишь одна отрезвляющая мысль: «Вы заслужили сие наказание». Но вот стражники вывели в середину зала последнего виновника. От одного вида этого человека сердце молодой королевы защемило. Болезненно бледное, осунувшееся лицо и руки, заключённые в кандалы.       — Как поживаешь, Эллаира? — Вопрос, заданный не ко времени и не к месту обескуражил. Ещё больше обескураживала привычная тёплая улыбка дядюшки. Девушка хорошо помнила, как каждое утро в течение долгих лет родственник садился у её постели, улыбался точно так, как сейчас и задавал тот же самый вопрос.       — У меня всё хорошо, дядя. Спасибо. — Вымолвила она приглушённо, стараясь сохранить самообладание. Но не смотря на холодный тон, услышав эти слова, Осмонт улыбнулся вновь.       — Рад слышать. — Он доброжелательно кивнул.       Пока юстициар зачитывал всё, в чём обвинялся монарх-узурпатор, взгляд бывшего герцога скользил по залу, улыбка его померкла, а в следующее мгновение он произнёс: — Я хочу воспользоваться правом обряда Достойного признания.       Эллаира потрясённо ахнула: — Не нужно этого делать, дядя.       — Я надеюсь, однажды моё решение станет понятным. — Он будто не слышал её возражений, продолжив гнуть свою линию.       — Запросив обряд Достойного признания, вы признаёте себя виновным во всех преступлениях, в которых вас обвиняют. — Пояснил Вигор. — Ваш выбор в пользу смертной казни будет приведён в исполнение завтра же. Все формы допроса с этой минуты отменены. Напоминаю, что у вас есть право на последнее желание. Делайте выбор.       — Я хочу умереть через отравление. Что до моего желания, я хочу отужинать с Её Величеством… в последний раз. ***       С наступлением ночи королева отправилась в покои дорогого родственника. Так жаждала и так боялась она этой встречи. Боялась того, что услышит, но ещё больше того, что произойдёт после. Смерть была достойным исходом для него, для самого близкого и родного человека. Нет, для преступника, сотворившего столько несчастий с её страной и народом, в конце концов, заставившего страдать её саму и пройти через адовы муки её ближних. Смерть — единственное, чего достоин мужчина из рода Имери, но почему он, без суда и следствия, решил собственноручно вынести себе приговор?       С тяжёлым сердцем Эллаира постучала, он открыл почти сразу, будто в ожидании её прихода стоял под дверью.       — Привет, дорогая. — Осмонт с необъяснимой гордостью осмотрел внешний вид племянницы. — Это платье… Я подарил его тебе на твой девятнадцатый день рождения.       — Последнее счастливое празднество, что я разделила с тобой. Пройдём в столовую, дядя?       — В этом нет необходимости. — Герцог приглашающе распахнул дверь, показывая роскошную трапезу на маленьком столике. Ужин, состоявший сплошь из любимых блюд воспитанницы.       — Ты помнишь, как сильно я обожаю курицу в сливках? — Почуяв знакомый аромат мяса, Её Величество не смогла удержаться от лёгкого смешка.       — Как я могу не помнить? — Он пожал плечами, как будто заданный вопрос показался ему забавным. — Я ведь вырастил тебя, Элла. — Домашнее прозвище его маленькой принцессы, вдруг пробудившее в ней уйму воспоминаний из детства.       Заметив на лице племянницы печаль, Осмонт поспешил отвлечь её: — Посмотри на эту вкуснятину, милая. Твой старик постарался на славу. Ешь, пока не остыло. — А сам тем временем потянулся к кувшину с бордовой жидкостью.       — Нальёшь и мне немного вина, дядюшка? — Попросила она, как вдруг заметила отсутствие на столе второго кубка.       — Что за нерадивая прислуга пошла? — Притворно удивился герцог.       — Пусть принесут второй бокал, а я пока отведаю твоего фирменного нектара, дядя. — С этими словами Эллаира попыталась перенять из рук родственника кувшин, но тот, казалось, вцепился в него мёртвой хваткой.       — Элла, мне кажется, это вино не удалось от слова совсем. Давай я скажу, и тебе принесут что-нибудь из прошлого урожая. — Мужчина отпирался, как мог, да бестолку.       — Глупости, дядя. У тебя всегда получался самый изысканный нектар. — Королева сильнее дёрнула на себя стеклянную ёмкость, а уже через мгновение раздался лязг бьющихся осколков. Герцог с растерянностью и одновременным облегчением посмотрел на растекавшийся по каменному полу напиток. На миг его лицо замерло в какой-то странной, неестественной гримасе, он напряжённо сжал кулаки, а после с громким выдохом разжал.       — Заметив необычную реакцию родственника, Эллаира поспешила извиниться: — Прости, дядюшка, ты ведь знаешь, я такая неуклюжая.       — Знаю, милая. — Он вернул лицу привычное мягкое выражение. — Ничего, это всего лишь вино в стекляшке, правда?       — Верно. — Королева невинно кивнула, жест прямиком из детства, когда дядя отчитывал её за очередные шалости, а проказница стыдливо опускала голову, но они оба всегда знали, что на самом деле, ей ни капельки не стыдно и, что уже завтра она с чистой совестью продолжит поднимать на уши весь дворец.       — Я присматривал за твоим садом, пока тебя не было, Элла. — Неожиданное признание, не относящееся к основной теме разговора, но всколыхнувшее что-то в душах обоих собеседников.       — Так это был ты? Знал, что я вернусь?       — Не знал, но верил, милая. Столько лет забота о тебе была единственным, что удерживало меня над краем пропасти, не позволяло окончательно захлебнуться в отчаянии и чувстве вины. Твой звенящий смех, бесконечное любопытство, твоё доброе сердце и любовь к природе напоминали мне, что я всё ещё жив. Когда я изгнал тебя из замка — лишился и этого напоминания. Так мерзко сделалось мне в тот час, так горько. И эти растения, некоторые из которых мы сажали вместе много лет назад… Стали вдруг самым ценным, что ещё осталось со мной. Больше не осталось ничего. ***       За разговором, сплетённым с трапезой, пролетело несколько часов. Герцог был искренен с племянницей, не пытался ничего утаить, откреститься от чего-то в прошлом, казаться лучше, чем был на самом деле. Когда его рассказ подошёл к концу, голос мужчины дрогнул на вопросе: — Ты ненавидишь меня, Элла? — Он с опаской поймал взгляд разноцветных глаз.       — Ненавижу? Нет, это не так. Мне просто жаль, что всё так вышло.       — Мне тоже очень жаль, Элла… Если бы только я мог вернуться в прошлое, чтобы всё исправить… В своей жизни я совершил так много ошибок, что и не ищу прощения.       — По меньшей мере, половина из них — не твоя вина.       — Нет, милая. — Осмонт решительно возразил. — Я виноват в том, что был наивным и безответственным глупцом, грезившим о свободе. Готовым согласиться на сомнительные сделки ради собственной прихоти. Виноват в том, что решил довериться не тем людям, не сумел сразу распознать врага под личиной друга.       — Ты не хотел, чтобы мои родители погибли. Рвался спасти их, но тебе не позволили. А после… всё, что ты делал последующие годы — это чтобы защитить меня.       — Чего я хотел или не хотел не имеет ровным счётом никакого значения. Последствия моих ошибок — вот, что в итоге определило, кем я стану. Но сейчас меня утешает другое: ты стала той правительницей, в которой Треспия так нуждается. Значит, мои действия окупились, хоть и немалой ценой. Я так горжусь тобой! Больше моя маленькая птичка не нуждается ни в советах старика, ни в его защите. Моя смерть в любом случае неминуема. Сегодня на рассвете я приму яд, как и обещал. И я просто хочу, чтобы ты не винила себя…       — НЕТ! — Прозвучало громогласно и твёрдо. Девушка подскочила из-за стола, угрожающе двинувшись на родственника. Он нахмурился, наблюдая за ней. — Ты не сделаешь этого! Не посмеешь оставить меня, дядя. Только не сейчас. Не тогда, когда наша страна стоит на пороге войны с Ксаэлем.       — Способность принимать трудные решения отличает сильного лидера от слабого. Ты уже достигла большего, чем то, чему я мог бы тебя научить. Наши семейные узы не должны стать для тебя препятствием к принятию ещё одного такого решения.       — Не сомневайся, я его уже приняла. Поступлю правильно. И ты мне в этом поможешь, дядюшка. Будет назначен ещё один суд. Мы всё объясним, аннулируем твой смертный приговор.       Напор молодой королевы, кажется, ослабил пыл мужчины. Осмонт опустил глаза в пол, где всё ещё покоились осколки разбитого кувшина в бордовой жидкости. В эту минуту во взгляде его промелькнуло что-то глубокое, непостижимое. Он вдруг выдавил неуместную улыбку, покачал головой, затем сглотнул, обратившись к племяннице: — Прости. Прости меня, моя девочка.       — За что? — Она недоумённо посмотрела на герцога.       — За то, что ко всем моим грехам и ошибкам едва не добавилась ещё одна, что я бы вовек не смог искупить.        От его кривой, болезненной, но доброй полуулыбки хотелось расплакаться. Эллаира бросилась к нему, крепко сжав огрубевшие с возрастом ладони в своих. Осмонт обнял племянницу, вкладывая в это объятие невысказанную отцовскую любовь и всю нежность, что теплилась в нём. Его улыбка была застывшей, а из уголка глаз на щёку упала одинокая слезинка. Когда они оба немного успокоились, бывший король Треспии отпустил свою преемницу. И снова на его лице заиграла улыбка: усталая и измученная, но с долей успокоения. ***       9 лет спустя…       — Сколько мне ещё ждать, пока они зацветут, дедушка? Уже несколько недель прошло. — Жаловалась юная наследница.       — Наберись терпения, Сильвия. — Пожилой герцог тепло усмехнулся. — Помнишь, чему я тебя учил? Терпение горько…       — Но плод его сладок. Но нельзя ли ускорить процесс? — Буркнула проказница с разноцветными глазами.       — К сожалению, милая. — Осмонт развёл руками. — Ох, ты ж, святые предки! У тебя теперь всё лицо в грязи, глупышка. Вот… — Он достал из нагрудного кармана белоснежный шёлковый платок и стал бережно оттирать с девичьей щёчки прилипшую землю.       — Ну, как вы? — На тропинке у сада показалась красивая женщина с царственной осанкой. — Надеюсь, эта негодница ещё не все нервы тебе вытрепала, дядюшка?       — Что вы, Ваше Величество, как можно? — Герцог смешливо подмигнул внучке. — Кроме того, знавал я много лет назад одну принцессу, что никогда не могла похвастаться прилежанием и дисциплиной. По слухам, у неё тоже были удивительные глаза.       — Даже так, ничего себе, какое совпадение. — Эллаира наигранно ахнула, прикрыв рот ладонью.       — Хе-хе-хе. — Сильвия рядом заливисто захихикала, обернувшись на королеву, догадываясь, о ком идёт речь.