Часть 1

      В этот день Мэйн ОлГуд вернулась домой чуть пораньше. Молодая кобылка ожидала увидеть утренний беспорядок в гостиной, однако дома всё было аккуратно убрано. Внутри раздавались удары молотка, а Скуталу обнаружилась на кухне… готовящей?       — Доброе... утро? — не веря своим глазам, сказала Мэйн. — Что здесь происходит?       — При-и-ивет, мамуль, — сказала Скуталу, бодро подпрыгивая. — А я тут решила дом в порядок привести. Ты не поверишь, как это весело делать вместе с Боу.       — С кем? — спросила мама. — Что за «Боу»? Кто это?       — О, это папа Рейнбоу, — сказала Скуталу. — Слышишь? Это он согласился поработать с дверью в туалет — та, которая сама собой открывалась.       — Папа Рейнбоу? — ОлГуд, казалось, уже начинала негодовать. — А... не скажешь, каким ветром его сюда занесло?       — Ну-у-у-у, Тиара и Сильвер Спун снова стали издеваться надо мной, когда я возвращалась из школы одна. Они становятся просто невыносимыми! И тут появился Боу и припугнул их. Ты знала, что он умеет рычать как Древесный Волк? Видела бы ты этих кобылок... — тихонько рассмеялась Скуталу.       — Боу оказался очень милым и умным, — продолжила маленькая кобылка. — Он помог мне понять, что Рейнбоу не всегда будет рядом, и я должна сама уметь постоять за себя и своих подруг. Ещё он помог мне добраться до дома, убраться, приготовить обед, а потом пошёл чинить дверь в туалете.       — Ага... — скептически протянула кобылка. — Дверь, значит, чинит...       Мейн быстро направилась в сторону туалета, намереваясь решить вопрос с внезапным появлением незваного гостя.       — Постоять за себя, значит, научил? — про себя говорила пони. — Обед приготовить помог, да?       Уже у двери, от которой звонко отскакивал боёк молотка, Мэйн громко высказала своё недовольство:       — Послушайте сюда, мистер! Уж я не знаю, с чего вы решили, что я или моя семья в чём-то нуждаемся, но это не значит, что вы, "добрый самаритянин", можете заходить в мой дом без приглашения!       Мэйн замерла: у дверей стоял высокий пегас с красивой фигурой и обворожительной улыбкой, которая заставила сердце блондинки замереть, а потом забиться ещё чаще и быстрее.       — Ох, прошу прощения, любезная леди. Но у вас такая милая дочурка, я не мог оставить её одну. К тому же она рассказывала так много о моей дочке.       — О вашей д-дочке? — на мгновение будто сама земля ушла из-под копыт ОлГуд, но тут же она выпрямилась и постаралась прийти в себя. — Ах, точно, о Рейнбоу. Мне она тоже часто рассказывает о ней.       В голову молодой мамочки тут же ударила мысль о том, какой бред она несёт, но её лицо старательно скрывало стыд за неумелую речь.       Боу тоже замер, смотря на блондинку.       — У вас очень... красивые и добрые глаза, — сказал он. — Они напоминают мне... цветы Лаванды, — быстро нашёлся жеребец. — Такие же фиолетовые и... простите, ради Селестии, наверное, это глупо.       — Ничего, — отмахнулась Мэйн. — Мне очень приятно, что вы находите мои... глаза... привлекательными. Но всё же... Вам долго тут с дверью мучаться? Может, сделаем перерыв?       — Конечно. И ваша грива, она... она просто прекрасна, — выговорил жеребец. — Ваша грива, словно колосья пшеницы. Она заставляет сердце чаще биться.       Скуталу тем временем подошла к окну и незаметно кивнула кому-то на улице. После чего на облако взлетело голубое пятно с радужной гривой.       — Ну, полно вам, — от смущения на лице пегаски проступил лёгкий румянец. — Я простая пони. И... Всё же очень приятно слышать подобное от такого пегаса, как вы. Я не о том, что вы хуже меня, я просто... Простите...       — Да что рассказывать... — помялась Мэйн. — Обычная кобыла, что не может задержаться дома на подольше. Честное слово, страшно оставлять свою малышку одну, но... пока альтернатив не намечается, и мне приходится только надеяться, что с ней всё хорошо. Как мужа не стало, так каждый день я проживаю в страхе, что с ней может что-то случиться... И ведь случилось же...       — Правда? — удивилась ОлГуд. — Это очень мило. И если полагаться на то, что говорила о ней Скуталу... Думаю, она вполне может сойти ей за сводницу. Да и мне будет спокойнее.       — Я... Я имела в виду, что они могут... Ваша дочь может оставаться с моей и всего лишь, — с оранжевого лицо Мэйн сменилось на ярко-красный. — Просто не то сказала! Солнца ради, простите, оговорилась!       — Ничего, — сказал Боу. — Знаете, когда я смотрю на вас, из моей головы будто вылетают все мысли.       Два пегаса замолчали. И тут Боу обратил внимание на фотографию красивого пегаса в жилетке, который гордо стоит на постаменте, пока Селестия надевает на его грудь «Кристальное Сердце» — награду, а не настоящее сердце.       — Ух ты... — сказал жеребец. — Кажется, ваш муж был настоящим героем. Вы знаете, я увлекаюсь Фалеристикой — это такая наука по изучению наград. И «Кристальное Сердце» вручали за действительно выдающиеся подвиги, тем более в мирное время.       — Да, мужества этому пони было не занимать, — Мэйн смотрела на фото с некой тоской. — И Скуталу вся в него. Такая же смелая и упрямая. Бойкая девочка.       — Вы знаете, я, наверное, полечу, — сказал жеребец. — Сейчас дома у меня много дел и вас я, скорее всего, уже утомил.       Жеребец уже открыл дверь и хотел выйти на улицу, как вдруг с неба раздался гром, сверкнула молния и на землю устремились потоки дождя.       — Странно, — задумалась Мэйн. — По графику дождя сегодня не должно быть... Наверное, опять какой-то сбой на фабрике. Боу, вы могли бы переждать дождь и лететь позже. Мне кажется, сейчас погода не позволит даже крыла расправить.       — Что там происходит? — кобылка прищурилась, уставившись на тучу, за которой и был этот звук.       — Скуталу! А ну немедленно слезай оттуда! — строго воскликнула Мэйн.       — Мэйн, прошу, не ругай её, — сказала Рейнбоу, подняв маленькую кобылку копытами и спустившись с ней на землю. — Это моя вина. Моя идея.       — И зачем вы это сделали? — спросила мама Скуталу. — Боу уже домой собрался, а вы его задержали.       — Ну, мы подумали… — сказала Скуталу. — Мы столько времени положили на то, чтобы продумать план, как вас познакомить. И…       — Спасибо, мы познакомились... — улыбнулась Мэйн. — Зачем вы Боу задержали? Я всё ещё не услышала ответа.       — Мы подумали, если он задержится здесь, вы станете ближе и... и он полюбит тебя, — сказала Скуталу.       — Полюбит? — лицо пегаски снова окрасилось в красный.       — Ну вы и затейницы... — произнёс не менее смущённый Боу. — А вы не думали, что... мы можем просто не подойти друг другу? Вы же сводите абсолютно незнакомых друг другу пони!       — Чтобы полюбить, недостаточно одного свидания! — добавила Мэйн.       — Так это всё же было свидание? — жеребец, казалось, смутился ещё больше.       — Наверное... Всё же случилось так, как они это задумали! — продолжила ОлГуд.       — Это... это правда? — в глазах Боу загорелись искры надежды.       — Да... я думаю, — неуверенно отозвалась светлогривая.       — Если всё получилось так, как мы задумывали... — хитро улыбнулась Скуталу. — Значит, вы всё же полюбили друг друга?       — Да, Скуталу, спасибо тебе, — сказал жеребец. — Но пока я всё же полечу к себе домой. А в воскресенье... Знаешь, Мэйн, в Понивиле в это воскресенье приедет Кантерлотский театр с оперой «Пиф-Паф». Ты бы не хотела сходить?       — Ну... — задумалась Мэйн. — Думаю, можно дать шанс этой их шалости. Если даже мы не станем парой, то будем хотя бы хорошими друзьями.       Боу попрощался с Мэйн и, глупо улыбаясь, полетел по небу, совершенно не следя за дорогой, из-за чего пролетел через несколько туч, собрал пару веток и испугал несколько уток, летевших в сторону озера.       — Я, пожалуй, проконтролирую, чтобы он долетел до дома, — сказала Рейнбоу. — До встречи, Скут.       Вечером того же дня Скуталу лежала в кровати с книжкой про Дэринг Ду. Маленькая кобылка почувствовала взгляд матери, опустила интересный роман и посмотрела на пони, ожидая её слов.       — Ты злишься? — спросила она.       — Злюсь? — изогнув бровь, спросила Мэйн. — Да я просто в ярости! Почему ты раньше не рассказывала мне про него? — пошутила светлогривая. — Может, он намного раньше починил бы нам дверь.       Скуталу рассмеялась.       — Кажется, ты ему очень понравилась, — сказала она. — К слову, тётя Лофти тебе писала, а ты её знаешь: фраза «собираешься ли ты снова выходить замуж?» звучала в письме раз восемь.       — Я не знаю, родная, - обнимая дочь, сказала Мэйн. — Он хороший пони, но... нам надо получше узнать друг друга, если замахиваться уже на свадьбу.       — Хорошо, — сказала Скуталу. — Только помни: если ваши отношения застопорятся, мы с Рейнбоу всегда будем рядом.       Скуталу хитро улыбнулась и погасила свет.       — Спокойной ночи, — сказала она.       А Мэйн вышла из комнаты. Ей было тяжело скрывать свои эмоции. Сейчас её душа была готова летать подобно пегасу, а сердце пело как Серенада Трель. Тихо хихикнув своим мыслям, она вернулась в свою комнату и взяла с тумбочки фотографию покойного мужа.       — Он бы тебе понравился, — сказала она, как бы извиняясь, и поставила её на полку перед кроватью. Потом она легла и уснула. И снился ей один милый и очень красивый радужный пегас.