Тревожные мысли о нашем будущем и сладость воспоминаний о прошлом

Тихо шёпотом касаюсь тебя, взглядом пробегаюсь по лицу, губам, тонкой лебединой шее. Мне бы взять тебя за руку, опустить в глубину своих чувств. Мягко и нежно за собой вести. Мою голову сносит когда вижу тебя, рядом с другим, не с собой, с дру-гим. Даже если просто друг, даже если незнакомец.. Рвать. Метать. Захлебываться пеной, точно бешенной псине. Я – вечно твой. А ты? Моя ли ты вообще? Возьми своей тонкой ручкой меня за галстук и веди, веди за собой, как собачку карманную. Дёргай, ругайся, кричи. Вытерплю. Буду рядом. Курить на крышах с тобой, сигаретный дым забавно путается в твоих кудряшках. В глаза твои глядеть с улыбкой издевательской. Тебе курить незачем. А мне. Мне бы заглушить свои чувства к тебе. Бросить писать и выпивать по выходным. Моя вечная муза, что обречена быть вознесённой на пьедестал в чужом воображении. Мягкая и теплая кожа. Невзначай касаюсь руки. Приятно. Мне снится наш дом. Наша дочка, что бегает вокруг тебя и просит почитать мои стихи. Я поднимаю её на руки, целую в макушку. Дети – воплощение высших чувств, божественный плод чьей-то любви. Заметь, чьей-то, не нашей. У нас будет грушевый сад. Был бы, но.. Я сгораю изнутри, понимая, что не смогу, не смогу коснуться, сделать счастливой. Улицы пусты. Ты – неземная, совсем прозрачная, маленькая.. Закрыться бы подольше в ванной, быть твоим другом для меня высшая степень доверия. Я чувствую себя идиотом. Твои руки целует Алэр , цветы дарит Аристид , пакеты несёт Андрэ Но, Mon cher , как же ты не видишь, они, как один, глупцы. Растворяясь в этом потоке внимания, не забывай о смысле жизни, и он не заключается в привлечении таких людей, постоянных походах на шопинг и объёмных укладках на волосах. Пойми же, что когда ты плачешь, рядом нахожусь лишь я, ни Алэр, ни Аристид, ни Андрэ. Я. Тебя настоящую вижу лишь я. Не причёсанную, заболевшую, недовольную и уставшую. Вечная муза. Мои глаза не будут у твоих детей, а твои глаза не будут у моих. Ангелы не бывают непривлекательными, просто мы не привыкли глядеть на их лик воочию. Держаться с тобой рядом – божий дар. Видеть тебя воочию и слышать каждый уставший вздох – счастье. Mon cher, будь я художником, каждый твой портрет имел бы честь висеть в художественном музее; но я лишь поэт, и каждое стихотворение, которого ты коснулась кончиками пальцев, принадлежит тебе. Забудется всё; ночные шёпоты в телефонную трубку, разговоры об очередном «Андрэ», что гордится своими кривыми усиками, наше проведенное время у Парижской Богоматери ночью. «Если не поймают, значит мы тут и не были» – шепчешь, кокетливо улыбаясь. Когда ты вот так держишь меня за руку и улыбаешься, я готов следовать за тобой куда угодно, но всё же не достоин. Я всего лишь друг. На языке отдаёт горечью. Кислые конфеты, которые ты так любишь лежат в кармане моего пальто. Я получил работу, лицензию вернули и я вновь могу выходить в небо. Ты всегда считала лётчиков романтичными, шутя просила познакомить моих коллег с тобой. Закрывала дощечкой моё сердце и забивала снаружи гвозди. Mon cher , я ни в коем случае не виню тебя и ты не вини себя, если я не вернусь. Покорять небо и арестовывать воздушных пиратов – моя работа. Уходя в небо, моя первая мысль о тебе, совершая посадку мои мысли протоленной дорогой ведут к тебе. Ты сидишь у домашней станции и связываешься со мной, когда я в воздухе. Что есть любовь? Для меня это твои тихие угрозы «Только попробуй не вернуться», когда я улетаю на несколько дней. Потрепанный коричневый шарф, который я подарил тебе на девятнадцатилетие. Сейчас тебе двадцать шесть, но ты все еще продолжаешь его носить. «Не горюй сильно, если я однажды не вернусь». — шепчу в телефонную трубку, когда засыпаешь. Чернильные отпечатки твоих пальцев остались на бумаге моего очередного стихотворения. Признаюсь честно, так даже лучше. *** «Если ты вернёшься, я выйду за тебя тебя замуж» — проговорила ты робко, сидя у своей домашней станции. Моё сердце сжалось, дыхание сбилось. Мощный выстрел повредил турбину, я пытался вырулить к островочку, не сумел, разбился о водную гладь. *** Последнее, что послышалось в радиоприемнике это хриплое «Mon cher, в моем кабинете, в тумбе лежит письмо».