Часть 1

Ему вернули тело, не забыв тут же наказать за неосмотрительность и малое усердие в попытках вернуть повелителя. Саурон криво улыбнулась собственным мыслям. Удивительно, почему же он не пытался? Боль тут же прошила его фана, и дрожащей рукой он коснулся шеи. Все раны, когда-либо нанесённые его временному вместилищу или его вечному духу снова дали о себе знать. И боль эта, кажется, не утихнет теперь до самого конца. ​Он перевёл взгляд на своё тусклое отражение, видимое в поверхности зеркала, которое непонятно зачем было здесь поставлено. Очередная издёвка, несомненно. Однако собственный внешний вид уже не вызывал у него никаких эмоций: одно время он и вовсе существовал с жуткой карикатурой вместо лица, да и не имело оно всё уже никакого значения. Но оторвать взгляда от собственного отражения сразу он всё же не смог, сам не зная, что ожидая там увидеть. Моргот «слепил» его почти таким, каким запомнил: с рыжими волосами, бледной кожей, веками не испытывавшей на себе влияние солнечного света, с горящими смертоносным огнём глазами с узким, как у дракона, зрачком, и в неизменном чёрном. Но кое-что всё-таки разнилось с тем, как он выглядел когда-то в далёком прошлом. На шее, сейчас не сокрытой высоким воротом, чернела сеть страшных шрамов, оставленных Хуаном и самой тьмой, и сеть эта шла дальше, скрываясь за слоем одежды, но на лице сокрыть их было нечем, они открыто покрывали его левую сторону, выдавая его истинную нутро. Но шрамы были меньшим из зол. Волосы его, раньше огненно-рыжие, теперь приняли какой-то другой, более блёклый цвет, как и его глаза, пламя в которых словно бы практически потухло и теперь светило нездоровым бледным светом, взгляду недоставало решимости и, пожалуй, как бы иронично это ни звучало, жизни. Он действительно стал жалкой тенью самого себя и впервые оказался способен посмотреть этой правде в глаза, страха от того уже не испытывая. Падший майа спокойно глядел на собственное «мёртвое» отражение, не чувствуя при этом ничего: ни отвращения, ни злости, ни сожаления. Всё осталось в прошлом, он сам остался в прошлом или останется в ближайшее время, канув в небытие следом за своим «Мастером». Всё это, наконец, закончится. Круг замкнётся, чтобы навсегда разорваться. Да, конец уже близок. В таком направлении двигались его мысли, как вдруг он ощутил присутствие постороннего. Близко, удивительно, как он не почувствовал его приближение раньше: другой майа в окружавшей это место мгле сиял аки Сильмарилл. Глупец, на что он вообще рассчитывал? Саурон накинул на плечи чёрный плащ и рукой нащупал в его складках кинжал, ожидая, не понимая, между тем, как посторонний остался незамеченным для Моргота. Возможно, это очередное испытание. Одной мысли хватило, чтобы свечи в комнате разом потухли: он был слаб, но огонь оставался его стихией. Скрипнула в кромешной тишине дверь, раздались тихие, едва различимые шаги по каменному полу, и голос, тихо, но достаточно отчётливо позвавший: — Майрон! ​И вот так просто оказалось ввести в ступор одного из самых жестоких чародеев Арды. Майрон. Сколько лет его так никто не звал? Как давно он сам перестал именовать себя так даже в собственных мыслях? Кто же? Впрочем, он уже догадывался. В воздухе повеяло лесом и мхом, запахи, нередко следующие за одним из майар Валие Йаванны. Как только он его не узнал? Впрочем, всё слишком изменилось за то время, что они не виделись. Изменились и они сами. Ему ничего не стоило выйти из тени и нанести смертельный удар, временно выводя из игры самонадеянного глупца, что явился сюда, чтобы… действительно, чтобы что? И что за странный выбор имени? Любопытство всегда было одним из его главных пороков наравне, разве что, с гордыней, поэтому вместо того, чтобы ударить, он зажёг в помещении свечи, позволяя незадачливому майа увидеть себя в мире зримом. — Айвендил, — холодно поприветствовал он своего знакомого, впиваясь взглядом в его лицо. — Что привело тебя в мою обитель? ​Истар замялся лишь на мгновение, смотря почти изучающе, но довольно быстро собрался с мыслями и выдал. — Ты. Саурон неприятно улыбнулся. — Если ты пришёл убить меня, то… — Убить? — того, кого многие в Арде знали как Радагаст, кажется, по-настоящему удивился. — Нет, я пришёл не убивать. Я пришёл… за тобой. — За мной? — в голос его просочилась насмешка. — Ты же понимаешь, что так просто тебе это не удастся? ​Айвендил смотрел теперь как-то странно, почти не понимающе. — Майрон… я пришёл за тобой не для того, чтобы отправить тебя к Валар, хотя было бы неплохо, если бы мы оба отправились в Валинор. Нет. Я пришёл, чтобы… чтобы предложить тебе уйти. ​На какое-то время между ними повисло молчание, а потом Саурон вдруг рассмеялся, жестоким, лишённым всяких признаков настоящего веселья, смехом. — Знаешь, ложь подобного толка мне слышать ещё не приходилось. — Я не лгу, — упрям заявил истар, и улыбка сошла с лица падшего майа. — Значит, ты просто глуп, — холодно бросил он, но никаких попыток нанести Радагасту вред не предпринял. Тот качнул головой, словно услышал ругательство от ребёнка, который ещё не до конца понимает значение произнесённого им слова. — Быть может. Но не попытаться я не мог. ​Попытаться… это же не может быть правдой, верно? Столько лет… почему сейчас? — Слишком поздно, — неожиданно даже для себя произнёс Саурон, отворачиваясь к узкому оконному проёму. — Слишком поздно, Айвендил. Тебе лучше уйти. — Но… — Уходи, пока Моргот не вернулся в эту крепость и молись, чтобы тебя не заметил никто больше. — Я не уйду без тебя. Саурон только головой покачал, не оборачиваясь, да тихо добавил: — Значит, погибнешь и ты. ​Он слышал звук тихих шагов и потому сначала ошибочно решил, что Айвендил, наконец, сдался, отказавшись от своей безумной и откровенно запоздалой затеи. Он же не мог не понимать, что… Внезапно его плеча коснулась чья-то рука, и Саурон вздрогнул, слишком непривычный к физическому контакту, за которым не следовало бы насилие ни с его стороны, ни со стороны его собеседника. — Или мы можем спастись вместе. Саурон промолчал, но отстраниться не пытался, тепло чужой ладони отчего-то было приятно даже в ледяной тьме его существования. Моргот, ну почему сейчас? — Мне нигде не будет места. То, что я сотворил будет вечность стоять между мной и миром, даже между тобой и мной. Спроси любого в этой Арде — и они скажут, что я заслужил того, чем это непременно должно закончиться. — Леди Йаванна говорит, что ни одно создание у которого есть душа и мысли о свете не заслуживает смерти, — истар чуть надавил ему на плечо, мягко побуждая обернуться. — Даже если оно к этому свету вернуться не способно? — едва слышно спросил Саурон, смотря прямо в голубые глаза собеседника. — Я в это не верю. — И не боишься, что я обману тебя так же, как уже обманул многих? — он вопросительно приподнял рыжую бровь, продолжая буравить взглядом задумавшегося теперь Айвендила. ​Тот в ответ выдал такое же тихое: — Боюсь, но нельзя, повинуясь страху, лишать другого шанса. Падший майа вдруг грустно усмехнулся. И впервые за долгое время сказал то, что действительно думал: — Вот видишь, мне никто не поверит, ты же это понимаешь, и я не вправе винить их за это, а потому мне некуда больше возвращаться. Не легче ли до конца отыграть свои роль и кануть в небытие, получив, наконец, по заслугам? — Всё не может вот так закончится! — Но как-то закончится оно ведь должно, ибо всё рано или поздно обретает свой конец. И далеко не всегда этот конец счастливый. А теперь уходи. Уходи, пока ОН тебя не заметил! Мало кто поверил бы, да и я сам с трудом верю, что признаюсь в этом, но я не хочу, чтобы ты попал к нему в руки, я не хочу смотреть, как он будет пытать тебя до тех пора, пока не сломит твою волю. — Ну так не смотри! — Айвендил отстранился и посмотрел на него почти умоляющим взглядом. — Я не к нему пришёл, а к тебе. И то что ты мне сейчас говоришь не выход! Точно не выход. Он резко отвернулся к окну, и так же резко повернулся вновь к Радагасту, и в его глазах вдруг полыхнуло пламя. — Что ты предлагаешь? Я не могу уйти, а ты не можешь остаться. ​Но пламя утихло столь же быстро, сколь и разгорелось. ​Айвендил, к его удивлению, испуганным не выглядел. — Что ж ты такой упрямый? — У тебя в своё время научился, — майа Йаванны скрестил вдруг руки на груди, и в его глазах заплясали лукавые искорки. Но Саурон ответил ему лишь ледяным взглядом, а затем, не меняясь в тоне, вдруг произнёс: — Не уйдёшь — сожгу весь лес, целиком, не оставлю ни единого ростка, который мог бы вырасти, привнося в это место жизнь. ​И сначала ему подумалось, что смена тактики сработала, что его некогда друг наконец-то уйдёт, спасая себя от смертельной опасности, но этого не случилось. Айвендил вздрогнул, но нашёл в себе силы произнести: — Чтобы сжечь целый лес, тебе придётся как минимум отсюда выйти. А уж на месте я тебе не позволю. — Думаешь, сможешь меня остановить? Я, конечно, ослаб с уничтожением Кольца, но поверь мне, это будет не так-то просто. Саурон жутковато улыбнулся, и сделал шаг навстречу другому майа. Тот чуть попятился, но лицо его почти не дрогнуло. — А вот и смогу! Непросто — не равносильно «невозможно», а я всё ещё знаю тебя и твои приёмы достаточно хорошо, чтобы дать достойный отпор. ​Улыбка тёмного майа сначала стала ещё страшнее, он сделал шаг ближе, но вдруг остановился, заслышав раздавшиеся где-то в конце коридоров тёмной башни чьи-то тяжелые шаги. Саурон вздрогнул, улыбка сошла с его лица, оставляя после себя лишь безмерную усталость, жутковатый свет глаз его чуть померк, в них отчётливо теперь читалась обречённость. — Ладно, вижу, ты не сдашься, а потому ты не оставляешь мне выбора… мы уходим, сейчас, пока не стало слишком поздно. ​И, не дав Айвендилу опомниться, Саурон схватил его за руку и потащил за собой к потайной двери. К их общему счастью, но то ли угроза тёмного показалась тому достаточно серьёзной, то ли звук приближающихся шагов сделал своё дело, но Радагаст поддался и послушно пошёл вслед за ним. Внутри тоннеля они перешли на бег. — У тебя есть идеи, куда мы можем пойти? — он сам поразился, насколько напряжённым звучал его тон, но долго на этом он мыслью задерживаться не стал, пытаясь параллельно скрыться от вездесущего внимания Моргота. — Недалеко отсюда есть лесок, мы сможем укрыться там на какое-то время. Живая природа мне подчинится… по крайней мере, пока. Саурон ответил не сразу, всё ещё раздумывая, как можно выкрутить ситуацию так, чтобы спасти Айвендила, а самому остаться. Он прекрасно понимал, что стал слишком опасным спутником: гнев Мелькора будет страшен, его связь с ним оборвать будет если не невозможно, то очень сложно, и больно, и майа огня впервые признался хотя бы самому себе в том, что боится. Занятно, ещё пол часа назад он думал, что вовсе разучился чувствовать. — Ты ведь не продумал пути отступления, верно? Айвендил чуть помедлил с ответом, параллельно пытаясь связаться с теми растениями что не были его полностью во власти искажения. — Честно сказать я не думал что вернусь отсюда живым.- Значит, здравый смысл полностью тебя ещё не покинул.- Как видишь, всё прошло успешнее, чем ожидалось.- Да, если нас не настигнут! Поверить не могу, ты заявился к бывшему Тёмному Властелину с предложением побега! ​Они выбрались из тоннеля где-то недалеко от леса, но местность, несмотря на скалистые образования тут и там, всё равно неплохо просматривалась, поэтому до леса они бежали, ускорившись, насколько могли, позволив себе выдохнуть только тогда, когда позади них оказалась приличное количество деревьев. — Выбрались, — выдохнул Саурон. — Но задерживаться здесь не стоит. ​Айвендил развернулся и, прошептав что-то едва слышное, направил руки на деревья, и те сомкнулись почти стеной. — Не стоит, но тут бы понять, что опаснее, остаться здесь или бежать через равнины. ​Тёмный майа промолчал, думая о том, как разорвать ту прочную, образовавшуюся между ним и его «Мастером» связь. — Бежать… бежать придётся, но не могу знать, куда. Я… не уверен, что смогу вечно от НЕГО прятаться. Возможно, будет лучше, если пересекать равнину мы решимся днём. Далеко не все его приспешники способны терпеть дневной свет.- А от тех, кто способен, мы как-нибудь убежим. И я… мы что-нибудь придумаем, слово даю. Из вечного в нашем миру только Илуватар, так что мы придумаем что-то, что бы ты не прятался, а жил спокойно.- Скоро грянет Дагор-дагорат. Думаю, недолго мне осталось прятаться, а потому я… я должен найти способ разорвать с ним связь, иначе, боюсь, вскоре я не смогу отделить свою собственную волю от его, и тогда он призовёт меня назад. И все наши усилия пройдут даром, — тут он внезапно даже для себя усмехнулся. — Тебе тоже придётся поучаствовать, только по другую сторону.- Я уже готов ко всему. Если вдруг попадём к НЕМУ вместе, что ж… я давно хотел посмотреть на драконов, — улыбнулся Айвендил, присаживаясь на землю. Саурон посмотрел на него как-то тяжело, не понимая, как в ситуации подобной можно оставаться таким умиротворяюще-спокойным, и истар, словно на мысль его отвечая, вдруг добавил, — Всё когда-нибудь заканчивается. ​Майа Йаванны протянул руку к засохшему цветочку и погладил его, и тот под его пальцами расцвёл, словно получив долгожданной воды после засухи. Саурон продолжал лишь молча да отрешённо за ним наблюдать, поза его выдавала внутреннее напряжение. — Майрон… ты как? — Айвендил отвлёкся от созерцания ромашки и, поднявшись, неспеша подошёл к тёмному, касаясь его предплечья. Тот в очередной раз вздрогнул, на ладони его вспыхнуло, но тут же погасло пламя.- В порядке. Просто впервые в жизни не знаю, что дальше делать.- Значит, не в порядке. Есть мысли какие? — Есть, но к Валар возвращаться я точно не стану. — Вот как., — Айвендил внезапно замер, прислушиваясь к необычайно глубокой тишине, вдруг воцарившейся в лесу. Саурон рядом замер тоже, скорее мыслью, чем чувствами ощущая, что что-то не так. — Слишком тихо… Лес волнуется. — А что говорят деревья? — Я… я спросил их… но они говорят слишком много и не по делу. — Тогда уходим, пока нас не настигло что-то, с чем нам окажется не под силу справиться…- Боюсь у меня плохие новости… деревья не хотят нас выпускать. ​Саурон окинул лес придирчивым взглядом. — Айвендил, ты же понимаешь, что мне сейчас придётся сделать? — Только попробуй! — почти крикнул тот, уже понимая, куда клонит его собеседник. — Нам нужно выбраться отсюда! — Но не жертвуя другими! ​Саурон тяжело вздохнул. Вот так связывайся с адептами света. И что они будут делать, когда Моргот ощутит его колдовство? — Будем надеяться, с инстинктом самосохранения у них получше, чем у тебя! — с этими словами он очертил вокруг них круг огня. А затем скомандовал сначала на не слишком идеальном эльфийском, а потом и на Валарине: Пропустите нас! Айвендил, отпрыгнув от огня, но всё же уверенно отодвинувший Саурона назад, почти укоризненно произнёс: — Могу тебя поздравить. они обиделись на тебя! — Прекрасно. Это же я нас тут запер! — зло бросил ему тёмный майа. Вдалеке вдруг послышался волчий вой. ​Айвендил, выдохнув перешагнул линию пламени, повторяя с тоном Йаванны на Валарине: Пламя не тронет вас, коли искажение тронуло вас, так пропустите же тех кто от него бежит! Голос его дрогнул едва заметно, когда он услышал завывания волков вдали. Но деревья всё же расступились, освобождая узенькую тропинку. — А вот теперь бежим? ​И они побежали. — Здесь рядом где-то было ущелье, оно не достаточно широкое, чтобы… ​Речь свою ему пришлось прервать заклинанием, от которого первый подбежавший волк вспыхнул, словно сухое сено. Саурон ругнулся сквозь зубы на чёрном наречии и вдруг остановился, отставая, почувствовав чужое тёмное присутствие. — Нет, — сорвалось с его губ тихое. А затем он почти скомандовал: Беги! — Без тебя ни шагу, — Айвендил остановился в метрах от него, но это расстояние сейчас казалось Саурону от чего-то огромным. — Беги, кому сказал! Пламя его тухнет, тьма смыкается вдруг непробиваевым куполом, становится холодно, Саурон замирает в ужасе, мысленно прося своего некогда друга уходить, понимая, между тем, что теперь всё бесполезно. Превозмогая сковавший его холод, Саурон бросается в сторону, в попытке скрыться. ​ ​Непривычный холод же сковал страхом и Айвендила. Мысли его путались, он побежал в сторону, где, как ему казалось, он видел Майрона, зовя того по имени. Но ответа не последовало. Ледяной смех разрезал мёртвую тишину. — Это конец — пронеслось в голове падшего майа. Он услышал где-то в стороне крик Айвендила и хотел было пойти ему навстречу, но вдруг понял, что уже опоздал. Ему не стоило соглашаться, не стоило идти с ним, тогда, быть может, упрямец бы уже был на пути в Валинор, остался бы свободен. ​Радагаст же, заметив вдалеке знакомый силуэт, ринулся было к нему, но тьма вновь окружила его. «Не успел, ” — пронеслось в голове Айвендила. Он поёжился, казалось, с каждым шагом становилось всё холоднее и холоднее. Надежда на спасение медленно гасла, как погасло, повинуясь ледяной воле Моргота и пламя Майрона. ​“Нет, всё не может закончиться так, ” — подумал в отчаянии Саурон. И впервые за несколько тысяч лет обратился мыслями к Отцу, прося о помощи и, кажется, впервые же, о помощи кому-то другому. ​А Айвендила впервые за всё своё долгое существование не ощущал рядом ничего живого. Ни одного создания Валар. Лишь тьма. Она душила, она изучала, она смотрела на него, в него… И ОН смотрел на него. И это было по настоящему страшно. Страшнее чем пыл битвы, страшнее чем любая казнь. Тишина и взгляд… Взгляд того кого ты не видишь, того кого ты боишься, пусть и не рискуешь признаться себе в этом. ​Саурон видел, что тьма уже схватила Айвендила в железные тиски. Нужно было что-то делать. Он не мог оставить здесь единственное существо, которое пришло в тёмную крепость не за какими-то дурацкими артефактами или сведениями, но ради него. Поэтому он и пошёл за ним: пошёл, потому что впервые для кого-то оказался важен ни его талант, ни его сила, которая ныне существенно поубавилась, но он сам. Это пугало. И это вдохновляло. ​На язык сами вдруг легли давно позабытые, как ему казалось, слова. Он думал, что с уничтожением Кольца от него, несмотря на усилия Моргота, мало, что осталось, но пока угли до конца не прогорят — пламя полностью не потухнет, достаточно дунуть, чтобы оно разгорелось вновь, достаточно подкинуть хворосту, чтобы огонёк вновь превратился в костер, и достаточно порыва ветра, чтобы он обуял весь лес. Саурон, нет, Майрон поднял глаза на силуэт друга, едва различимый во тьме, и внезапно мглу озарил оранжевый свет пламени, древняя стихия, способная согреть в холодную ночь, но при этом столь склонная к разрушению, его сущность, всегда удерживаемая в жёстком контроле, вырвалась наружу. Он не способен одолеть Моргота ни силой, ни мыслью: Майар созданы подчиняться Валар. Но за эти годы он многому научился, и теперь проскальзывал меж чужих команд, как змея проскальзывает меж камней, разум его впервые за многие тысячелетия был чист и принадлежал только ему. Он чувствовал, как его собственный огонь жжёт его же фана, но не испытывал ни страха, ни сомнения, они по-настоящему свойственны лишь смертному уму. Он видел, как тьма отступает от Айвендила, как отпускает его, пусть и на время, теперь им нужно было успеть, но успеть что? Тьма будто сгустилась и в этот момент он услышал, даже почувствовал казалось множество голосов но среди них были ясные, до боли знакомые, голоса. А затем вспышка. Тьма отступила, пламя осветило всё вокруг. Он, конечно, догадывался, что плата за такой «фокус» будет высокой, но боль, прошившая тело, стоило пламени угаснуть, заставила его упасть на колени, с трудом он всё-таки «дотянулся» через осанвэ до Айвендила: — Теперь точно уходи, ОН вернётся! Айвендил же словно пребывал какое-то время в кошмарном сне, Тьма будто сгустилась, и он услышал множество голосов, среди которых слышались и ясные, до боли знакомые, голоса. А затем мир озарила вспышка. Тьма отступила, пламя осветило всё вокруг. Майрон… Он слышал, что тот пытался что-то передать ему, но не обратил уже на то никакого внимания. Метнувшись к другу он поднял его с колен и без слов повёл в сторону спасения. Мысли больше не выплясывали лихорадочный танец, он точно знал куда идёт, но бежать не решался, не был уверен, что у Майрон достанет на то сил. И вот из рощи показались его старые друзья. Кролики что пришли с ним из Валинора, те что не знали смерти, те что мчались соревнуясь с ветром, если так скажет их хозяин и друг. — Скорее, Майрон. Скорее. Ещё совсем немного. Встав на сани и убедившись, что Майрон держится он погнал кроликов, а те бежали, ощущая позади себя мертвенный запах тьмы. Но стоило саням остановиться, как руки тёмного майа разжались и он осел на землю, кажется, не уверенный даже в том, где сейчас находится. Айвендил и сам уж не знал, сколько они мчались через равнины и леса, вверх по скалам, сколько потом летели на орлах: счёт времени он потерял. Но теперь они были в безопасности. Были там где тьма была пока не способна их тронуть. Родные сады Йаванны приветствовали своими дивными деревьями и пением птиц. ​Сил хватило только на то, чтобы попрощать с орлами. Даже сообщить Валие о своём прибытие он решил чуть позже, она и сама узнает, где он, если того пожелает. Шаг, другой и он просто упал на траву. Юную и свежую, мягче которой не найти во всей Арде. Майрон рядом не шевелился. Мысли его были далеко. Он чувствовал, что они куда- то летели, и, кажется, слышал не то шум ветра, не то тревожный плеск волн, но беспокоиться об этом уже не было сил, мысли его блуждали вне пространства и времени, он видел перед мысленным взором два светильника, что были ещё до древ, слышал стук молотов о наковальню и ощущал запах свежей травы, который уже позабыл. ​Оторвать себя от земли Айвендила заставил тихий напев одного из майар Йаванны. Тот проходил мимо и тут же смолк, заметив их двоих, лежавших на земле словно бы без чувств. — Всё хорошо? — поинтересовался он. — Со мной — да. А с ним — нет. Мой милый друг, прошу тебя позови Леди Йаванну. Я сам ей всё объясню. ​Майа лишь головой кивнул да скрылся послушно в лесу. Когда Айвендил посмотрел на Майрона, глаза того были чуть приоткрыты, но смотрел он куда-то сквозь, кажется, действительно не понимая, где они находятся. Возможно, пока это было и к лучшему. * * *Объясняться пред своей Валией Айвендил продолжал уже второй час, приводя причины того, зачем вернул Майрона, зачем вообще отправился за ним. Бесчувственного тёмного майа же пока устроили в комнате Айвендила. — Леди Йаванна! Стал бы он спасать меня и пытаться защитить, если бы оставался на стороне Моргота? От чего вы мне не верите? Ни Вы ли говорили мне, что коли в душе живо ещё стремление к свету, она ещё не совсем потеряна! — Я верю тебе, Айвендил… но одних слов здесь, боюсь, будет маловато. — Но он спас меня! Моя леди, прошу Вас, дайте ему шанс… Хотя бы поговорите с ним. — Хорошо, но если ты был не прав… — Я готов понести соответствующее наказание. — Что ж… Раз ты того хочешь, подождём, пока Саурон очнётся. Из комнаты вдруг раздался странный шум, причиной которого стал обсуждаемый ими майа: проснувшись, он не сразу смог определить, где находится, но осознание этого пришло быстро, как и понимание того, что в комнате он не один, а потому Саурон, повинуюсь развившимся за столько лет инстинктами, сначала ударил, а потом вскочил с кровати с такой скоростью, словно его преследовал легион феанорингов. ​От серьёзных повреждений, как имущества, так и фаны самого падшего майа (он никак не смог бы победить в сражении Ауле), спасло лишь то, что их прервали Йаванна и Айвендил, влетевшие в комнату подобно метеорам, первая при том полыхала первородным гневом. Ещё на пороге она успела прошипеть: «Кажется, сейчас мы будем кое-кого воспитывать». Возразить майа и не успел. ​Но стоило им ворваться в комнату, как и Лорд Ауле, и Майрон замерли, застыв в практически одинаковых позах и готовящихся к атаке. При том по виду последнего было очевидно, что будь его воля, он бы отсюда тут же сбежал, но с его мнением не посчитались ни остальные, ни резко оставившие его собственные силы. Он опустился на пол, смотря на всех волком, точно бросившимся бы в атаку, представься ему такая возможность. — Ауле! Ты совсем с ума сошёл! Я же попросила не лезть к нему сразу! И пяти минут не прошло, а у вас уже завязалась драка, — сердито бросила мужу Йаванна, а затем, обернувшись к Айвендилу, уже спокойнее добавила. — Поговорите пока. Мы с Лордом Ауле, — на имени Вала она сделала ударение, что не грозило последнему ничем хорошим, — будем ждать вас внизу. ​Как только Валар ушли Айвендил осторожно подошёл к Майрону, присев рядом. — Ты как? Глупый, наверное вопрос, но… ​Но Саурон лишь некоторое время молча смотрел на Айвендила так, словно тот его предал, качнул головой, не то отвечая на его вопрос, не то на какие-то свои тёмные мысли. — И что теперь? — выдавил хриплое.- Для начала ответь на вопрос, — устало попросил он, стараясь ничем не выдать, насколько вымотанным был он сам, сейчас важнее было помочь другу. — Я тебя не предал, и не привёл на суд. Тебя никто не станет удерживать тут насильно после того, как ты полностью оправишься. ​Падший майа только плечами пожал. — Я в это не верю. — Не верь сколько угодно. Но это не отменит того, что я говорю правду, он чуть задумался, размышляя что сказать дальше. — Разве не было бы мне проще оставить тебя ещё там, у Моргота? Во тьме? По твоему я сделал всё это исключительно чтобы… Чтобы что? Неожиданно ему стало до нелепого обидно. Пусть он и был готов, по крайней мере, так ему казалось, к такой реакции, но недоверие его некогда друга отчего-то расстраивало. Тот молчал, и Айвендил чуть надрывно продолжил: — Почему ты так хочешь отсюда уйти? Если они тебя не отпустят я помогу тебе сбежать. Даю слово, но для начала давай попробуем просто… ​Но Саурон не дал ему договорить. — Потому что мне здесь не место. И уйти мне не дадут, я знаю. Будет суд. Но бежать я больше не стану. Он мог бы притвориться, изобразить раскаяние и потом попытаться уйти, но он сомневался, что кто-нибудь здесь ему поверит. да и желания играть роль больше не было, он слишком устал от этих долгих лет бесполезной борьбы непонятно с кем и непонятно с чем, запутавшись по дороге в собственных намерениях и в искажении исказившись самому. Не зная, что уже сказать, Айвендил просто молча обнял своего некогда друга и по совместительству главное после самого Моргота зло в Средиземье. О суде думать сейчас не хотелось совершенно. Майрон был в той же одежде, в которой ходил когда-то давно, когда ещё был учеником Ауле и если закрыть глаза, можно было представить, что ничего не было, что всё осталось так же, как и было в начале времён. Только Айвендил уже точно знал, что так, как раньше уже точно не будет, как знал это и Майрон, сейчас замерший в его объятиях, измождённый, уставший и изуродованный тьмою. Недоверие уже прочно вплелось в их взаимоотношения, и недоверие это навсегда, до самого конца этого мира, останется с ними. Ну и Эру с ним. И что-то ёкнуло в груди, когда майа огня вдруг положил руку ему на голову в неловко-успокаивающем жесте. Он не верил, что для него всё закончится хорошо, поскольку знал, что в злодеяниях своих он почти переплюнул своего тёмного Владыку, но напоминать об этом Айвендилу не стал, пускай. Он ему подыграет. По правде, ему было уже почти всё равно. Он почти был — не счастлив, конечно, нет, — но удовлетворён тем, как всё сложилось. В конце концов, это не так плохо: провести последние дни существования в компании единственного существа, что не забыл того, кем он когда-то был?