ГЛАВА 4. ЧАСТЬ I СЕМЬЯ

День у Франтишека заканчивается почти всегда одинаково. Он выходит из полицейского участка, где пахнет потом, бумагой и старым кофе, сжимает в пальцах сигарету (не курит уже пять лет, но привычка держать её осталась), садится в машину, где на пассажирском сиденье валяется школьный рюкзак сына, а на заднем — свёрнутый коврик для гимнастики дочери. Радио играет старую чешскую эстраду, какие-то полуфольклорные песни, которые всегда крутили у его родителей дома, и Франтишек поймал себя на том, что тихо напевает вместе с певцом. Голос у него хриплый, прокуренный, но детям нравится, когда он поёт. Дома его встречает запах горячего супа и шум — сразу понятно, что дочь снова забыла снять наушники, а сын устроил генеральное сражение на полу с солдатиками и машинками. — Táto! — кричат они оба хором, и Франтишек улыбается. Вот это, думает он, единственное место, где его реально ждут. Он скидывает ботинки, вешает куртку и сразу садится за стол. Дети тащат к нему тетради и учебники — математика, история, какая-то странная экология, где надо расписывать, как перерабатывать пластик. Франтишек разбрасывает на кухонный стол свои полицейские бумаги, сворачивает уголки протоколов, кладёт карандаш в рот, как сигарету, и начинает экзамен. — Имя? — Жанна д'Арк. — Год рождения? — 1412. — Место последнего появления? — Костёр в Руане. Дочь фыркает и хлопает по столу учебником, а сын кричит, что хочет такой же допрос по динозаврам. Жена качает головой — привычно, с лёгким скрытым счастьем в уголках глаз. — Франтишек, ты опять играешь в следователя вместо нормальной помощи? — Я просто готовлю их к жизни. В жизни каждый урок — это допрос. Все смеются, но Франтишек видит, как жена быстро вытирает руки о полотенце, и взгляд её чуть дольше задерживается на нём. Не потому, что зла. Потому что любит. Ужин — это маленькая традиция. Франтишек всегда приходит вовремя, даже если Малек разрывается на звонках, даже если на участке завал. Дети, жена, суп, горячий хлеб — это всё, что его держит в реальности. Он рассказывает истории — не те, что с трупами в лесу и вскрытыми венами. А те, где пьяный мужчина застрял в вентиляционной шахте, пытаясь сбежать от любовницы. Или где гусь поклевал протоколы прямо на капоте полицейской машины. Дети хохочут, жена смеётся в уголок салфетки, но Франтишек чувствует, как глубоко под этим смехом зреет страх. Они ведь знают, чем он занимается на самом деле. Просто делают вид, что не знают. Он моет посуду после ужина. Напевает под нос «Chtěl bych mít kapelu» — старую песню, которую пел ещё его отец. Вода бьёт по тарелкам, пар заполняет кухню, окна запотевают, и это странно напоминает ему допросную, где стекло тоже всегда мокрое — от дыхания, от пота, от дождя за окном. Обычно после ужина он сразу идёт играть с детьми. Но не сегодня. Сегодня он открывает телефон и видит непрочитанные сообщения от Малека. И тогда тень, которая весь вечер стояла за его спиной, слегка двигается вперёд. Это суббота. Сын остался дома с мамой, а дочь Франтишек везёт на стрельбище. Она попросила сама — после того, как в школе кто-то показал ей фильм про полицейскую дочь, которая всех спасла. Пистолет в её руках кажется игрушечным. Но Франтишек знает — оружие никогда не игрушка. Он становится за её спиной, тёплые руки ложатся на её тонкие плечи. — Не бойся. — Я не боюсь. — Оружие — это не убийство. — Я знаю. — Это инструмент. Боишься — оно тебя предаст. Она стреляет. Громкий выстрел, запах пороха, гул в ушах. Пуля попадает почти в центр. Дочь смеётся, как смеются дети, когда впервые чувствуют свою силу. — Я попала! Пап, я попала! Франтишек улыбается, но глаза его темнеют на секунду. — Ты попала. Но не радуйся этому слишком сильно. Его голос звучит так, будто это не просто совет, а воспоминание. Он помнит всех, в кого попали пули. И почти никто из них не заслуживал этого. Дочь не понимает этой тени в голосе. Ей ещё рано. И Франтишек рад, что ей рано. Они едут домой с опущенными окнами, ветер играет её волосами, а она не перестаёт улыбаться. — Я правда молодец? — спрашивает она, почти не сомневаясь, но всё-таки с надеждой в голосе. — Ты — самая молодец, — отвечает Франтишек и специально нарушает правило, одной рукой держит руль, а второй мягко взъерошивает её волосы. Она хохочет, а он смотрит вперёд, на дорогу, и впервые за день чувствует, как тепло разливается внутри. Его дочь — не солдат, не оружие, не защитник. Она просто девочка, которая умеет попадать в цель, потому что её папа научил её верить в себя. И сегодня это самое важное. Франтишек включает радио, снова поёт вместе с хрипловатым певцом, а дочь подпевает — фальшиво, громко, как только умеют дети. Самая молодец.