Часть I

Сегодня в коридорах школы было особенно людно. Все эти обиженные на жизнь, в полной прострации и непонимании происходящего подростки, шатались от одной стены к другой, переговариваясь и кидая язвительные комментарии друг другу. Некоторые бесформенной массой текли по душным переходам, вливаясь в небольшие холлы, и не смотря на внешнее разнообразие, по сути ничем не отличались. То тут, то там между школьниками мелькала короткая юбочка. Она то появлялась, то исчезла совсем и вновь выныривала где-то в нескольких метрах от предыдущего места обнаружения. Последний раз она была замечена перед главным выходом из этого злополучного, столь нелюбимого большинством помещения. Теперь, на заднем дворе старшей школы, в тени развесистых деревьев, часто дыша и обводя взглядом местность, застыла блондинка. Она ссутулилась, то и дело нервно поддергивая плечами: почему-то сегодня, было особенно трудно убедить себя в том, что ни один из преподавателей не сунется в это внезапно забытое всеми, но главное не Роджериной, место. В сущности, так ли это важно? Тейлор не раз ловили на вещах и похуже затяга сигареткой в пришкольных кустах, но конфликт этот, выговор... Решительно не хочется. Так или иначе, никотиновая зависимость дело серьёзное и умехнувшись мысли о том, что в шестнадцать лет она уже получила зависимость, Роджи сунула руку в карман, с облегчением нащупав пачку сигарет. Оперевшись на кирпичную стену здания, девушка сделал первую затяжку и подняла глаза к небу. Ещё пару минут назад оно было ясным и солнце неприятно слепило глаза, а сейчас к школе подползли серые тучи, обещавшие дождь. То была реальность Хамптона и большинства городов Великобритании. Странным показался и тот факт, что блондинка не попыталась хоть как-то уберечь себя от неприятного, с поличным выдающего, табачного дыма. Нет, это уже абсолютная наглость. Раньше побаиваясь матери или отца, а в семейных делах всё зависит от ситуации, Роджерина присмотрела способ держать сигарету палочками, от чего запаха на пальцах не оставалось вовсе, после, слёзно выпрашивала Beemans у девчонок и по классике обливалась стойкими, до жути приторными духами. Впрочем, столь далеко зашедший похуизм с лёгкостью списывался на полное погружение в хаос собственных мыслей. За свои шестнадцать лет, а это лет тринадцать осознной жизни как минимум, Роджерина никого не любила. Понятие "любви", используемое в данном контексте, лишено романтического пафоса, который чудесно прижился за столько веков: ей были чужды симпатия, привязанность и даже малейшее проявление чувств к самым близким людям. А как любить? И кого? Спрашивала себя Тейлор. Все твердят о необходимости родителей, мол, они жизнь дарят. Её же пьют без остановки, а когда просыхают, становится еще хуже. Притворное беспокойство о дочкиной жизни мгновенно исчезает, стоит отцу услышать о ее "грехах" — сигаретах может, или поинтереснее чего. Удивительно, но со всеми выходками молодой девушки и полнейшим пренебрежением правилами, проблем с успеваемостью не наблюдалось. Так что, за это блондинка была спокойна, в очередной раз, возвращаясь в заваленнаю пустыми бутылками квартирку. Ну, были ещё подружки. И ведь правильное слово – подружки. Не друзья, не приятели, не товарищи, в конце концов, только подружки. Стрельнуть чего-нибудь, взамен домашку дать списать, по району пошататься, у чьего-нибудь бойфренда, годика на три старше, попросить приобрести выпивку и... И пожалуй всё. Но дело заключается в менее очевидных аспектах. Когда вокруг тебя ошиваются люди, когда ты не один в шумных коридорах, когда есть возможность шепнуть кому-то на ухо очередную пубертатную шутку, ты не ощущаешь себя одиноким и это действительно имеет значение. Ты сколько угодно можешь строить из себя гордую и независимую, сильную и непоколебимую, но человеку нужен человек. И порой за неимением другого выбора, он может быть неинтересным, скучным, тем человеком, которому ты попросту не сможешь довериться, а следовательно не сможешь привязаться, не сможешь любить. И Роджерина не любила. Кроме того, она панически боялась показаться слабой. Может именно это играло непосредственную роль в отторжении любого рода чувств, но с уверенностью утверждаю лишь одно: корень проблемы лежал в семье. Ещё в детстве Тейлор поняла, что избегает жестоких наказаний, только если ведёт себя сдержанно, отвечает чётко и по существу, не плачет и не капризничает. Такая же модель поведения помогала в школе. В итоге, за годы подобной адаптации, Тейлор сформировала себе репутацию грубой, наглой, немного циничной и, как многие считали, эгоистичной девушки. И пусть такой образ жизни быстро бы разочаровал среднестатистического подростка, Роджи находила его весьма удобным и правильным до недавнего времени. Пару недель назад, пройдя по необычно пустому школьному коридору, Роджи с глупой улыбкой направлялась к своему маленькому шкафчику, затерянному в самом тёмном углу. Она гордилась собой: отсидеть все восемь уроков — одназначная победа над ленью, и пока девушка ковырялась в ржавом замочке на двери, думалось ей, что неплохо будет подойти к Эви и настоятельно попросить вернуть "Музыку и симфонию открытий: для начинающих" – старую потрёпанную книжку, которую подруга не осилила за полтора месяца. Внезапно по холлу эхом прокатился смех парней. Мгновение, и стало ясно – ребята движутся в её сторону. Роджерина нервно захлопнула ящик, но закрывать на ключик не стала – опять заклинит. Вместо этого прислонилась спиной к холодной поверхности дверцы и уставилась в стену напротив. Через пару секунд, из-за поворота вывернули двое подростков и громко смеясь, уверенно зашагали по коридору. Роджерина окинула взглядом появившихся. Одного она точно видела и даже была немного знакома, но теперь вроде как должна была его игнорировать. Дело было в Монике, одной из знакомых Роджерины. Кажется, она встречалась с тем пареньком около месяца, а может, и двух — если двух, то это стопроцентный рекорд. Моника была капитаном черлидерш, а Джеймс, кажется, так его звали, капитаном бейсбольной команды. Все вокруг твердили, что они идеальная пара. Но через время, по непонятной причине, ребята расстались и после данного инцидента все подруги Моники, словно по команде, начали демонстративно игнорировать Джеймса в школе. Как будто ему было хоть сколько-нибудь важно их внимание, а точнее его отсутствие. Рядом с этой "кладезью тестостерона" – именно так отметила про себя блондинка, плелась полная противоположность Джеймса: худой и неимоверно высокий, с копной длинных кудрявых волос парень. Его Роджерина, хоть убейте, в стенах школы ни разу не видела и пока девушка гадала новенький он или галюцинация, парочка друзей скрылась в переходе. Минут пять Тейлор в недоумении пялилась напротив себя, раз за разом прокручивая в голове почему-то поразивший её образ. В нем не было ничего необычного, но он решительно не был схож с серой массой школьников. Только когда блондинка осознала, что со стороны выглядит странно, она с трудом отпрянула от металлической двери и схватив с полки Pall Mall, поспешила убраться прочь. С этого дня девушка, не осознавая происходящего и в сущности, не контролируя саму себя, начала искать в толпе кудрявую макушку, прислушиваться к знакомому голосу или надеяться случайно пересечься на ланче в столовой. Однако, когда Роджерина ловила себя на подобных мыслях, мгновенно пресекала любое их проявление. Просто считала, что так нельзя, считала, что это слабость, присущая девушкам вроде Моники или Эви. Безусловно, это начинало причинять дискомфорт и некоторые неудобства, но блондинка уверяла себя: это пройдёт и внезапный всплеск эмоций утихнет, также быстро, как и возник. Роджерина поежилась, резкая смена погоды, явно ощущалась на открытых участках кожи. Стоило закругляться, но неожиданно, где-то позади раздался окрик: — Опа, и ты здесь? Блондинка быстрым движением откинула окурок и каблуком лакированной туфли, втоптала его в землю. — Блять, – прошептала девушка и подняла глаза на подошедшего. По странному стечению обстоятельств, последним оказался Джеймс, – Я из-за тебя недокуренную выкинула. — Да ладно тебе, – парень улыбнулся, но какой-то не то фальшивой, не то пророчащей беду улыбкой, – у тебя последняя что-ли? Могу поделиться. Роджи выдохнула и расправила узкие плечики, будто стараясь выглядеть больше и опаснее, но казалось у шатена этот жест лишь вызвал умиление. — Не надо, – отрезала блондинка и отвернулась от Джеймса. Парня это по видимому возмутило. — А ты че всегда такая кислая? Так и не дождавшись ответа на свой вопрос, шатен максимально омерзительно сплюнул себе под ноги и сунул руки в карманы. Тейлор поморщилась так, словно её больно ударили в живот. Какое-то время они молча стояли на пустующем заднем дворе школы. Казалось, каждый из них, что-то пытался доказать другому, однако, первой сдалась Роджерина, сделавшая пару медленных, нерасторопных шагов в сторону. Дорогу перегородил Джеймс. — Хочешь сказать, ты со всеми так ломаешься? Если бы не стена равнодушия, которую столько лет по кирпичику выстраивала Тейлор, то у неё, определённо, полезли бы глаза на лоб и рот раскрылся в немом удивлении, но при всех обстоятельствах Роджи лишь гордо подняла голову и выпалила банальное: — Кого блять? Ты че несёшь? Парень угрожающе приблизился к блондинке, а ей стало настолько страшно, что даже сделать шаг назад не представлялось возможным. Впервые за долгое время, в животе зашевелился первобытный, животный страх. — Ну, конечно, конечно... — Отойди, – кинула девушка, но её слова, казалось, унёс ветер, потому что Джеймс сделал ещё один опасный выпад в её сторону. Только сейчас Роджерина отпрянула назад, и к своему ужасу, почуствовала, как спиной упирается в холодную кирпичную стену здания. Парень ничего не ответил, но сделал вещь куда оскорбительнее любых слов. Он медленно положил свою горячую влажную ладонь на бедро блондинки и без стыда отодвинул подол юбки. — Ой, перестань, – шатен мерзко улыбнулся, – Вести себя так, как ты себе позволяешь и не ожидать реакции? – смешок, – Ну, не знаю, не знаю. — Руку убери, – процедила сквозь сжатые зубы Тейлор. В голове болезненными вспышками возникали мысли, заставляющие судорожно искать выход из ситуации. Однако, с каждой пережитой секундой, с каждым миллиметром, которого касался Джеймс, с каждым вдохом, сохранять мнимое спокойствие и рассудительность становилось всё труднее. — Ходишь по школе в этих рубашках, – длинные пальцы поползли вверх, нагло сминая клетчатую ткань, – в юбочках коротеньких, – взгляд парня окончательно затуманился и на секунду Роджи показалась, что живой с территории школы она не выйдет. Внезапно к горлу подкатил ком, вызывая приторное чувство тошноты. Она позволяет себе быть тронутой, позволяет шептать пошлые отвратительные вещи, она жалкая, она такая же, как он. — Тейлор, все знают какая ты, – глубоким голосом пробасил Джеймс, слегка коснувшись щеки девушки левой рукой, от чего блондинка дёрнулась и тут же ощутила колено, красноречиво упирающееся между худых бёдер. Ещё секунда и шатен опускается к уху Роджерины, перемещая пальцы с юбки на спутавшуюся прядь волос, затем заправляет её за ухо и тихо шепчет: — Ты шлюшка, Тейлор, – глаза расширяются, а щеки моментально вспыхивают ярким румянцем. Слова звучат, как удар под дых, вырывающий из лёгких остатки воздуха, – маленькая размалеван... – взмах руки и Джеймс хватается за лицо. Удивление на разгоревшемся лице быстро сменяется чем-то другим. Опасным. Роджерина ударила его, осмелилась влепить пощечину. Ее руку, слегка красную от удара, перехватывают и больно стискивают в своей. Девушка, не в силах больше выносить свой позор, отвела взгляд, совершив роковую ошибку. Джеймс, не раздумывая, схватил её за запястье и с силой прижал к стене. Вторая рука скользнула к шее, обвив её пальцами и заставляя обратить на себя внимание. Он не сможет переступить грань прямо здесь. Задний двор школы, учителя – исключена даже попытка. Исходя из этих рассуждений Тейлор, собрав все силы в кулак, взглянула парню в лицо и мгновенно пожалела о поспешном решении – лицо мучителя находилась катострофически близко к её собственному. Последних крупиц рассудка оказалось достаточно, чтобы предугадать его следующий шаг... Еще один бессмысленный рывок к свободе был жестоко подавлен грубым поцелуем. Её мир сузился до точки контакта, до омерзительного ощущения влаги на губах, до запаха чужой кожи, который внезапно стал символом насилия. Сначала – шок, оцепенение. Мозг категорически отказывается обрабатывать информацию, зацикливаясь на противном ощущении принуждения. Затем накатила паника, даже не пытающаяся помочь вырваться из цепких объятий, освободиться от крепких рук, успевших перебраться на талию и теперь вырисовывающих, известные одному шатену узоры. Стыд заполнил нутро вязкой едкой жидкостью, силой подчиняя себе воспалённый разум. Бывший Моники, бывший подруги... Она сама виновата. Виновата за то, что не прогнала его, за это место вдали от людских глаз, за эту юбку, будь она трижды проклята, и за это странное тянущие ощущение внизу живота. Джеймс был прав, она именно такая: мерзкая, легкодоступная. Глаза неприятно защипало, но заплакать нельзя, нельзя пасть ещё ниже. От очередного отвратительного движения языком внутри её рта, блондинка распахнула глаза, и с ужасом, заметила приближающегося... Блять. До дрожи, до румянца, до отведеного взгяда и желания спрятаться в ближайшую лазейку силуэт – быстрыми шагами, к ним шёл высокий кудрявый мальчишка. Через пару мгновений парень поравнялся с Джеймсом. Тело накрыло ещё одной волной страха, стало очевидно – сейчас он присоединится к своему дружку и тогда шансы выбраться из сложившейся ситуации сократятся вдвое. Брюнет остановился, выпрямился, от чего визуально стал ещё выше, и заложил руки в карманы брюк. Роджерина заметила, что парень, по видимому, чувствовал себя крайне неловко; он был смущён происходящим, но явно собирался что-то сказать. Медлит? Зачем? Тейлор уставилась на подошедшего, в тщетных попытках предугадать его дальнейшие действия. — Джеймс?.. – наконец раздался тихий неуверенный голос, – Джеймс, пойдём. Шатен дёрнулся и оторвался от Роджерины, та лишь сильнее вжалась спиной в холодную стену. — Ты!.. Брай, блять, – испуг на лице Джеймса мгновенно сменяется самодовольной улыбкой – ему вновь удалось избежать наказания, – находишь же время. Блондинка застыла на месте, глаза быстро перемещались с одного парня на другого. Дрожь, которая ранее прошибала всë тело, с головы до ног, постепенно утихала, уступая место новому, более мощному чувству —злости. Теперь взгляд, обращённый к Джеймсу, был полон ненависти, и в то же время на лице застыло какое-то до смешного детское выражение обиды. Брайан вновь подал голос: — Урок уже минут пятнадцать как начался, идём, — он всё ещё заметно мялся, то сжимая руки в карманах, то теребя край рубашки. — Да кому не похуй? Сдалась тебе эта астрономия, – шатен выдавил язвительный смешок и продолжил, – будь джентльменом, Брайан. Мы не можем оставить даму в таком положении, – он вновь обратил внимание на Роджи, подмигивая и двигаясь в её сторону, но блондинка даже не шелохнулась. Напротив, приняла более уверенную позу, сверкнув глазами. — Ей неприятно. Прекрати, – отрезал брюнет. Джеймс снова повернулся к Брайану. – Да, Господи, все знают, что только так ей и нравится, – парень обернулся и его мерзкая потная ладонь коснулась щеки Тейлор, – или я не прав? Роджерина резко перехватила его кисть и с силой отбросила в сторону. Хотелось столько сказать, в стольком обвинить ненавистного Джеймса, хотелось показать Брайану, что она сильнее, чем кажется. Однако, с губ сорвалось только презрительное: – Не прав. Это всё напоминало рискованную и захватывающую игру: неуверенный Брайан и смущенная Тейлор. Джеймс с хитрой улыбкой на лице внезапно наклонился к девушке, обхватив её подбородок рукой. Затем резким движением приподнял лицо блондинки, заставив встретиться взглядами. – Врать не хорошо, – парень раздражённо фыркнул и, будто игнорируя её, отклонил лицо в сторону, – обыкновенная шлю... – однако закончить ему не дал Брайан. В одно мгновение он стремительно подлетел к шатену, схватил его за плечо и с силой оттолкнул в сторону. Последний, никак не ожидая подобного развития событий, не удержался на ногах и с глухим звуком свалился на землю. Роджерина, ошарашенная происходящим окончательно, приросла к асфальту, и была не в силах не то что двинуться, но даже отвести шокированный взгляд от новенького. Победа измерялась ничтожной величиной — всего одна секунда. Брайан выиграл лишь одну, единственную секунду, и поначалу даже не осознал, насколько это незначительное преимущество. Однако мгновенно пришло понимание – этого достаточно, чтобы предотвратить дальнейшие разборки в присутствии девушки, которая и без того пережила достаточно. Разъяснение конфликта не будет происходить у неё на глазах. Брайан бросил короткий взгляд на Роджерину, после чего кивнул в сторону ворот, ведущих за пределы школьной территории, недвусмысленно намекая, что нужно делать ноги и как можно быстрее. И пока блондинка спешила скрыться хоть куда-нибудь, до неё долетали обрывки фраз: – Ты какого хуя творишь? – гневный рык прорезал едва установившуюся тишину, больно резанув слух. Его девушка безошибочно отнесла Джеймсу. – Это ты какого хуя творишь? Тебе лечится надо! Роджерина всеми силами старалась не вслушиваться в происходящее за спиной. К счастью, вычленить хоть какой-то смысл среди нескончаемого потока криков и мата, не представлялось возможным. Однако, прежде чем вырваться за школьные ворота, Тейлор отчётливо услышала звук удара и тихое болезненное шипение. Кому попало, блондинка не разобрала и зажмурившись от ужаса, ощутила, как по пылающим щекам текут слезы. *** Она не решалась прийти в школу не на следующий день, не через три дня прогулов. Просто не смогла заставить себя вернуться сразу, слишком свежими были пережитые эмоции. Однако, несмотря на вынужденное отсутствие, Роджерина ответственно относилась к учёбе: выполняла все домашние задания, аккуратно переписывала конспекты, которые ей любезно предоставила одноклассница, тихая и скромная на первый взгляд, девочка. Блондинка никогда не забудет свой шок, когда Моника на полном серьёзе сообщила, Дженифер – басистка в начинающей рок-группе. Действительно – в тихом омуте черти водятся. И хотя Роджерина никогда бы не призналась в этом открыто, в глубине души она всегда немного завидовала Дженифер, представляя себя на её месте – только за барабанной установкой, разумеется. Музыкальный вкус, пожалуй, единственное за что девушка была по-настоящему благодарна своим родителям. С малых лет она наизусть знала все песни The Beatles, а ее главным кумиром был Ринго Старр. Девочка грезила о том, что однажды станет крутой барабанщицей и ее лицо будет светиться на обложках глянцевых журналов. Отец поднял Роджи на смех, доходчиво объяснив, почему представительница женского пола никогда не станет выдающимся исполнителем рок-музыки. И девушка приняла это. Приняла же? *** Роджерина плелась по почти безлюдным улицам. Раньше Тейлор обожала поздние будние утра. Этот период дня, когда дети были в школе, взрослые – на работе, а мир вокруг погружался в блаженную, наполненную спокойствием атмосферу, казался ей раем на земле. Теперь всё было иначе: внимание рассеивалось, спокойствие исчезло, уступив место перманентному чувству тревоги и беспокойству. Она торопливо миновала здание школы. Взгляд скользнул по окнам первого этажа. Сидят, учатся. По памяти – два поворота налево, один направо, остановка на светофоре и, центральная улица – блондинка приближалась к месту назначения. Между высокими, раскидистыми деревьями, словно скрываясь от посторонних глаз, стояло небольшое здание старой городской библиотеки. Не просто здание, скорее, воплощение истории – низкие, немного покосившиеся стены из красного кирпича, облупившегося и покрытого сетью тонких трещин. Высокая крыша, прогнувшаяся под тяжестью лет, была покрыта тёмно-зелёной черепицей, местами поросшей мхом. Над входом, почти стёршаяся надпись «Городская библиотека». Роджерина, замедлив шаг, остановилась перед ее стенами, затаив дыхание, и мгновенно забыла для чего она здесь оказалась. Книга! Да, именно книга. На плече ощущалась приятная, но всё же заметная тяжесть сумки. Внутри, помимо других вещей, лежала книга – толстая, увесистая, с потёртой обложкой – была «трофеем» минувшей недели. С огромным трудом, девушка вытрясла её с Эви обратно и теперь предстояло вернуть книгу в библиотеку – неприятная, но необходимая процедура. Однако, всё это меркло перед настоящим сокровищем, которое Тейлор намеривалась отыскать в библиотеке. Новое пособие по игре на ударных. Даже мысль о яркой обложке и многообещающем названии, помогала забыть недавний постыдный инцидент, слезы и пьянство родителей, которому казалось не было предела. Глубоко вздохнув, девушка с усилием толкнула входную дверь, та с характерным скрипом распахнулась, впуская в прохладное, полутёмное помещение. Сразу в нос ударил запах затхлости и старой бумаги. Это был запах времени, запах истории, запах, который пропитал всё вокруг, от деревянных полов до высоких, пыльных полок. Глаза не сразу привыкли к мраку, в котором единственным источником света была тускло мерцающая лампа. Блондинка, прищурившись, медленно направилась к огоньку. В самом углу просторного зала, почти затерявшись среди высоких стеллажей, уставленных книгами, стопками пожелтевших пергаментов и кипами бланков, теснился крохотный столик. Сверху, снизу, со всех сторон его окружали груды документов, образовывая нечто вроде крепостной стены из бумаги. Из-за этой внушительной горы на Роджерину подняла взгляд сухонькая старушка. Лицо её, иссеченное глубокими морщинами, было бледным и казалось почти прозрачным, а глаза – маленькие, но проницательные, с интересом скользнули по вошедшей. Миссис Флеминг, библиотекарь, работавшая здесь, казалось, с самого основания города, мгновенно узнала Роджерину Тейлор. Но… Что-то в девушке изменилось. Изменилось, да настолько явно, что старая женщина невольно остановилась, дабы рассмотреть получше. На милом, прежде всегда накрашенном личике, теперь ни следа косметики, ранее густые, струившееся по плечам локоны, аккуратно собраны в строгий, тугой пучок, и одежда… Вместо привычной клетчатой юбки, подчёркивающей яркую внешность – тёмные брюки, вместо легкомысленной блузки, едва прикрывающей плечи –  кофта, на несколько размеров больше самой Тейлор. Миссис Флеминг задумалась, потирая подбородок. Неужели так резко повзрослела? Сбросила с себя легкомыслие, переросла этот, будь он неладен, бунтарский период? Ну, и слава Богу, давно пора. – Мисс... – проскрипела библиотекарша, и одарила, как показалось самой девушке, осуждающим взглядом. – Тейлор. – Да, да, мисс Тейлор, – она расстягивала каждое слово так, будто действительно ощущала его вкус на кончике языка, – Давно я Вас не видела, а между тем, Вы, насколько я помню, брали книгу, – старушка стянула с острого лица очки и поместила их в потрёпанный футляр. Мгновенно оживившись, девушка затараторила: – Брала, да, брала и вот принесла, чтобы... – но договорить не успела – миссис Флеминг перебила раньше. – Брала и знала, что срок возврата книги – неделя, – Роджи всегда искренне удивлялась тому, как быстро некоторые люди меняли эмоциональную окраску. Эта мгновенная трансформация из дружелюбного собеседника в озлобленного оппонента, ни дать, ни взять – талант, – Если не находите времени на чтение, предоставьте эту возможность другим... – Я знаю, просто... – как оправдаться блондинка не придумала, зато, прекрасно понимала, что длинные рассказы о безответственности подруги ничего не изменят. Более того, подобные объяснения, лишь усугубят ситуацию. В библиотеке существовал строгий порядок, и нарушение сроков возврата книг каралось штрафами. Но ещё хуже, чем просроченный возврат, был тот факт, что книга попала к Эви, а это означало передачу библиотечной собственности третьим лицам – намного страшнее любой просрочки. – Если подобная ситуация повторится ещё раз, – женщина помедлила, однако, протянула руку к старому переплету, – я буду вынуждена анулировать читательский билет. Это понятно? Тейлор медленно передала ветхую книгу в руки библиотекарше и сверля взглядом пол, пробубнила нечто, отдалённо похожее на "понятно". — Очень надеюсь. И ещё... – миссис Флеминг указала на ручку и очередной бланк, – Подпись, пожалуйста. И вот, несколько мучительных минут позора, остались позади. Роджерина мысленно вздохнула с облегчением, предвкушая момент, когда, укутавшись в тёплое пуховое одеяло, сможет полностью погрузиться в мир музыки, вникая в подробности текста и внимательно рассматривая завораживающие иллюстрации. Блондинка направилась к нужному стеллажу, полному книг о музыке. Среди множества томов, стоящих в идеальном порядке, она довольно быстро отыскала глазами заветное издание – детскую мечту. Однако, по всей видимости, девушка все ещё до неё не доросла. Иначе, как объяснить, что даже встав на цыпочки, Тейлор не смогла дотянуться до красочной обложки. Надрать бы задницу тем, кто отвечал за расстановку книг на полках. Бедняжке пришлось тащить из другого конца зала тяжёлую, неуклюжую стремянку. Поднявшись на несколько шагов и преодолев массу неудобств, Роджерина, наконец, достала желанную книгу. Глаза блестнули от восторга и нахлынувшей радости. Тейлор была полностью поглощена своей находкой и совершенно не заметила, как кто-то вошёл в библиотеку. *** Школьный проект по географии медленно, но верно, превращался в настоящую головную боль. Казалось, что мисс Смитт, специально придумывает задания, неделями не дающие покоя. Мало того, что ей показалось недостаточно информации из школьной библиотеки, так она ещё и заявила: "Брайан, иди и найди мне дополнительную информацию! Какую? Не знаю! Удиви!". В реальности, конечно, всё звучало несколько иначе, но в восприятии брюнета фраза учителя приобрела именно такую формулировку. И вот он, с усталым видом, стоял перед дверью единственной библиотеки в городе. Ему нравилось это место – тишина, запах старых книг, умиротворяющая атмосфера. Но только тогда, когда он приходил сюда по своему желанию, по зову собственной любознательности, а не по принуждению, не по прихоти мисс Смитт. Однако, сильнее проекта, мысли Брайана занимала едва знакомая блондинка. Парня мучил стыд, глубокое чувство вины перед девушкой. Он корил себя за то, что просто смотрел. Не вмешался, не заступился, не понял вовремя – Джеймс нагло лжет. История о том, что Роджи якобы давно "сохнет" по Джеймсу, теперь казалась Брайану ничтожной, глупой, отвратительной. В тот момент, он не захотел разбираться в ситуации, не придал ей должного значения. Просто стоял и ждал, пока "друг" закончит этот сон подростка в пубертате. Почему-то показалось, что подобное проявление чувств на заднем дворе школы – безобидное милование. Если бы тогда присмотреться внимательнее, стало бы ясно, насколько сильно парень ошибается. (Мэй не брал всю вину на себя; он трезво оценивал ситуацию и понимал, что не виноват в произошедшем напрямую. Но чувство вины за собственное бездействие больно царапалось изнутри). Шоковое состояние накрыло лишь тогда, когда Джеймс, ответив на звонкую пощёчину, насильно поцеловал блондинку. Только тогда пришло осознание, всей серьезности ситуации, всего ужаса произошедшего. Брюнет не собирался устраивать публичных разборок, но и оставаться безучастным уже не мог. Пожалуй, последующие действия были, глупыми, импульсивными, но тем не менее, ощущались чем-то правильным. Это была наивная, ребяческая гордость, словно на мгновение он превратился в героя из любимых книжек, который, жертвуя собой, спасает прекрасную даму от злодея. Рассеченная губа, конечно, не слишком значительная "жертва", но всё же... Но всё же, отсутствие Роджерины в школе вызвало у Брайана резкую смену чувств. Стыд, который довлел над ним ранее, мгновенно уступил место нешуточному волнению, становившемуся почти невыносимым. Хотелось многое сказать, объясниться, принести искренние извинения и раскаяться в собственном бездействии Парень явно представлял, как выслушивает её историю, как разделяет неприятные эмоции, как крепко прижимает к себе... Картина предстает перед глазами яркая, живая, словно всё происходящее реально: он обнимает Роджерину, успокаивая, даруя чувство абсолютной безопасности. От подобных мыслей по телу разливается приятное тепло, мгновенно становится спокойно, и хотя идиллия не была долгой, так как возвращаясь в серую, безрадостную реальность, Мэй всё сильнее ощущал собственную беспомощность, она приносила необходимое облегчение. Брайан тряхнул головой, отгоняя назойливые образы. Сейчас намного важнее сосредоточиться и покончить с географией. Глубоко вздохнув, брюнет наконец успокоился и его пальцы коснулись старой, почти ветхой входной двери библиотеки. Замысловатые узоры, вырезанные на дереве умелой рукой неизвестного мастера, привлекли внимание, но лишь на мгновение. Через секунду парень отвлёкся и решительно толкнув дверь, шагнул в полумрак. Миссис Флеминг – милая старушка, всегда прощала ему любые задержки, хотя в основном их не было. Мэй относился к книгам, да и ко всему вообще, с большой аккуратностью и ответственностью. Она частенько предлагала выпить чашку чая в её скромной компании и время от времени казалось, что старушка вообще ничего кроме чая не пьет и совершенно не признает другую жидкость. Для подобных посиделок в библиотеке даже был вычурный, как-то излишне декорированный, сервиз, принесённый библиотекаршей из дома. На самом деле, брюнету нравились эти встречи, к тому же, стоит отметить, что у старушки за жизнь скопилась масса интересных историй, а её умение преподнести любую информацию интересно, не могло ни завораживать парня. Время от времени, по секрету, конечно, женщина делилась впечетлениями о поситителях. Похвалы за жажду к знаниям чередовались с жалобами на безответность его сверстников: испорченные книги, просроченные возвраты, глупые оправдания. Большинство из них были до ужаса заезженными, но встречались и такие, что своей фантастичностью могли соперничать с лучшими сказками Шарля Перро. Вот и сейчас, Миссис Флеминг, занятая кропотливым заполнением очередного блокнотика, где она методично фиксировала все штрафы и долги за просроченные книги, мгновенно отвлеклась от нудного занятия, едва заметив вошедшего Брайана. Лицо, до селе сосредоточенное и несколько строгое, сразу преобразилось, на губах заиграла тёплая, почти родная улыбка. Как только расстояние между ними сократилось до пары метров, брюнет подал голос: — Здравствуйте, миссис Флеминг. — Здравствуй, здравствуй, – оживилась старушка, отодвигая в сторону исписанный листок, – зачем пожаловал? Ах, знаю, – ухмыльнулась она. Брайану даже показалось, что первый вопрос был глубоко риторическим, – Нам же город, в кое-то веке, подарок сделал – книги поставил новые, и про звезды там что-то имеется. Как стало обидно, вот именно в этот момент по настоящему обидно. Не будет у него времени вникать в новые книги по астрономии. Он погряз в проекте по уши. — Я то не разбираюсь, – продолжила женщина, – а ты посмотришь... Мэй поторопился прервать поток слов, вызывающих жгучее чувство любопытства: — Нет, нет, я бы с радостью, – помялся Брайан, – но я по школьным делам... Задали исследовательскую работу до понедельника выполнить. — Ох, понимаю. Загружают школьников сейчас, конечно... Осознавая, что тема образования, особенно в свете современных реалий, заслуживает гораздо более глубокого и обстоятельного обсуждения, чем позволяла текущая ситуация, Брайан постарался вежливо, но быстро завершить диалог. Парень уже физически ощущал, как каждый миг, потраченный на светскую беседу, оттягивает долгожданное погружение в мир астрофизики, каждый незавершенный абзац проекта – ещё одна потерянная возможность исследовать загадки космоса. Именно поэтому, брюнет стремительно направился к стеллажам, оставляя миссис Флеминг за работой. Старушка со вздохом вернулась к блокнотику, вокруг которого ходили слухи, что якобы людей, которых она туда вписывает, больше никто не видит. Конечно, всё это были выдумки старшеклассника, решившего разыграть младших представителей школьной фауны. Однако, все мы знаем, как быстро распространяются слухи среди школолят. И вот, Миссис Флеминг, ещё не осведомлённая о возникшей легенде, с воодушевлением рассказывала Брайану о чувстве ответственности, присущем новому поколению, забыв на этот раз о своих привычных ностальгических отступлениях в прошлое – излюбленной фразой: «А вот раньше…». Брайан тогда, лишь вежливо улыбался и кивал, внимательно слушая. Тайна, разумеется, была раскрыта со временем. Никто не без греха, так что разок-другой книжку задерживали и как стоило ожидать – не пропадали. Вскоре уже подросшие-мелкие, поняли – записная книжка миссис Флеминг не хранит никаких страшных тайн. Однако, легенда о таинственном блокноте и исчезнувших читателях упорно жила своей жизнью, передаваясь из поколения в поколение школьников. Брайан, почти достигнув заветного отдела с географическими изданиями, героически боролся с искушением свернуть к более привлекательным полкам. Его воля, однако, пала жертвой неожиданного препятствия – отдела с книгами о музыке, а точнее – рок-музыке. Брюнет пытался, честно пытался пройти мимо, но не смог. Не то чтобы ему позарез нужна была какая-то конкретная книга. Проблема была в другом: парень не мог устоять перед соблазном взглянуть на яркие обложки, оценить новинки, увидеть знакомые имена, любимых исполнителей. Неожиданно, в самом дальнем углу, на шаткой стремянке, грозящей вот-вот рухнуть, Брайан заметил девушку. Сначала, издали, ему показалось – это она. Однако, чем ближе он подходил, тем сильнее сомневался. Мало ли девушек могут похвастаться белизной волос? Стиль одежды, прическа – всё это совершенно не соответствовало образу Роджерины, и пока Брайан гадал Роджи ли это или галлюцинация, девушка бесшумно спрыгнула со стремянки, с лёгкостью приземлившись на пол. В руках блондинка держала книгу. Ни названия, ни автора, ни даже образов на обложке, Мэй различить не смог: слишком велико расстояние, но сам факт издания в любимом отделе парня, добавлял новых характеристик Роджерине. К этому парень решительно не был готов. Он клялся себе, что поговорит с девушкой, как только выдастся удобный случай, но не предполагал, что этот случай наступит так неожиданно и быстро. В голове не было ни единого заготовленного слова, ни действия, ни даже мало-мальски вразумительного объяснения ситуации. Первой реакцией стало жгучее желание уйти, исчезнуть, раствориться во тьме библиотеки и желательно прежде чем его заметят. Внезапный, острый приступ страха сковал тело. Теперь, Мэй ни в чем не был уверен, казалось все произедшее – исключительно его вина. И, что ещё хуже, блондинка знает об этом, как никто другой. Парень пристально всматривался в образ девушки, который шокировал своей строгостью. Больше в нем не читалась та лёгкость и беззаботность, свойственная большинству подростков-сверстников. К сожалению, Брайан прекрасно понимал причину подобных перемен. Однако, пока брюнет уходил в свои мысли и варился в супе разочарования, злости, стыда и страха, блондинка времени не теряла. К тому моменту, когда Брайан опомнился, девушка уже почти скрылась из виду. Было видно, как Тейлор старалась создать впечатление спокойствия, нарочито неторопливо вышагивая, но как она постоянно сбивается с ритма, переходя на быстрый шаг – явная нервозность, маскируемая мнимым равнодушием. И тогда Мэй понял: если сейчас не пересилить себя, не заставить действовать, блондинка уйдёт, оставив после себя только шлейф этих сладких, въедливых духов, а он снова один на один с совестью, будет обречён на самообвиния и сожеления в неиспользованном шансе. — Стой, – вырвалось из груди, прежде чем Брайан поспешил за девушкой, но она не слышала или не слушала. В несколько шагов брюнет поравнялся с Роджериной и легонько коснулся её плеча. Девушка вздрогнула и повернувшись к Мэю, воскликнула: — Отпусти! Мгновенно опомнившись и осознав, как распознала подобный жест девушка, брюнет отдернул руку, пряча её в карман. Долю секунды, Тейлор напоминала загнанного зверька, но почти сразу миловидное личико приняло вид полного безразличия. Блондинка отвела взгляд в сторону и теперь выглядела полностью расслабленной, словно тот внезапный, истеричный вскрик был лишь плодом воображения. Парень не знал, что делать, он совершенно растерял весь настрой и испугался не меньше Роджерины. Мэй мысленно проклинал себя за неумение контролировать собственные импульсивные движения. Так хотелось обнять, успокоить девушку, однако, Брайан прекрасно понимал: любой жест, любая попытка к сближению, окончательно разрушат и без того хрупкий контакт. — Спасибо, – внезапно выдохнула Роджерина. Брайана словно окатило ледяной водой, земля ушла из-под ног, а по спине пробежали мурашки. Вот теперь точно –  сказать попросту нечего, голова отказывалась формулировать даже самые банальные и избитые фразы. Но Тейлор, казалось, не нуждалась в клишированных ответах. Её взгляд медленно, словно нехотя, скользнул по лицу Брайана и тот готов был поклясться – на мгновение взор девушки задержался на небольшом, едва заметном шраме в уголке рта. Настолько мимолетное, почти незаметное движение, что брюнет мог усомниться в собственной наблюдательности, если бы не последовавший вопрос: — Больно было? – в голосе блондинки отсутствовало всякое сочувствие, что, к удивлению Брайана, принесло долгожданное облегчение. — Извини, – вслед за девушкой, вырвалось у Мэя. Именно это, столь простое сочетание звуков окончательно разрушило маску безразличия. Парень видел, как Роджерина, больше не способная сдерживать свои эмоции, смотрит на него с какой-то смесью отчаяния, презрения, страха и, наконец, приходит понимание. Понимание того, что это не очередная шутка, что он не причастен к случившемуся, что злится она вовсе не на него и, что совершенно не понимает стоящего перед ней человека. Брайан не знал и уже не узнает, хотела ли Роджи в тот момент услышать это слово, жаждала ли искренних извинений или же просто искала поддержки. Но то, что произошло после, стало неожиданностью для них обоих: — Тебе нравится рок? – к чему был задан этот вопрос, исходя из каких убеждений и чем его оправдать парень решительно не знал, но отступать было поздно, – мы с ребятами хотим группу создать. Ничего масштабного. Так, на школьных мероприятиятиях играть, – мгновенно распознав опасения блондинки, Брайан поспешно добавил, – без Джеймса. Играешь на чем-нибудь? Словно словив сильнейшую дезориентацию, Роджи медленно кивнула и тихо проговорила: — Да, барабаны... — О, барабаны, супер! – с таким искренним энтузиазмом, будто он разговаривал с маленьким ребëнком, а не с шестнадцатилетней девушкой, выдал Мэй, – ударника нам не хватает. И снова кивок. – Извиняться тебе не за что, а насчёт группы, – внезапно губы девушки тронула лёгкая, почти незаметная улыбка, – я подумаю.